Больше не было боли и холода, всё куда-то ушло, одна злость осталась, злость, которую не выплеснуть, не показать никому. Которая рвётся криком сквозь стиснутые зубы, едва не крошит их, бурлит внутри, заглушая все остальные чувства разом, лишь осознание того, что против толпы бессильна, останавливает Алёнку, не даёт прорваться её злости, ярости даже, глухой и отчаянной.

А не нужна ей такая жизнь! Чего хорошего она видала? Голод, холод, тяжёлый труд… Бесконечные цыпки на руках и ногах, а в мороз так и вовсе кожа трескается и сходит лоскутами, но это ладно, куда хуже унижения и оскорбления, обидное «ведьма» вслед, да перешёптывания, да насмешки. Словом, не жизнь, а беспросветное, безрадостное существование. А была ли радость в её существовании? Так сразу и не припомнишь. Только плохие воспоминания в голову лезут, видать и не было ничего хорошего…

Вот вышли к болоту…

Алёнка остановилась, повернулась к преследователям.

– Чего встала, ведьма? – ткнул её палкой мальчишка, считающий себя вожаком в этой компании. – Давай! Ну! На гать пошла! – И снова последовал удар палкой.

Алёнка усмехнулась, да усмешка больше похожей на оскал вышла. Толпа отшатнулась, на гать следом за девочкой никто идти не отважился. Зато кто-то поднял камень с земли, швырнул в неё. Следом полетел ещё камень. И ещё… Зарычав, Алёнка ускорила шаг. Вот и всё. Её нипочём отсюда не выпустят, так и будет камнями закидывать, пока не надоест. А и пусть… Ей вдруг всё равно стало. Она вдруг заметила, что прояснилось небо и над болотом полыхает малиновый закат. Красиво! И почему она раньше подобной красоты не замечала? Чёрная вода, раскинувшие чёрные лапы деревья, клубы плотного тумана, цепляющиеся за острую болотную траву и солнце, уходящее на покой…

Покой… Покой… Вот чего так хочется. Покоя. Девочка не стала ждать, пока её закидают насмерть камнями, она улыбнулась и сделала шаг…

А к компании, застывшей в оцепенении на берегу, спешила, как могла, Ефросинья.

– Да что ж вы сотворили-то?! Что ж наделали? – захлёбываясь слезами, голосила она, расталкивая детей. Вот по гати добралась до внучки, упала на колени, пытаясь дотянуться до неё, но не выходило, никак не получалось, а девочка не хотела помочь, не протягивала руки навстречу.

– Уходи, бабушка, – прошептала она, – Мне нет места в этом мире, а ты поживёшь ещё… Уходи!

Старушка не слышала, она всё пыталась дотянуться, но – неосторожное движение – и оказалась в трясине сама. Так и сгинули обе – бабушка и внучка, сомкнулось болото над головами, ватага ребятишек, оглушённая и растерянная, так и стояла на берегу, никто не мог осознать случившегося.

Эту тайну никто из детей не расскажет родителям. О ней не станут говорить, постараются даже не вспоминать, и сами себя уговорят, заставят поверить в то, что ничего дурного они не планировали, так, попугать хотели, кто же знал, что чокнутая внучка ведьмы сама в трясину шагнёт?!