Все знают, что такое морское путешествие? Верю-верю, что все. Но все ли знают о путешествии не на пассажирском пароходе или теплоходе, или ещё на чём-то другом, специально сконструированном или приспособленном для праздного отдыха, а о путешествии именно на военном корабле? То-то же. А это две огромные разницы. Как небо и земля. Или, как лучше будет сказать в данном случае, словно земля и море…

Здесь нет массовиков-затейников, не играет в кают-компании лакированный рояль, не мелькают безмолвными тенями среди столиков вышколенные стюарды. Не слышно визга и писка вездесущих детишек, норовящих, несмотря на воспитание и наличие присматривающих за ними гувернёров и нянечек, перевернуть всё вокруг с ног на голову, не бродят по открытым палубам нарочито страдающие от меланхолии расфуфыренные дамочки, прикрывающие лица ажурными зонтиками от ветра и солнца – а ну как обветрится или, не дай бог, обгорит нежная шкурка…

Здесь боевой корабль, и порядок на нём флотский, сложившийся согласно многовековым традициям и военно-морскому уставу. Поэтому особо не погуляешь, дабы под ногами у личного состава не путаться. Да и гулять-то особо не хочется. Это ещё в Средиземном море можно было выйти наверх, подышать воздухом, а после Гибралтара всё желание совершать подобные моционы пропало напрочь. И холодно стало, и Атлантика оказалась очень уж неспокойной. Шторма замучили… Да и опасное это дело – палуба военного корабля для праздных прогулок не предназначена, можно запросто и за бортом оказаться…

Не знаю, как наши механики чувствовали себя в матросском кубрике, а мы в своих маленьких каютках весьма нехорошо. Это ещё повезло, что вестибулярный аппарат у меня тренированный, а вот Владимир сидел всё время спиной к иллюминатору с постным позеленевшим лицом и периодически выскакивал за дверь, мчался в гальюн, придерживаясь руками за стены. Почему сидел и почему спиной к иллюминатору? А лежать потому что невозможно ему было. То на голову встаёшь в своей коечке, то практически на ноги… Ну и спокойно наблюдать, как за стеклом выписывает фортели океан… Отбрасывая прочь мысли о том, что это на самом-то деле не океан, а наш корабль устраивает среди разбушевавшихся волн пляски святого Витта… Да даже я старался лишний раз в иллюминатор не смотреть… Самое обидное было слышать слова офицеров, что это ещё не шторм, а так, немного покачивает… Подумаешь, баллов пять… Да тут не пять, если верить своим чувствам, тут все восемь. А если высунуть нос наружу, то и все десять. Да пилотаж крутить легче!

И берега всё это время ни разу даже близко не наблюдали. Остались где-то на востоке Португалия и Испания, Бискай тоже прошли стороной. Надеялся, что в Ла-Манше будет потише, но, как оказалось, зря! Через узкое горлышко пролива старались протиснуться все волны Атлантики разом! По крайней мере, у меня такое впечатление сложилось. Чёртова свистопляска свинцово-чёрных солёных волн! И издевательски завывающий ветер, свист которого даже через задраенный иллюминатор слышно!

Зато Северное море встретило тихой и спокойной водой. Ну, почти спокойной после всего пройденного. Да и разве вот это волны? Так, мелкая рябь в детской ванне…

Корабли бывших союзников и противников так ни разу в пределах визуальной видимости не попались. Или в портах отстаивались, от непогоды прятались, или просто знали о маршруте движения нашей эскадры и загодя убирались в сторону. Хотя первое вряд ли, корабли и у тех, и у других всё-таки лучше наших…

Скагеррат и Каттегат проходили в густом тумане самым малым ходом. А на Балтике попали в сильное обледенение, и возникла реальная угроза опрокинуться. Невиданное для Балтики дело, как я невольно подслушал разговоры среди команды. Наверх всех кроме вахтенных выгнали – лёд скалывать. Вот где пришлось и нам впрягаться, браться за ломы с топорами. Даже Михаила Александровича в этот момент в первый раз за всё время плавания увидел. До этого как-то мы с ним и его свитой не пересекались. Хотя что там этой свиты-то было? Парочка наших дивизионных штабных, да ещё несколько пристегнувшихся к князю в последний момент перед отплытием высокопоставленных офицеров. Кто именно? А не знаю и даже знать не хочу. Неинтересно мне…

К слову сказать, сам князь за топор не брался, ещё чего не хватало. Да и свитские его тоже сей грязной работы чурались. В отличие от нас с Маяковским. У нас чувство самосохранения в голос вопило: жить хотите? Вкалывайте! Вот мы и вкалывали. За себя и за того, гм, князя… У Владимира после Ла-Манша и этого ударного аккорда даже морская болезнь отступила! Наверное, испугалась лома в его руках…

