Смешно: в семнадцать — усики!

Но это не в укор.

Алеша Громов сусликам —

Судья и прокурор.

А все его приятели

В народных заседателях.

Свидетели находятся.

С защитником — табак!

Загвоздка получается:

Никто не объявляется,

Никто не соглашается

На эту роль никак.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

А вечер ясный выдался,

Каких не мало тут,

И мне другой увиделся,

Другой,

Всеобщий суд.

Сидят за перекладиной,

Как филины, мрачны

В манжетах белых гадины —

Магнаты-грызуны.

Сидят они, поджарые,

Пропахшие сигарами,

Дружившие с пожарами

И порохом войны.

Сидят они с «колечками»

Смиренными овечками.

Сидят, до омерзения

Пугливостью смешны.

Дрожат они, проклятые,

Плешивые, лохматые,

Потеют, озираются,

По-сусличьи свистя.

А все мои приятели

В народных заседателях,

И так похож на Громова

Подтянутый судья…

Мне видится,

Мне чудится,

Что суд и этот сбудется.

Народы мира трудятся,

Очистится эфир.

Не зря колосья выросли,

И град и стужу вынесли.

Не зря на жатву новую

Ведет нас бригадир.