Этот великий момент настал: мы едем в театр Друри-Лейн! Прославленный мистер Гаррик играет Рейнджера[2]. Я в восторге, как и мисс Мирван. Какая удача, что играть будет он! Мы не давали покоя миссис Мирван, пока она не согласилась. Возражала она главным образом из-за наших нарядов, ведь мы еще не успели лондонизироваться, но я и мисс Мирван ее упросили, так что будем сидеть в самом темном уголке, где ее не увидят. Меня же все равно никто не узнает, что в самой шумной, что в самой уединенной части театра.
Прервусь ненадолго. Мне даже вздохнуть некогда, скажу одно – дома́ и улицы не настолько великолепны, как я ожидала. Впрочем, я пока ничего толком не видела, поэтому не должна судить строго.
До свидания, мой дражайший сэр! Временно отложу перо. Я просто не могла не написать несколько слов сразу же по прибытии, хотя, наверное, мое письмо с благодарностями за ваше разрешение все еще в пути.
О мой дорогой сэр, в каком восторге я вернулась! Неудивительно, что мистер Гаррик так прославлен, что все так им восхищаются! Я и не представляла, что бывают такие прекрасные актеры!
Такая естественность! Такая живость в манерах! Такая грация в движениях! Сколько огня и выразительности в его глазах! Я с трудом могла поверить, что он заучивал роль, ведь каждая реплика казалась изреченной под влиянием момента.
Его игра – в ней столько изящества и столько свободы! Его голос – такой чистый, такой мелодичный, и при этом такие богатые интонации! Такая одухотворенность! Каждый взгляд так красноречив!
Я бы все отдала, чтобы посмотреть пьесу снова с самого начала. А когда он танцевал – о, как я завидовала Кларинде[3]! Я чуть было не взбежала на сцену и не присоединилась к ним!
Боюсь, вы сочтете меня сумасшедшей, посему умолкаю. Однако ж не сомневаюсь, что мистер Гаррик свел бы с ума и вас, если бы вы могли его увидеть. Я собираюсь попросить миссис Мирван ходить в театр каждый вечер, пока мы в городе. Она чрезвычайно добра ко мне, а Мария, ее очаровательная дочь, милейшая девушка в мире.
Я буду писать вам каждый вечер о том, что происходило днем: подробно и искренне, ничего не утаивая, как мне и подобает.
Сегодня утром мы поехали в портлендскую часовню[4], а затем гуляли по аллее в Сент-Джеймс-парке[5], которая вовсе не оправдала моих ожиданий: это длинная прямая дорога, усыпанная грязным гравием, ступать по которому очень больно, и со всех сторон вместо живописных видов – ничего, кроме кирпичных домов. Когда миссис Мирван указала мне на дворец[6], я крайне удивилась.
Однако прогулка оказалась очень приятной, все выглядели веселыми и довольными, а дамы вокруг были такими нарядными, что мы с мисс Мирван глаз с них не сводили. Миссис Мирван встретила нескольких своих друзей. Неудивительно, ведь я в жизни не видывала столько людей в одном месте. Я пыталась высмотреть хоть кого-то из моих знакомых, но тщетно: никого из них в парке не было. Как странно! Ведь там, кажется, собрался весь свет.
Миссис Мирван говорит, что в следующее воскресенье мы в Сент-Джеймс-парк гулять не пойдем, даже если будем в городе, потому что в Кенсингтонских садах собирается куда лучшее общество; но если бы вы видели, как все были разодеты, вы бы решили, что такое просто невозможно.
Сегодня вечером мы едем на частный бал, который дает миссис Стэнли, светская леди из числа знакомых миссис Мирван.
Все утро мы, как говорит миссис Мирван, «закупались» шелками, кисеей, чепцами и так далее.
Ходить по лавкам весьма занятно, особенно по тем, где продают ткани. Кажется, в каждой лавке работает по шесть-семь человек, и все они кланяются и притворно улыбаются, чтобы их заметили. Нас препровождали от одного к другому, из одной комнаты в другую с такими церемониями, что я почти боялась сделать лишний шаг.
Казалось, я никогда не выберу шелк: мне принесли так много образцов, что я просто не знала, на каком остановиться. А приказчики расхваливали каждую из тканей так настойчиво, словно думали, будто уговорами можно сподвигнуть меня скупить их все. И впрямь, торговцы старались изо всех сил, и мне было почти стыдно, что я не могу себе этого позволить.
У модисток мы встретили дам таких разряженных, что я скорее подумала бы, будто они пришли с визитами, а не за покупками. Но куда больше меня позабавило, что нас чаще обслуживали мужчины, а не женщины, и какие мужчины! Такие жеманные, такие манерные! Казалось, они разбираются в каждой детали женского платья куда лучше, чем мы сами; приказчики советовали чепцы и ленты с таким важным видом, что меня так и тянуло спросить, как давно они сами перестали носить их.
Расторопность, с которой работают в этих модных лавках, просто поражает: мне пообещали доставить полный туалет[7] уже к вечеру.
Меня только что причесали. Вы даже представить себе не можете, какие странные у меня ощущения: голова полна пудры и черных шпилек, а на самом верху – большая подушка[8]. Думаю, вы едва ли узнали бы меня, потому что мое лицо выглядит совсем иначе, нежели до причесывания. Не представляю, когда я снова смогу пользоваться гребнем, ведь мои волосы настолько спутаны (завиты, как они это называют), что расчесаться, боюсь, будет очень трудно.
Я почти напугана этим сегодняшним балом, ведь, как вы знаете, я никогда нигде не танцевала, кроме школы. Но миссис Мирван говорит, что это нестрашно. И все же я хочу, чтобы все поскорее закончилось.
Прощайте, мой дорогой сэр, прошу, простите меня за весь этот никчемный вздор. Возможно, пребывание в Лондоне пойдет мне на пользу, и тогда мои послания станут более достойны вашего прочтения. А пока остаюсь вашей покорной и любящей, хоть и недостаточно светской, Эвелиной.
На бедную мисс Мирван не налезает ни один из сшитых ею чепцов, потому что прическа слишком высока.