А там пошли уже знакомые мне острова Моонзундского архипелага – я же над ними в своё время достаточно полетал, вместе с генералом-то Остроумовым. Стоило только припомнить эту фамилию, и одни воспоминания тут же потянули за собой другие, более приятные и никак не связанные с работой. Ничего, уже немного осталось до Петрограда…

Так что появление на горизонте красночерепичных крыш Ревеля воспринял так, словно домой вернулся. Тут, кстати, и задумался – а где у меня дом-то? В этой-то жизни? Здесь, в Ревеле? Или Петербурге, или как там его сейчас называют? Петрограде? Да ничего подобного. Дом мой точно в Пскове! Только этот город вызывает тёплые чувства в душе. Там я служил и летал ещё в той жизни, там у меня была… Так, о семье ни слова! И там же я погиб, и очнулся вот в этом теле, которое теперь полностью отождествляю с собой. Именно из Пскова я шагнул сюда, в новую для себя жизнь, в новую эпоху. И неплохо, как я считаю, шагнул. Вон сколько всего более или менее значимого за столь короткое время провернул. Можно было бы это и более удачно для самого себя проделать, но решил, как решил. Нет, совру, если скажу, что о себе всегда во вторую очередь думал. Далеко не всегда, и далеко не во вторую. Хотя, что уж тут говорить, не жалел ни себя, ни других. Зато и добился кое-чего…

Вот такие мысли посетили меня неожиданно. Наверное, ностальгия при виде знакомых крыш Ревеля таким неожиданным образом проявилась…

Ну а потом внутренний рейд, шлюпки, обледенелый причал берега… И самолично встречающий великого князя адмирал Эссен. Живой. Между прочим, живой именно благодаря моим стараниям… Николай Оттович весьма удивился, увидев меня за спиной Михаила Александровича. Даже пошутить соизволил чуть позже по этому поводу:

– Что, Сергей Викторович? Наконец-то приняли правильное решение и сменили свою хлипкую деревянную этажерку на надёжную стальную палубу?

– Не дождётесь, ваше высокопревосходительство, – отшутился в тон. – Я свой пятый океан ни на какой другой не променяю!

Но Михаил Александрович всё равно услышал и оглянулся с любопытством во взгляде. Правда, комментировать ничего не стал, как не стал и задавать уточняющие вопросы. Жаль только, что поговорить нам с адмиралом на этот раз так и не удалось. Занят он был всё время, что та белка в колесе. Ну и я не стал навязываться и отвлекать внимание и время Эссена по пустякам. Ну а как иначе-то? Нового я ему уже ничего сказать не смогу. Просто было такое желание поговорить чисто по-человечески и поблагодарить за участие в моей судьбе. Ничего, надеюсь, будет ещё у меня такая возможность.

Дальше вокзал и знакомая по прежним путешествиям железная дорога. Псков в этот раз проезжали днём, и довольно-таки продолжительная стоянка позволила нам не только прогуляться по перрону и привокзальной площади, но и спокойно пообедать в одном из трёх ресторанов вокзала.

Петроград нас встретил серыми, чуть заснеженными крышами, холодным ветром с Финского залива и стылой позёмкой на заиндевевших площадях и улицах. Погода была настолько мерзопакостная, что город казался совершенно вымершим – жители на улицу даже нос не высовывали.

Ну и куда нам? Хорошо хоть Маяковский сразу по приезде попрощался и быстренько умчался по каким-то своим делам. И механики мои помялись-помялись, но сопроводили меня до гостиницы, в которой я всё время останавливался. Ну а что? Зачем менять то, к чему давно привык? Проводили и тоже быстренько уехали, умчались по домам, оставили в гордом одиночестве.

Устроился, позавтракал или, скорее, пообедал, отзвонился Сикорскому, выслушал закономерные упрёки, дал согласие сегодня же быть с визитом и положил трубку. Позвонить Остроумовым? Начал набирать номер и передумал, дал отбой. Лучше всё-таки нанести визит самому. Лично. Или сначала осмотреться в столице? Скорее всего, последнее. Заодно и подарки хоть какие-то куплю. А то, к своему стыду, как-то я обо всех этих тонкостях забыл. Ну и к товарищу на огонёк загляну.

Вот в гостях у Игоря меня городскими сплетнями и огорошили. Прямо, конечно, ничего не сказали, но по некоторым недомолвкам сразу заподозрил неладное. Спросил прямо и всё равно получил уклончивый ответ. Мол, это же только слухи. Но и слухи никогда на пустом месте не возникают…

Как ни уговаривали меня остаться ночевать хозяева, откланялся и уехал в гостиницу. И попросил, чтобы меня ни с кем больше не соединяли. Всё завтра! И к Батюшину с Джунковским тоже завтра! Сейчас у меня другое срочное и важное дело! Быстренько привёл себя в порядок, переоделся, сменив ставшую привычной черкеску на китель, и выскочил на улицу. Проигнорировал что-то говорящего мне швейцара, махнул рукой извозчику. Назвал адрес и откинулся на спинку сиденья – осталось всего лишь меньше часа потерпеть до места.

