Пол под ногами вновь задрожал, заставив чай в моей кружке поблёскивать мелкой рябью. Я инстинктивно вцепилась в столешницу. Вцепилась живой рукой – и это осознание, знакомое и чуждое одновременно, отвлекло на секунду от гулкой вибрации, что растворялась в гудении вентиляции.

— Тридцать лет — это достаточно долго, чтобы привыкнуть к ним, — пожал плечами Агапов, буднично отхлёбывая из своей кружки. Он даже не прервал глоток, когда стакан завибрировал в его руке. — Свои издержки, конечно, есть во всём… Приходится быть аккуратными при планировании и бурении скважин, чтобы не вторгнуться в один из их туннелей. Такое, к сожалению, случается. Колония теряет по полсотни буровых автоматов ежегодно…

— Теряет? — эхом повторила я.

— Мы натыкаемся на туннели.

— Чьи туннели?

— На их туннели, — просто ответил Агапов. — Вермидов.

— Вермидов? Это всё похоже на большую пороховую бочку, — заметила я, наблюдая, как вода в моей чашке колышется мелкой, нервной рябью. — Только мы сидим не на ней, а внутри. И кто-то уже поджёг фитиль. Просто он очень длинный.

В этот момент на стене кухни, рядом с проекцией, проступили аккуратные, будто выведенные пером, буквы:

«А мы, как я погляжу, сидим на её крышке и уминаем пряники. Продолжайте, продолжайте, я записываю».

Василий фыркнул, а Агапов лишь покачал головой.

— Я вот только одного не поняла до конца, — продолжила я. — Почему первую экспедицию снарядили именно сюда? Помимо того, что эта планета относительно недалеко. Это же голый каменный шар! Тот же Каптейн был на три парсека ближе. Я уже не говорю про Луман!.. Где логика? Да и как вы вообще смогли здесь выжить?

Агапов медленно поставил кружку. Обвёл нас с Василием внимательным взглядом, задержав его на мне чуть дольше, и наконец кивнул, словно разрешил себе что-то.

— Дом, — негромко произнёс он, — включи проекцию на стену и приготовься к синхронизации с нейросетью.

Стена напротив мгновенно превратилась в матовую, мерцающую поверхность, готовую к приёму изображения. Профессор на секунду прикрыл глаза, проводя пальцем по виску. В глубине его зрачков замерцали изумрудные блики, словно на дне тёмного озера вспыхнули сигнальные огни.

— Я вам покажу правду, Елизавета, — сказал он, открывая глаза. — Ту, о которой мы стараемся не кричать на всю колонию. Я знаю, что вам можно доверять – поэтому попросил одного из моих сотрудников подготовить для вас краткую историческую справку. Он, надо отдать ему должное, подошёл к делу творчески. — Агапов усмехнулся, поправляя очки. — Василий её уже видел. А вам… стоит ощутить это на собственной шкуре. Не просто статистику – но масштаб нашей ловушки.

На экране вспыхнули буквы.

«Звезда Росс-154 – красный карлик – с самого начала космической разведки транзитным методом подавала большие надежды. Возле неё, на самом краю обитаемой зоны, была обнаружена планета, которая по всем данным была пригодной для жизни. Путь туда был неблизким, но самым коротким среди маршрутов к потенциально пригодным для человека мирам. Большая Евразийская Экспедиция, отправленная вскоре после Третьей Мировой Войны, должна была положить начало экспансии человечества. Тридцать лет межзвёздный караван прокладывал себе путь в неизвестность. Сорок тысяч человек, бо́льшая часть которых пребывала в анабиозе, неслись навстречу судьбе по заданному курсу…»

— Тридцать лет… — выдохнула я, и у меня похолодело внутри. — Это же целая жизнь в пустоте.

— С криогелем вместо крови, — заметил Агапов и вдруг поёжился. Впервые за всё время, которое я его знала.

