Аня

Пещера оказывается неглубокой расщелиной в скале, больше похожей на каменный карман, выдолбленный ветром за тысячи лет.

Но сейчас и это кажется мне величайшим спасением. От солнца, от жара песка. От невыносимости раскаленного воздуха.

Амин вталкивает меня внутрь первой, а сам еще какое-то время стоит на входе, всматриваясь куда-то в горизонт.

Вслушиваюсь. Слышу рев мотора. Ни одного — нескольких. Они пока еще далеко, но все равно отчетливо слышны. Вот только нельзя точно уловить с какой стороны ждать этой опасности.

— Они близко, — шепчу я, даже не соображая, что произношу свои опасения вслух.

Сердце снова колотится на пределе своих возможностей.

— Близко, но недолго, — отвечает Амин, не оборачиваясь ко мне.

Его голос спокоен. Никакого волнения или страха.

Наверное, все воспринимается иначе, когда ты растешь среди песков. Наверное, все по-другому, когда ты — единоличный правитель целого государства.

— Смотри, — Амин указывает рукой на одну из сторон света.

Я подхожу ближе и останавливаюсь рядом с ним.

В том месте, откуда мы пришли, больше нет светлого, ясного неба. На горизонте маячит что-то плотное, рыжее, и это что-то явно надвигается на нас.

И в этом устрашающем сгустке медленно опускается жарящее дневное солнце.

— Песчаная буря, — поясняет Амин. — Серьезная. Через десять минут здесь нельзя будет дышать. Им придется убраться в укрытие.

— Они тоже придут сюда? — испуганно спрашиваю, но делаю это сначала на русском, потому что все мысли путаются, а потом уже повторяю специально для Амина на языке, который доступен нам обоим.

— Нет. Найдут место получше. Эти черти хорошо знают пустыню.

Он наконец шагает внутрь пещеры. Пространство тут же становится тесным. От него пахнет горячим песком, силой, и чем-то неуловимо-мужским, опасным.

Амин сбрасывает с плеч рюкзак, и звук упавшего на камень тяжелого трофея эхом отозвался в моей душе.

Я медленно сползаю по песчаной стене на пол, поджав под себя ноги. Грязные и уставшие. И, кажется, вопрос, который жжет меня изнутри все эти часы, вырывается сам:

— Кто они? Эти люди… Почему они взяли меня? И почему идут против тебя? Ты же… ты правитель. Тебя все боятся.

Амин ничего не отвечает, стоя ко мне спиной, достает из рюкзака пластиковую бутылку с водой. Отливает немного в ладонь и начинает медленно и тщательно, насколько это возможно, мыть руки, смывая с них песок и пыль.

Умывается.

Только после этого начинает говорить, когда я уже не жду ответа, потому что понимаю, этот мужчина все же правитель, и может в принципе не общаться со мной. То, что он пошел спасать меня в пустыне — уже «великая честь». Наверное, его жена, Надира, убила бы меня за такое.

— Страх — плохой клей для империи, Аня, — произносит Амин отстраненно, будто это вообще не моего ума дело, и он лишь снизошел до разговора со мной. — А эти люди — осколки старой знати. Те, которые правили здесь до меня. Они считают трон своим по праву крови. А меня — узурпатором. Выскочкой с грязными корнями.

Мне почему-то хочется узнать подробнее, я ведь совсем ничего не знаю об Амине. Что значит «с грязными корнями»? Он сам когда-то завоевал власть?

— А ты, — продолжает Амин, — ты оказалась разменной монетой в их игре. Решили ударить по моей гордости. Показать, что даже мое личное — не неприкосновенно. Или просто хотели выманить меня в пустыню. Что, в общем-то, им удалось.

Не знаю, уместно ли будет рассказать о Надире. И стоит ли вообще рассказывать. Потому что боюсь навредить не только ей, но и себе заодно. Вдруг за этот заговор с первой женой шейх придушит меня прямо сейчас?

Амин снова отворачивается, достает из рюкзака несколько плоских, запечатанных пакетов. Почему-то понимаю, что это сухой паек. Шейх вскрывает один и протягивает мне.

— Ешь. Силы понадобятся.

Беру пакет дрожащими пальцами.

Внутри какой-то безвкусный, отсыревший крекер и кусок твердого, жилистого мяса.

Удивительно, но этот набор сейчас кажется мне пищей богов.

Я ем медленно, боясь вызвать тошноту после длительного голода, но чувствую, как каждая крошка возвращает меня к жизни.

Амин ест стоя. Стоит у входа в нашу небольшую пещеру, не выпуская из вида бушующую снаружи бурю. Видимо, как истинный правитель, он привык держать все под контролем.

Замечаю, что ветер воет уже на другой ноте — особо низкой, угрожающей, и в пещеру начинают врываться первые его порывы, приносящие с собой мелкий, колючий песок.

— Отойди глубже, — бросает шейх, не оборачиваясь.

Я отползаю в самый дальний угол, где скала образовывает подобие ниши. Но совсем скоро понимаю, что это не особое укрытие.

Буря медленно, но верно врывается внутрь, точно опасное живое существо. Воздух становится густым, я боюсь, что мы не сможем дышать, когда истинный ужас обрушится на наше укрытие. Когда свет не просто приглушится, а исчезнет полностью.

— Амин?! — зову я, понимая, что больше не могу терпеть собственный страх.