В доме у Остроумовых меня не приняли… Дальше холла не пустили. И не вышел навстречу никто, не выбежал встречать радостно… Хорошо хоть не стал выяснять что-то и прорываться наверх. Слухи, говорите? Ну-ну… Развернулся и вышел прочь. И даже не заметил ударившего в лицо снежной крупой холодного пронизывающего ветра!

На улице оглянулся, ни одна занавеска в доме не дрогнула! Выходит, в недомолвках Игоря и его уклончивых ответах на мои вопросы всё-таки была доля истины? И так выходит, что доля та весьма и весьма значительная…

Может, всё-таки вернуться и поговорить с Лизой? А зачем? Чего тебе ещё неясно? Поэтому тревожить звонок и стучать в двери не стал, ещё чего не хватало! Лишь постоял мгновение перед парадной, ещё разок оглянулся на безжизненные отныне для меня окна… Всё равно непонятно. Ну, значит, так тому и быть!

Поехать в Адмиралтейство? Лично поговорить с Сергеем Васильевичем? Потребовать объяснения причин отказа? Зачем? Пустое всё! Никуда я не поеду, ещё не хватало унижаться! Только что же так погано-то на душе…

А поехал я назад, в гостиницу. Не стал бродить по городу и заниматься всякими там переживаниями – нет так нет! Умерла так умерла! И заливать обидное алкоголем тоже не стал, ещё чего не хватало! Спать завалился. Вот так просто взял и заснул! Сразу же! И даже ни разу ночью не проснулся…

В кабинет к Джунковскому входил с ясной головой – все эмоции оставил вчера на той улице.

Разговор получился коротким и продуктивным. Владимир Фёдорович выслушал сжатый рассказ о разговоре с Батюшиным, выказал свою осведомлённость о сделанном мне предложении и коротко поведал о его причинах:

– Сейчас это решение будет являться для вас наилучшим выходом. На меня уже начали коситься за использование моих людей не по назначению. Это я вашу негласную охрану имею в виду. А с Николаем Степановичем вам сейчас гораздо проще будет…

Стоял, слушал и лишь кивал головой утвердительно, соглашаясь со словами жандарма. Ну а про себя, конечно, совсем о другом думал. Ну какое там проще? Наоборот, как бы не хлопотнее было. И тенденция, в общем-то, понятная происходит. Оттирают меня потихоньку в сторону и уже почти совсем оттёрли. Но разве это плохо? Вот для меня лично плохо? Нет. Отлично же! Хватит изо дня в день ходить по краешку, пора выбираться на твёрдую землю. В иносказательном смысле, само собой. Короче, пора становиться на собственные ноги. Прекрасно понимаю, что всё равно от бдительного и всевидящего жандармского ока я никуда не скроюсь и не денусь, жизнь так сложилась, но стать более самостоятельным всё-таки очень хочется. Надоело постоянно зависеть от чьих-то не всегда понятных решений и приказов. А если у Батюшина будет то же самое? Вряд ли. Да и Николай Степанович ясно дал понять, что привлекать меня к своим делам будет лишь в самых необходимых случаях. Встречусь с ним и уточню всё более подробно. Опять же это постоянное перебрасывание из одного места на другое начинает сильно напрягать. Не мальчик ведь уже, чтобы от новизны и перемены мест дух захватывало. Пора бы и остепениться… Хоть немного…

Всё, что я мог сделать для этих людей, сделал. Дальше пусть сами разбираются! Смогу ли что-то ещё сделать для государства? Конечно, смогу. Вот сейчас напишу прошение об отставке и начну делать! И на заводе планов громадьё, и своим мирным проектом пора заниматься – война-то закончилась! Вот только к Батюшину сначала зайду, представлюсь. Ну и послушаю, что он мне скажет…

Нового – ничего. Всё то, что я уже слышал от него ранее или что предполагал. Ну и отлично. Меня пока всё устраивает. Вот только в самом конце разговора Батюшин удивил:

– Смотрю, Сергей Викторович, вы весьма достойно приняли отставку от дома генерала Остроумова…

– Ваше высокопревосходительство, это моё личное дело…

– Ваше, ваше, кто же спорит? Не желаете ли узнать, почему?

– Что почему?

– Не так выразился. Скорее не почему, а в чём причина такой отставки?

Просто нужно выдержать… Перетерпеть какое-то первое время, переждать участливое сочувствие друзей и товарищей. А там всё наладится…

– Отставка и отставка. Какая теперь разница?