Текст сменился изображением. Теперь на экране бушевала ярость звезды – красного карлика. Ослепительные вспышки вырывались с его поверхности, протуберанцы выстреливали в черноту пространства, а графики радиационного фона зашкаливали до критических отметок. Я машинально отвела взгляд, будто вспышки могли ослепить и через экран.

«По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно – исходные данные были фундаментально неверны. Характер звезды был вздорным и непростым, но к этому мы были готовы. Катастрофой стало исчезновение атмосферы, которая, согласно всем земным расчётам, должна была окутывать планету. Человек в скафандре на открытой местности почти мгновенно рисковал получить дозу облучения, близкую к смертельной. Разворачиваться было поздно. Было принято решение сделать всё возможное, чтобы подготовиться к холодному приёму в пункте назначения…»

— Это не просто кто-то накосячил, — мрачно констатировал Василий, с силой отодвигая тарелку. Затем с головой ушёл в ритуал закручивания толстой, душистой самокрутки. — И не накосячили даже специально. Это… Поясни ей, Володь. У меня только матом получится…

Агапов тяжело вздохнул, снял очки и принялся медленно протирать линзы очков, глядя в пустоту.

— Ошибка, — начал он, — это когда неверно истолковали данные. Диверсия – это когда данные подменили. Но здесь… Здесь было нечто хуже ошибки или диверсии. — Его голос упал почти до шёпота, будто он боялся, что стены услышат. — Реальность растворялась. Данные… разлагались по мере нашего приближения, будто сам факт нашего наблюдения убивал планету.

Он снова надел очки и взгляд его стал острым, научным.

— Представьте. Вы тридцать лет летите к мечте. К новому дому. Каждый день сверяетесь, изучаете телеметрию – и видите, как ваш будущий дом растворяется на глазах… Все доклады, все телескопные наблюдения, вся радиометрия и данные транзитного метода указывали на стабильную, зрелую планету с биосигнатурами в атмосфере. Умеренный радиационный фон, приемлемая гравитация – идеальный кандидат. И вот, по мере приближения экспедиции, телеметрия начала… деградировать. Правда буквально убегала от нас.

— Это как? — нахмурилась я.

— Данные собирались постоянно, всю экспедицию. Через десять лет после старта, судя по показателям, атмосфера практически испарилась. Температурные кривые проседали. Словно кто-то стирал с планеты её жизнепригодность прямо по мере нашего приближения. За три десятилетия полёта она превратилась из «зелёного» кандидата в этот вот голый камень. Не новый дом, а голый труп мира, облучаемый радиацией. И… самое чудовищное – мы ничего не могли с этим сделать. Это чувство полной беспомощности перед лицом немыслимого – и оно не забывается.

— Но как? — не удержалась я. — Может, это тот… Жнец? Чёрный шар?

— Исключено, — тихо сказал Агапов. — Планета была такой миллионы лет. Мы в этом убедились, ступив на её поверхность и взяв пробы. Уж поверьте, Елизавета, проб было взято много…

— Быть такого не может! — фыркнула я.

— Изменилась информация, — сказал наконец Василий.

Всё это время он с серьёзным взглядом сидел с незажжённой самокруткой в руках. Кажется, он настолько погрузился в мысли, что забыл прикурить.

— Информация не может меняться сама! — выпалила я.

— Может. — Профессор улыбнулся одними губами. — Если рассматривать информацию не как набор данных, а как субстрат. Физический… Знаю, звучит странно. Позже мы вывели теорию. К сожалению, саму технологию воспроизвести не удалось, но это… поле работает до сих пор. И с планет Сектора нас до самого перемещения видели именно райским садом. Уверен, что было бы видно и сейчас, будь мы в досягаемости хоть одного способа наблюдения. А мы даже не знали, как объяснить им, что на самом деле пытаемся обживать глыбу…

— Подождите, — пробормотала я, пытаясь усвоить услышанное. — Но если реальное положение вещей видно только здесь, а по мере отдаления…

— Да, вы всё верно понимаете. — Агапов покивал и сцепил руки. — Казалось бы, источников такого искажения должно было быть много. На Земле, на Каптейне-4, на Пиросе… Но всё обстоит ровно наоборот… Мы назвали это «информационное антиизлучение» или «ноосферный антиветер». Гипотетическое поле, способное влиять на саму структуру знаний. Это… словно вирус, который заражает не компьютеры, а сами факты. Это не просто кто-то или что-то, запускающее невидимые лучи. Это эпицентр псевдоизлучения, которое по всем физическим законам является антиизлучением – зоной отсутствия излучения. Где мы видим правду в то время, как наблюдателям за пределами этой сферы кажется совсем иное.

Я молчала, переваривая. Это был не враг, которого можно атаковать. Не заговор, который можно раскрыть. Это была болезнь самой реальности – ложь, вплетённая не в отчёты, а в сам факт существования планеты. Тихий, всепроникающий яд для разума, хуже любого оружия – потому что оружие убивает, а это… заставляет сомневаться в собственном прошлом. Во всём, что ты когда-либо видел и знал.

— Представьте себе чёрную дыру, — продолжал Агапов, и в его голосе зазвучали лекторские нотки. — Только поглощает она не свет, а… отсутствие объективности. Искажает не пространство-время, а сам факт. Мы находимся внутри её горизонта событий. А снаружи… Там будто бы видят красивую голограмму, которая проецируется везде, всюду – как объективный факт. Наши собственные записи и данные наблюдений попросту не бьются с тем, что замеряют там, снаружи.

— Ты сидишь, читаешь, сравниваешь одно и то же, — вставил Василий, — но одно такое, а другое – сякое.

Он наконец зажёг свою самокрутку, и дым заструился тяжёлыми кольцами.

«Вот и думай после этого, где тут реальность, а где – мозговые волны какого-нибудь космического спрута», — подумала я.

— Такое вот фундаментальное свойство места. — Агапов посмотрел на меня поверх очков. — Будто сама реальность только здесь… не-искажена. Как знать, сколько таких «коконов» пересекаются в пространстве, и что ещё от нас прячут? А главное – зачем…

Он отхлебнул чаю, давая мне осознать масштаб явления.

— Именно поэтому я утверждаю: нас привели сюда. Целенаправленно. Как муравьёв – на чужой пир. Или, быть может, как лабораторных мышей.

Следующим слайдом экран сообщил:

«По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно – исходные данные были фундаментально неверны…»

Стало ясно… Стало ясно, что туман бывает не только из частиц вещества. Не верь глазам своим. Ни глазам, ни чему-либо ещё…

Агапов сделал лёгкий жест рукой. На экране возникла схема – летели сквозь пространство сцепленные в гигантское кольцо корабли, а внутри них, как в муравейнике, кипела жизнь: люди в белых халатах склонились над микроскопами, в оранжереях пробивались первые ростки.

«Во власти постоянного ускорения массивные корабли класса «Алоксилон» жались друг к другу, сцепляясь в огромные, летящие сквозь пустоту города. Люди не сидели сложа руки – в корабельных лабораториях учёные активно работали над перспективными проектами, закладывая технологический фундамент будущей цивилизации. Модификация ДНК и культивация сверхвыносливых видов растений; новый тип энергии; проработка плана по терраформированию планеты, которая была намного менее дружелюбной, чем ожидалось…»

В этот момент Агапов слегка вздрогнул, его взгляд на секунду стал отсутствующим, ушёл внутрь. Он поднял палец усталым, извиняющимся жестом.

— Простите, служебный вызов. Дежурный звонит. — Он на несколько секунд замолк, слушая невидимого собеседника, его взгляд сфокусировался на пустоте, в которой он видел что-то, что было недоступно нам. Затем тихо ответил: — Да, я понял. Перенаправьте отчёт на меня, я ознакомлюсь после летучки. И скажите Ткаченко, чтобы не торопился с выводами по стабилизатору шестого движителя – там нужны дополнительные тесты. Спасибо.