– Чтобы не заблуждаться на будущее, так сказать, в причинах подобного. Опыт, знаете ли, дело необходимое…

– Вы правы. Так в чём же причина моей, как вы говорите, отставки?

– Расположение государя вы потеряли, во дворце вас видеть по понятным причинам не желают, опять же именно поэтому и убирали из столицы куда подальше. Если вы рассчитываете на расположение и заступничество Марии Фёдоровны, то уверяю вас, зря. Сейчас уже не то, что год назад… Останетесь на службе, задвинут вообще в какую-нибудь дыру и будете там сидеть безвылазно. Награды ваши кроме вас никому не нужны, а заслуги… Заслуги тоже быстро позабудутся на фоне происходящих в мире событий. Да уже позабылись, на самом-то деле. Ну и кто согласится после всего вышесказанного отдать за вас свою дочь? Чтобы уехало родное дитя к чёрту на кулички? Никто не желает своему ребёнку подобной участи.

– Что-то этакое я и предполагал. И ни на чьё заступничество, смею вас уверить, не рассчитывал никогда и не рассчитываю впредь.

– Так что лучше бы вам оставить военную службу…

– И пойти служить в ваше ведомство! Под вашу руку!

– А чем так уж плоха моя рука? – и Батюшин демонстративно осмотрел свою правую ладонь, покрутил её перед глазами, даже принюхался. И весело хмыкнул. – Отличная, я вам скажу, рука. Надёжная!

– Хорошо, я вас понял, – улыбнулся я в ответ чуть заметно. – А как же тогда немилость государя ко мне? Вас это не беспокоит?

– Совершенно! Особенно если вы покинете действительную службу. Вы ведь уже подписали прошение об отставке? Подписали. Ну и занимайтесь своими делами на этом вашем заводе на благо своё и Отечества.

– Отечества… – теперь уже я хмыкнул.

– Да. Отечества! – твёрдо ответил Батюшин. – Монархи уходят и приходят, а Отечество остаётся!

И смотрит на меня строго. А я что? Так-то с ним абсолютно согласен. А мои личные обиды никому не интересны. Да и нет никаких обид у меня по большому-то счёту. Ведь и так получил от жизни гораздо больше, чем реально заслуживаю. Это если к самому себе подходить совсем уж с беспристрастной стороны. Так что просто нужно работать дальше, тут Николай Степанович прав. А Лиза… Лиза… Елизавета Сергеевна отныне! Будем считать, что первым делом действительно самолёты! Будут ещё у меня Лизы… Только уточнить бы у генерала пару вещей.

– Хорошо, я вас понял. Буду продолжать работу на заводе. Кстати, а мой проект осуществить задуманные воздушные перевозки? Осуществим ли он вообще? Не станут ли вставлять проекту палки в колёса и всячески препятствовать?

– Осуществим или нет, тут только от вас зависит. А палки в колёса вставлять вам и с хорошим расположением государя будут. Такова уж истинная чиновничья природа. Ну да вы с этим и без меня знакомы, и объяснять вам ничего не нужно. И уверяю вас, что специально тормозить ваш новый проект не станут. Опять же, так понимаю, что моё предложение вы принимаете…

Подтвердил скрытый вопрос кивком головы. И продолжил внимать генералу.

– В таком случае моё ведомство окажется на вашей стороне. И, поверьте, никому из чиновников не захочется заиметь настоящего противника в моём лице.

Конечно, не захочется. Только вот не преувеличивает ли Николай Степанович свою значимость и значимость своей службы? Пойдёт ли он против воли государя, если тот рогом упрётся? Ладно, что сейчас гадать, время покажет. А мне снова предстоит рассчитывать лишь на свои силы и помнить, что не стоит складывать все яйца в одну корзину… Да, ещё вопрос:

– Что будет входить в мои обязанности на вашей службе? Как это всё будет выглядеть?

– Как будет выглядеть? Да никак. Живите, как жили. Работайте себе спокойно. Если понадобитесь, мы вас вызовем.

– Так понимаю, что понадобиться я могу в качестве пилота?

– Именно так. Пока не могу сказать конкретно, что за задачи вы будете выполнять, но уж перевозка людей и доставка грузов в определённую точку в их перечень точно будут входить. Как и выброска парашютистов.

– А самолёт? Собственного у меня нет. И, как я понимаю, у вас тоже.

– И у нас тоже. Но я занимаюсь решением этого вопроса. А пока, если вы не возражаете, приступим к необходимой бюрократии. К сожалению, без бюрократии и нам никуда…

Пришлось отвечать на кое-какие вопросы, подписывать бумагу о неразглашении и так далее и тому подобное. Вся эта канитель, правду сказать, заняла не так-то и много времени. Но заставила полностью на себе сосредоточиться и ещё больше очистила голову от нежелательных мыслей, переживаний и проблем. А что касается моего прошения об отставке… Николай Степанович уверил, что беспокоиться по этому поводу не нужно. В ближайшее же время этот вопрос будет решён. А мне остаётся подыскивать подходящее жилище, лучше бы с телефоном, и постараться больше не попадать на газетные полосы. На первые хотя бы. То есть не привлекать к себе всеобщего внимания… В смысле – вообще не привлекать.

– Хотя, – поднял на меня глаза Батюшин. – Подобное у вас вряд ли получится. С вашим-то характером и удивительной способностью влезать во всяческие неприятности…

Вот такими оказались мои первые дни в столице. А сколько было надежд, сколько мечтаний… И, как оказалось, пустых. И вечером того же дня я решил банально… Нет, не напиться, ещё чего не хватало, а культурно отдохнуть. Имею право. К Игорю в гости ехать и выслушивать там слова утешения и сопереживания совершенно не хотелось, поэтому я направился в центр. Короче, поехал я для начала в ресторан. В «Асторию». Там я уже был, там мне всё знакомо и меня там знают. Если не забыли за это время. И надо же было такому случиться, что прямо на пороге зала я лоб в лоб столкнулся с Второвым…

– Ба, Сергей Викторович! Рад вас видеть живым и здоровым. Вы тоже пообедать или с какой другой целью? Столик успели заказать или нет? Впрочем, какая разница! Соблаговолите принять приглашение и проследовать за мной. И не вздумайте отказываться, отказа я не приму!

И Николай Александрович развернулся, учтивым жестом руки показал направление. Думаете, я из каких-то там собственных предубеждений отказался от приглашения? Да ничего подобного! Насколько я успел понять промышленника, человек он стальной. Да в его среде другие и не выживают. Нет, ещё подлые выживают, но Второв-то точно не из таких будет. Вот только какими судьбами он в столице оказался?

– Ну-с, рассказывайте, – приступил к расспросам Николай Александрович после первой перемены блюд. Кивнул стоящему чуть сзади и сбоку официанту, указал на соответствующий графинчик, и наши рюмки мгновенно были наполнены. – Даже до нашей замшелой Москвы докатились слухи о ваших карпатских приключениях. Но сначала давайте-ка мы с вами ещё по одной примем. За нашу победу! И выпьем мы водки. За победу что-то другое грех пить!

– С удовольствием! – отсалютовал хрустальной рюмкой, чуть приопустил уважительно подбородок, отдавая дань уважения собеседнику, и медленно выцедил содержимое. Даже закусывать не пришлось, настолько хорошо пошла водочка. Да и шустовский изначально под закуску тоже неплохо проскочил. – Право, Николай Александрович, да было бы о чём рассказывать.

– А вы не манерничайте, словно девица на выданье, а лучше приступайте к рассказу, Сергей Викторович. А я с удовольствием послушаю.

И магнат откинулся на спину, сцепил пальцы рук на груди и приготовился слушать. Придётся ведь рассказывать. И чую, что одной карпатской эпопеей не обойдусь… Опять же скрывать особо нечего, Николай Александрович человек вроде бы как свой, мы с ним и за границей побывали, и в воздушном бою поучаствовали. Присутствие официанта в кабинете несколько смущает, не дело постороннему человеку мои откровения слушать. Второв понял мои сомнения и тут же отослал его прочь:

– Ступай. Будешь нужен, позову.

– Слушаюсь, – откланялся тот и прикрыл за собой дверь нашего кабинета.

А я приступил к рассказу…

– Значит, прошение вы уже подали… – словно бы про себя повторил промышленник, как бы подводя черту рассказу и вычленяя для себя из него самое основное. Задумался ненадолго, сдёрнул салфетку, скрутил её в пальцах и бросил на стол. И тут же цепко ухватил графинчик, плеснул в обе рюмки водки, не пролив при этом ни капли, подхватил свою, кивнул мне и махом опрокинул содержимое в рот. Я даже дёрнуться не успел, настолько быстро и ловко он всё это проделал. Но пришлось соответствовать и догонять.

– Не сочтите за назойливость, а каковы ваши дальнейшие планы, Сергей Викторович?

– Планы?.. – А почему бы и не рассказать? Насколько я успел понять промышленника, человек он хваткий. Если не поможет, так хоть подскажет что-нибудь дельное. – Есть у меня задумка…

– Организовать воздушные перевозки… – как бы посмаковал фразу Николай Александрович, выслушав мой рассказ. – А ведь как хорошо звучит! Есть у меня предчувствие, что это дело точно выгорит! И вы намереваетесь открыть первую линию на Нижний?