Он моргнул, возвращаясь к нам, и с лёгкой улыбкой провёл рукой по вискам.

— Должность обязывает быть на связи постоянно. Всегда что-то ломается, требует решений… Прошу прощения за небольшое отвлечение. Продолжим…

«Причудливое сообщество, сплочённое общей целью, строго по плану сближалось с новым домом. Огромные, неповоротливые корабли расходились в стороны, сбрасывая к поверхности десятки исследовательских дронов. Разумный выход был только один – поглубже зарыться в землю, чтобы обезопасить колонию от спорадической звёздной сверхактивности… Планета оказалась чрезвычайно богата ледниками и подземными минералами. Однако самые невероятные открытия затмили любые ожидания.»

— Что за открытия такие? — я непроизвольно наклонилась вперёд.

В ответ на стене возникла тёмная, подсвеченная прожекторами пещера. В её центре на груде острых, облупленных зубцов покоился исполинский пористый шар.

«Первый Объект был обнаружен в глубинной подземной пещере. Гигантская, метров десяти в поперечнике каменная сфера, испещрённая бессчётными червоточинами, покоилась на возвышении. В этом месте царила ужасающая, звенящая тишина. Звук шагов, голоса, гул оборудования – всё поглощалось в прямой видимости Объекта без следа. Люди хватались за горло, проверяя, не отказали ли их голосовые связки… Учёные, забыв обо всём, обставили «Сферу Тишины» многочисленными приборами, приёмниками и акустическими датчиками, однако долгие недели наблюдений не принесли никаких результатов. Пока физики ломали головы, к поверхности спускались десятки транспортных челноков, подготавливая посадочные площадки. Ковчеги один за другим начинали снижение…»

— Гигантские «Алоксилоны»… — пробормотал Василий, выпустив струйку дыма и глядя в потолок. — Сажали их, как чёрных китов на берег. Должно быть, зрелище было жуткое.

Дальше пошла хроника обустройства: горные работы, прокладка дорог среди скал, люди в тяжёлых скафандрах, возводящие жилые модули в подземных кавернах…

«Работа кипела. Алмазные буры вгрызались в твёрдые скалы, пробивая проходы к обширным пустотам под поверхностью. Непредсказуемые вспышки буйного светила можно было предугадать всего за считанные минуты до их начала, и списки погибших от радиации росли быстрее, чем карты новых туннелей… Просторные каверны осваивались и обрастали модульным жильём. Проходчики с каждым днём углублялись в разветвлённые сети пещер, обнаруживая новые «Сферы Тишины» – на момент полного переселения колонии под землю их числилось уже полдюжины самых разных размеров. Сколько таких сфер таили в себе недра всей планеты – оставалось лишь гадать…»

— И всё это время вы жили в страхе перед радиацией и этими шарами, — констатировала я.

Агапов вздохнул, снял очки и начал протирать их краем пиджака.

— Мы выживали, — поправил он мягко. — А потом нашли нечто, что всё изменило. — Он снова провёл рукой в воздухе.

«Изучая лона округлых, вымерзших проходов «третьего» яруса, руководитель изысканий пришёл к шокирующему выводу: эти пещеры имеют искусственное происхождение. Плавные изгибы овальных каменных коридоров и почти идеально ровные края – туннели походили на давно заброшенные норы существ невообразимых размеров. Вероятно, схожих с червями. Началась подготовка к отражению возможной угрозы. Геологи подрывали и баррикадировали туннели и обставляли завалы охранными системами. Долгие месяцы колония жила в страхе, но любой страх, как известно, сходит на нет, если его источник так и не являет себя воочию. Было тихо, и, постепенно успокоившись, все вернулись к планомерной работе…»

— Страх сошёл на нет... — я фыркнула, отхлёбывая свой уже остывающий чай. — Легко сказать.

— Легко-не легко, самое интересное дальше, — хрипло сказал Василий, вдавливая окурок в пепельницу.