– Для начала да. Посмотрим, что из этого получится.

– А почему не на Киев? Или Варшаву? Не менее перспективные направления, если не большие. А Москва?

– Чтобы оценить затраты и выгоды, понять рентабельность перевозок… Для начала хватит и Нижнего…

– Возможно, возможно. Хотя на вашем месте я бы сразу замахнулся на Киев. Первый же… Как вы говорите? Рейс? Первый же рейс всё и покажет. Хочу вас предостеречь, не рассчитывайте сразу на какую-то прибыль. Пока люди поймут, пока распробуют, оценят… Полагаю, полгодика придётся работать в убыток.

– Совершенно верно. Точно так же думаю. И именно по причине расходов выбрал Нижний. Киевское или варшавское направления потребуют гораздо больших расходов.

– Какова сумма этих расходов?

И я рассказал всё, ничего не стал утаивать. Если уж кто и сможет дать мне дельные советы, так это Николай Александрович! Вот только удивил меня очень Второв.

– Полагаю, вы и сами со своим делом справитесь. Ну а если вам будут нужны партнёры, деньги, то смело можете на меня рассчитывать. И ещё одно. Есть у меня к вам одно заманчивое предложение. Как раз для вас. Вот, послушайте…

Но сразу рассказывать ничего не стал, на удивление ловко и тихо поднялся из кресла, так же тихонечко прошёл к двери, приложился ухом… Поморщился. Ну да, за дверью в общем зале гул стоит, ничего и не слышно. А мне очень интересны такие приготовления. Прямо тайны мадридского двора. Что ещё задумал магнат?

Николай Александрович распахнул дверь, поманил стоящего чуть в стороне официанта:

– Через полчасика подавай второе!

И закрыл дверь. Вернулся в кресло, подхватил и покрутил в руках рюмку. Наливать не стал, отставил в сторону. И начал рассказывать:

– Вы что-нибудь знаете о царских приисках?

– О золоте? – удивился я. – Нет, ничего не знаю.

– Тогда слушайте…

И Николай Александрович коротенько рассказал мне о золотодобыче, а, главное, о долгой и дорогостоящей перевозке этого добытого золота в столицу…

– Представьте только, если вместо железной дороги золото перевезти вашим самолётом? Насколько это будет проще, быстрее и выгоднее. И безопаснее. На одной только охране сопровождения можно столько сэкономить… – и Второв зажмурился, словно кот, дорвавшийся до сметаны. – Что скажете?

– Согласен. Будет и быстрее, и проще. Насчёт выгоды нужно посчитать.

– Вот и посчитайте! Я, Сергей Викторович, сейчас вам предлагаю действительно стоящее дело, которое может принести ощутимую прибыль. Уж поверьте, подобные вещи я и без всяких подсчётов сразу вижу! И оно будет первым и основательным шагом к вашему делу. Только представьте, какая реклама для ваших будущих перевозок?

– Верю. Я не против, но есть одно большое «но». Немилость его императорского величества по отношению ко мне. А речь идёт как раз о царских приисках. Николай Александрович наверняка будет против моего участия в этом деле. Думаю, вам будет лучше подыскать себе других пилотов.

– Другим бы я и не предложил. Уж поверьте, Сергей Викторович. А не преувеличиваете ли вы внимание к своей персоне его императорского величества? Ну, право дело, помимо вас у него и других забот хватает. Зато вас поддерживает Владимир Фёдорович Джунковский. А это уже немало! Ну же, соглашайтесь! А я со всеми договорюсь. И с Джунковским, и с Сикорским…

И поспешил объяснить в ответ на мой вопросительный взгляд:

– Просто так даже под такое дело мне никто самолёта не даст. Придётся покупать на свои. Но это и лучше. Организуем с вами на паях первое акционерное общество воздушных перевозок. Организацию дела я беру на себя. От вас лишь потребуются обоснованные советы и грамотные консультации. Конечно, если есть желание, можете и финансово поучаствовать, но это, право слово, будет лишним… Успех я вам гарантирую. Зато какой бесценный опыт получим, а? А следующим шагом будут как раз ваши, то есть наши, перевозки…

– Правильно понимаю, что вы намереваетесь войти в дело?

– Совершенно верно! Один вы вряд ли потянете, а с моей помощью и связями, я уж не говорю о капитале, успех делу будет обеспечен! Я вас приглашаю поучаствовать, а вы меня к обоюдной выгоде.

Теперь уже я потянулся к графину. Наполнил рюмки, приподнял было свою и оглянулся на открывшуюся в этот момент дверь. Второе начали подавать. Пришлось пока поставить рюмку и сделать небольшую паузу. Зато появилось время на подумать. Хотя что тут думать? Прав Второв, со всех сторон прав. Одному мне, кто бы и что бы ни говорил, и впрямь не потянуть подобное дело. А с его помощью всё будет несколько проще. Да не несколько, а настолько! Особенно, если немилость государя в мой адрес его не напрягает. Решено! Буду соглашаться. Прекрасная возможность за напряжённой работой всё забыть!

– Обдумали, Сергей Викторович? И что решили? – дождался ухода официанта Николай Степанович.

– А, согласен! – махнул рукой.

– И правильно! Тогда предлагаю тост. За успех нашего с вами дела! – И уже Второв отсалютовал мне рюмкой.

После этого графинчики были отставлены в сторону, а мы, отдав должное запечённым куропаткам и какому-то сложному гарниру, приступили к первоначальному обсуждению наших планов. То есть Николай Александрович обозначил приблизительную потребную грузоподъёмность нашего будущего самолёта, озвучил расстояние на перелёт, а там уже и я включился в работу.

Засиживаться долго не стали, но и переносить дело на завтра не посчитали нужным. То есть это Николай Александрович не стал, а от меня сейчас почти ничего не зависело. Но поступившее от него предложение перебраться на наш завод принял с энтузиазмом. Время-то не позднее, послеобеденное. К тому же есть у меня кое-какие мысли по переоборудованию самолёта в наших целях. А тут не обойтись без Сикорского – некоторые вещи можно решить только с личным участием Игоря Ивановича…

Что такое три рюмки для здорового организма, да вдобавок под добрую закуску? Почти что ничего. Так что пока подъехали к проходной завода, последние пары алкоголя и выветрились из головы. Выписали пропуск Николаю Александровичу и проехали прямо к заводоуправлению. Повезло, Игоря перехватили на своём рабочем месте. Но сразу, с наскока, не удалось Второву купить самолёт. Завод выполняет госзаказ, и пока его не выполнит, ни о какой продаже речи и быть не может. Так что только месяца через три, а ещё лучше через четыре, можно будет вернуться к нашему вопросу.

– Игорь Иванович, а если будет соответствующее разрешение военного министра? – после короткого раздумья спросил Второв.

– Тогда никаких препятствий, кроме финансовых, я не вижу. Вам ведь, насколько я знаю Сергея Викторовича, наверняка потребуется что-то переделывать? А это дополнительное время и, значит, дополнительные деньги.

Ну а раз так, тогда есть прекрасная возможность подготовить необходимые чертежи и документы по переоборудованию или изготовлению новой машины. Сегодня уже не буду этим заниматься, а вот с завтрашнего дня приступлю к работе.

Распрощался с Второвым, договорились встретиться через неделю и обсудить мои наработки, а вот от Игоря отделаться так просто не удалось. Пришлось выслушивать заводские новости, рассказывать свои, обсуждать последние достижения нашей экспериментальной лаборатории. Той самой, в которой нашими же стараниями и с моей подсказки, само собой, были собраны самые перспективные кадры. Просмотрели эскизы новых самолётов, обговорили перспективы их использования и применения в мирной жизни. Заодно вывалил на Игоря все свои идеи по тому, что я хочу получить от переделанного «Муромца». И в результате пришли мы с ним к такому выводу, что это уже и не «Муромец» получится, а совершенно другой самолёт. Как бы его назвать? Свалил это дело на товарища, пусть думает над этим, у него хорошо получается. А сам прихватил со стола в охапку только что нарисованные эскизы и умчался в эту самую лабораторию, озадачивать Поликарпова техзаданием – пусть начинает расчёты. К моменту получения разрешения у нас не только вся документация должна быть полностью готова, но и хорошо бы лекала успеть вырезать. Сделаем и испытаем новую машину, а потом запустим её в серию. Война закончилась, появятся свободные лётные кадры… Так что моя задумка по организации дела с воздушными перевозками точно обретёт второе дыхание. И наконец-то Игорь в него тоже поверил. Ещё бы ему не поверить, когда к этому делу подключился со своим авторитетом и капиталами сам Второв. После такого только и остаётся, что постараться успеть заскочить на подножку стремительно разгоняющегося поезда.

Конечно, всё это недолго продлится – революция не революция, но что-то этакое обязательно произойдёт. Когда? Не знаю. Но к тому времени хотелось бы успеть хоть что-то сделать. Это и новая ступень вверх, и совсем другие деньги. Деньги, как говорил один товарищ, у нас ещё никто не отменял…