Изображение сменилось видом с воздуха. Картина во всю стену была столь реалистичной, что у меня перехватило дыхание.

С высоты птичьего полёта открывалась циклопическая картина: гигантский карьер изо льда, уходящий в глубь планеты на сотни и сотни метров. Серебрящиеся слои расчерчивались идеально ровными спиралями выработок, напоминая срез гигантского дерева. По его уступам, словно муравьи, сновали огромные самосвалы. Всё это состояло изо льда. Один сплошной лёд, который даже не мог провалиться – потому что под ним тоже был лёд.

«В ходе изысканий группа буровиков обнаружила радиоволновую активность, исходящую с самого дна промёрзшего озера, названного «воронкой Новикова». Вся имевшаяся на тот момент роботизированная мощь была брошена на раскопки заледеневшего водоёма. В итоге бур упёрся в иссиня-чёрную поверхность неизвестного рукотворного устройства. Двухсотметровое кольцо из невообразимой комбинации сплавов идеально опоясывало каменное дно. Иноземная конструкция лишила сна и покоя всю колонию. Руководящий совет разделился во мнениях – половина членов настаивали на том, чтобы запечатать находку. Другая – ратовала за подключение устройства. Первый Администратор колонии Кирилл Разумов встал на сторону авантюристов…»

— Знание, скрытое под вечной мерзлотой, — почти выдохнул Агапов. — Споры были… жаркими.

В голосе его звучало давнее эхо тех разговоров.

— И ведь всегда найдётся тот, кто захочет сунуть нос в дуло заряженного ружья, — философски хмыкнул Василий, разминая затёкшие плечи. — Из чистого любопытства.

Агапов покачал головой, но на этот раз ответил, глядя на экран:

— Иногда это единственный способ сделать шаг вперёд.

«В назначенный час в аппаратном зале энергоцентра колонии собралось всё руководство. До финальной команды оставались считанные секунды, и в этот момент посреди зала появился продолговатый светящийся силуэт. Он возник буквально из ниоткуда и повис под потолком, распространяя вокруг себя статическое электричество. Разумов первым вступил в контакт… Если точнее – первым и единственным. Администратор медленно, будто против воли, протянул руку. В момент прикосновения пальцы его просветились насквозь. Около минуты он стоял неподвижно, после чего силуэт бесшумно растворился, а Разумов дрожащим голосом приказал отменить запуск и убыл в неизвестном направлении…»

— И исчез, — прошептала я.

— Вы уже знакомились с этой информацией? — удивился Агапов.

— Нет, просто предположила.

— Он вышел через наружный шлюз одного из туннелей, — кивнул профессор. — И больше его никто не видел. Остался лишь пустой скафандр. Поисковая экспедиция вернулась ни с чем.

Тем временем по экрану снова побежали слова.

«Через непродолжительное время на главный коммуникационный узел поступил радиосигнал из-под земли, с недосягаемой глубины. Некий «Посредник» – в котором присутствующие по стилю общения распознали Кирилла Разумова – без предисловий приступил к передаче информации… В пересылаемых данных воспроизводились сложнейшие электронные схемы и чертежи, комбинации сплавов, химические формулы. Складывалось ощущение, что он сидел где-то внизу и просто перекачивал кем-то любезно предоставленные данные, но там, внизу никого не было. По крайней мере, об этом говорили датчики – на что, по понятным причинам, полагаться было нельзя. Сигнал падал в приёмники, игнорируя все известные законы распространения волн, будто источник был не в недрах, а в соседней комнате… Сама геология вряд ли позволила бы разместить внутри планеты высокоразвитую цивилизацию, которая проявила себя лишь однажды – когда в рубке управления появилось нечто…»

— Значит, под нами живёт кто-то разумный, — заключила я.