Прошение об отставке министр удовлетворил – Второв поспособствовал. Двух недель не прошло, как стал я гражданским человеком. Непривычное ощущение. Уволили с правом ношения формы, определили неплохой такой пенсион по званию и наградам, и на этом мои отношения с армией закончились. Грустно. Обидно? Да нисколько! Кому-кому, а мне грех обижаться! Зато отныне расходятся мои пути с Адмиралтейством, и вряд ли я буду пересекаться с Остроумовым. Больше я ни разу не ходил к знакомой парадной, не заглядывал в окна, не ловил взглядом на улицах силуэт Лизы. Нет так нет. Отстранился я от прошлого, задвинул воспоминания в самый дальний угол, где и похоронил их благополучно в пыли. По крайней мере, уверил себя в этом. И завалил себя работой до изнеможения, измучил наших инженеров-конструкторов идеями, даже Игорь в последние дни начал меня одёргивать от чрезмерной занятости и силком выгонять из кабинета. Куда? А в гостиницу. Квартиру снимать не стал, сейчас мне лучше пожить так, на полном обеспечении. Где не нужно ни о чём заботиться. И уберут в номере, и бельё поменяют, и накормят. Только плати. А платить пока есть чем. Правда, всех этих прелестей я пока не оценил в должной мере – приходил поздно и уходил рано. И спал без задних ног. И никакие мысли в голову не лезли, не мешали спать, настолько сильно выматывался за день.

Несколько раз встречался с Второвым, информировал его о результатах работы. Расспросить же моего компаньона и узнать, как продвигаются наши дела, не получалось. А вот тут я передёргиваю. Никакой он мне не компаньон, скорее, руководитель. Рылом я, как говорится, не дорос до его уровня. Да и правильно – где я и где Второв. Но буду стараться подняться выше. На одну ступеньку не встану, но поближе подберусь…

Так что ответов на свои вопросы я не получил. Зато получил деньги на оплату работ. И вскоре не только чертежи, но и лекала были изготовлены. Небольшое вознаграждение за сверхурочную работу делает настоящие чудеса! И инженеры довольны, и мастера. Опять же без участия Игоря не обошлось – именно с его негласного одобрения и проводились все дополнительные работы.

А в один прекрасный день на завод приехал Второв с юристом и предложил нам обоим поставить свои подписи под учредительным документом нового акционерного общества, в котором директором назначался сам промышленник. Возражать не стали, сами бы мы подобное дело всё равно не потянули и не провернули за столь короткий срок.

Следом, буквально через день после подписания документов, тот же юрист привёз разрешение на изготовление, помимо производящейся сейчас на заводе серии, опытного нового образца грузопассажирского самолёта. И мы приступили к работе…

Из гостиницы я съехал – всё равно последние дни в ней не ночевал. Есть же у меня в кабинете диван, его и достаточно. А поесть можно и в нашей заводской столовой. Пусть блюда там без изысков, зато порции хорошие. И с постельным бельём вопрос благополучно решился – всего-то потребовалось немного доплатить уборщице.

Новый самолёт собирали в отдельном ангаре. Моноплан с верхним расположением крыла и двумя новыми же моторами – опытная разработка конструкторского бюро. И мощность у этих моторов выше, и расход топлива ниже. Второв это Второв – продольный и поперечный набор, обшивку крыльев и фюзеляжа делали из дюраля. Сейчас было гораздо проще закупить за границей и доставить в Петроград необходимый листовой материал. От бортового вооружения полностью отказались – сэкономили и внутреннее пространство, и вес. Установить его, в случае необходимости, никогда не поздно. А человеку из моего времени этот самолёт показался бы весьма и весьма знакомым. Ещё бы, ведь за основу я взял знакомого буквально до винтика двухмоторного трудягу, да простит меня в будущем его конструктор…

В этой машине применили и новые системы – механизацию крыла и убирающиеся шасси. Вот где работы и беготни юристу прибавилось – это же сколько новых патентов пришлось оформлять. Но это дело Второва, нас оно не касалось. Мы вкалывали на сборке, как черти!

От открывающегося заднего грузового люка пока пришлось отказаться – и без него новый самолёт получается слишком уж навороченным. Пришлось хорошо так помучиться с гидравликой – со шлангами и трубами ещё та проблема оказалась, но решили и эту задачу. Правда, сэкономленный на убранном вооружении вес тут же добавился на новых системах. Остаётся лишь уповать на новые моторы…

Худо ли, бедно ли, но ещё через полгода новая машина была собрана. А всего времени на её разработку и последующее воплощение в металле и дереве потребовалось чуть меньше года. Восемь месяцев и полторы недели, если быть совсем уж точным. Быстро, конечно, но так и народу сколько над новой машиной трудилось? Опять же стараниями Второва к делу подключили мастеров Обуховского и Путиловского заводов – именно там нам вытачивали детали для новых систем. А уж собирали мы их сами, осуществляя конечную доводку своими силами. У нас и свои станки имеются со своими не менее опытными кадрами. Но время сэкономили…

К испытаниям приступил в начале сентября. Лично. И уже в середине месяца приняли машину. И сразу же заложили ещё одну. А там и третью закажем…