— Возможно. Но наши данные… Да-да, я знаю, Лизавета. — Он развёл руками. — Все данные говорят об обратном. Но, как бы там ни было, полученная информация позволила добиться стабильного кваркового синтеза и построить на этом принципе электростанцию. Полученной энергии хватает, чтобы поддерживать стабильный магнитный купол радиусом в четыреста километров.

— Значит, радиация вам больше не страшна? — решила уточнить я. — И вы смогли выйти на поверхность, — заключила я.

— В том числе. А потом нам дали игрушку покрупнее. — Агапов перелистнул, и на экране возникло иссиня-чёрное, похожее на гигантское кольцо из закаменевшего базальта, врезанное в самое дно ледяной выработки, буквально облепленное приборами и стоящими вокруг людьми в скафандрах. Чуть поодаль расположились, ощетинившись, многоствольные оружейные системы, готовые к применению.

«В определённый момент «посредник» передал сообщение, гласившее, что люди наконец готовы использовать «аэрон» – находку на дне «воронки». Кольцо было запитано, и учёные узрели пульсирующую белоснежную мембрану – первый в истории человечества гиперпространственный туннель. Три недели мы вместе с системами охраны дежурили у мерцающей плёнки, пахнущей холодом. Оттуда не было никаких сигналов, абсолютная тишина. Поэтому было решено приступить к активным действиям…»

— Отправили дрона на тросе, с оптическим кабелем, — сказал Агапов, поглядывая в пустую чашку с чаем. — По кабелю информация не проходила, картинки мы не видели. А трос… Как бы вам сказать, он разматывался, но не сматывался. И когда за него потянули слишком сильно, он просто лопнул. Срезанная порталом половина осталась у нас, половина – там, на другой стороне… Вызвались добровольцы. Илюша Воронцов и Чан Ю. Толковые специалисты, хорошие люди… — Профессор вздохнул, но тут же просветлел.

«Возвращения добровольцев так и не дождались. В портал уходили и другие, но никто не возвращался. И тогда «посредник» снова вышел на связь. Его сообщение было кратким: «Это не дверь. Это – зеркало. Чтобы увидеть отражение, нужно сперва создать оригинал». Год лучшие умы бились над этой фразой. Пока один из инженеров, Карен Ширинян, не предложил безумную идею: что, если воссоздать второе такое же кольцо? Но зеркально повторить его конструкцию?»

— Его просвечивали рентгеном, на ходу составляя схему, — сказал Агапов. — Все узлы, все агрегаты… И это при том, что их назначение не было известно… Но все вместе они работали как телепортатор. Нужно было просто повысить напряжение до миллиарда вольт… И с зеркальной копией это сработало. Когда второе кольцо активировали в ста километрах от первого, между ними открылся… коридор. Туннель в самой ткани реальности. И камень, брошенный в одно кольцо, вылетал из другого.

Агапов сделал паузу, и в его глазах вспыхнула та самая искра учёного, который увидел чудо.

— Но это было лишь начало. «Посредник» продолжал передавать данные – уже не просто чертежи, а фундаментальные принципы. Физику квантовой запутанности в масштабах и приближении, которые мы и представить не могли. Математику многомерных пространств… Мы не просто копировали. Мы начали понимать.

На экране замелькали схемы, формулы, трёхмерные модели.

«Огромные объёмы данных, оставшиеся от «духа Разумова», перерабатывались долгие годы, вырастая в осязаемые проекты. Мы научились не просто создавать пары связанных врат – мы строили звёздную систему навигации, способную вычислять координаты в гиперпространстве. Создали ловушку для тёмной энергии и научились преобразовывать её в полезную работу. Но технологическим венцом стал гиперзвёздный движитель…»

Изображение сменилось величественной картиной – в огромном сборочном цеху под недосягаемым потолком возвышался корпус космического корабля. Подвешенное на гигантских кранах, в его сердцевину погружали титаническое устройство, похожее на… чёрное графитовое сердце. Именно такая ассоциация у меня возникла.

— Это уже не было зеркальной копией. — Голос Агапова звенел от гордости. — Это был наш ответ. Наш собственный дизайн. Мы взяли принцип – и переосмыслили его. Наши врата не требовали пары – они создавали коридор между собой и любой точкой пространства. Наш двигатель не просто перемещал корабль – он практически «подтягивал» пункт назначения к кораблю. Теоретически мы могли отправиться куда угодно, но сперва нужно было решать насущные задачи. А их накопилось много…

— Да, это вам не обезьянничать, — одобрительно хмыкнул Василий. — Человек всегда может лучше.

— Именно, — кивнул Агапов. — И когда первый гиперзвёздный тягач «Следопыт» сошёл со стапелей, мы перестали быть пленниками и стали хозяевами пространства…

Василий вдруг поднялся с табурета.

— Кому ещё чаю? — Он взял со стола чайник и понёс к умному крану. — У нас тут, Лиза, вода особая, из ледниковой жилы. Фильтрованная, конечно, но вкус… совсем другой. И чай на ней – как в сказке.

Пока он возился, на экране возникла новая запись. Кадры с камер наблюдения обозревали огромный сборочный ангар, и посреди него – первый «Следопыт», готовящийся к испытаниям. Инженеры в защитных костюмах суетились вокруг, проверяя последние системы.

«Момент первого тестового прожига подъёмных двигателей стал историческим. Но никто не ожидал, что прямо под куполом верфи, в сотне метров от корабля, беззвучно откроется пульсирующий серостью пространственный разлом…»

— И что же? — не удержалась я, забыв про чай.

Агапов усмехнулся, глядя на экран:

— А из разлома появился наш старый знакомец… Созерцающий. Сияющий многометровый силуэт, от которого слезились глаза и вибрировали кости. Мы уже начали забывать о нём, но… он просто взял и появился.

Люди на экране застыли, обступив гигантскую колонну света напротив корабля.

— Мы это определили как телепатический сеанс. Он… — Агапов подбирал слово. — Он попросил вызвать тогдашнего Первого Администратора – Ивана Илларионова. Тот, само собой примчался в считанные минуты.

Василий вернулся с дымящимся чайником и поставил на стол жестяную коробку с причудливыми пряниками.

— Попробуй, Лиз. Местные кондитеры делают – зашатаешься. На Земле такого не найдёшь.

Я машинально взяла пряник, не отрывая глаз от экрана, где Илларионов медленно подходил к светящемуся силуэту. Постоял рядом некоторое время, а потом развернулся и пошёл в сторону бокового туннеля. Скрылся в нём. Силуэт также исчез, а группа коллег бросилась следом за человеком в коридор.

— И что же он?.. — начала я.

— Точно как Разумов когда-то, — Агапов сделал многозначительную паузу.

— Растворился в воздухе, — прошептала я.

— Буквально, — кивнул Агапов. — Камера в туннеле в момент исчезновения показала его, одного. А через секунду – никого. Но странно вот, что… Датчики движения фиксировали его присутствие ещё некоторое время, будто он не исчез, а… стал невидимкой. Затем мы обыскали все туннели в радиусе километра. Никаких следов.

Василий налил свежего чая. Аромат действительно был особенным — чистым, с лёгкой минеральной ноткой.

— А на следующий день штаб колонии получил двоичное послание, из которого следовало: планета под звездой Росс-154 должна оставаться в тени для остального человечества. Никаких чужаков ни на поверхности, ни в атмосфере, ни где бы то ни было в радиусе нескольких световых лет.

— То есть вас… изолировали? — уточнила я.

— Добровольно-принудительно, — вздохнул Агапов. — Шутить с неведомой силой никто не хотел, поэтому разработали инструкции, нарушение которых каралось смертью. Жестоко, но необходимо.

Тем временем на экране «Следопыт» уже отрывался от стартовой площадки. Пространство под двигателями было похоже на водную поверхность – оно переливалось, но не горело. Это был взлёт – и двигала его не реактивная сила, а что-то другое.

— Но ваш корабль же улетел? — не поняла я.

— Улетел, — подтвердил профессор. — Спустя несколько месяцев. С колоссальным запасом тёмной энергии для первого прыжка, которую накопил на орбите Росса. Прямиком к Земле.

Изображение сменилось архивными земными новостями. Нарезка кадров выхватывала дёрганые репортажи, бегущих по улицам людей, сверкающие полицейские сирены и заголовки: «Неизвестный объект у Юпитера!», «Пришельцы?», «Экстренное совещание глав государств» …

«Когда в пустоте под эклиптикой Солнца мощнейшая вспышка вспорола тьму, выбрасывая из-под пространства неизвестный космический корабль, человечество оказалось не готово. Все давно позабыли об экспедиции, десятилетия назад затерявшейся в космосе – даже отправленные после обустройства колонии радиотрансляции были всё ещё где-то в своём многолетнем пути к Земле…»

— Представляешь? — Василий хмыкнул, закуривая. — Человечество тридцать лет ничего о них не слышало. Решили, что пришельцы.

— Военные корабли и высотные перехватчики занимали позиции вокруг Земли, — улыбнулся Агапов. — Полчаса паники. Пока мы не отправили простое сообщение: «Братья-люди, мы вернулись с Росса-154».

Забытые блудные сыновья возвратились в отчий дом…

— И как вас встретили? — поинтересовалась я, отламывая кусочек пряника. Он действительно был необычным – сладкий, но будто только что сорванный с хвойного дерева.

— С трудом находили общий язык, — покачал головой Агапов. — Десятилетия раздельной жизни… Мы стали другими, однако договорились о главном. О возведении целой сети гиперврат. «Следопыт» целый квартал копил энергию для прыжка домой, а потом столько же – обратно к Земле. Четыре года понадобилось, чтобы перебросить все элементы первого «зеркала» …

— Энергии – колоссальные объёмы, — вставил Василий. — Но когда они собрали первые Врата и «запитали» их от Солнца – всё пошло быстрее.

— И как же из одной пары врат выросла целая Конфедерация? — спросила я, с трудом представляя себе такой прыжок. — Одно дело – прыгнуть до Земли, и совсем другое – опутать сетью целый кусок галактики.

Агапов оживился, его пальцы повели в воздухе сложный танец, перематывая запись.

— Кусок – это вы, конечно, перегнули… — в его голосе снова зазвенела та самая учёная гордость. — Скорее, мы бросили в галактику единственный камень. Но от него пошла рябь. Первые Врата, собранные у Земли, стали нашим плацдармом. Мы решили не ждать, пока «Следопыт» снова накопит заряд. Нет. Мы использовали их же, чтобы перебросить компоненты для вторых, более мощных и крупных Врат. Магистральных.

На экране в безвоздушной темноте, рядом с первым скромным «зеркалом» собирался гигантский сияющий обод. Тот самый, который я видела много раз, когда мы стояли в очереди на прыжок. Множество кораблей-буксиров, словно деловые бобры, сооружающие плотину, стыковали массивные секции.

— К первому инженерному кораблю-доставщику с гипердвигателем подключился второй – изрядно модернизированный грузовик «Первопроходец», — пояснил Агапов. — Выбрали ближайшую звезду хоть с каким-то намёком на обитаемую планету, и ею оказался Луман. Врата возле Кенгено были собраны уже вдвое быстрее.

Я молча кивнула, сжимая пальцы. Горький комок подкатил к горлу при воспоминании о зелёных полях родной планеты.

— С каждым новым миром открывались новые возможности, — мечтательно протянул Агапов.

Я смотрела на экран, где одно за другим возникали новые поселения людей среди звёзд, и чувствовала, как кружится голова от масштаба. Знакомые пески Пироса, ковёр зелени на Каптейне-4, моя далёкая родина Кенгено…

— И всё это время… хозяева планеты просто наблюдали за вами? — спросила я.

— Периодически являлись, — Агапов снял очки. — Раз в несколько лет появлялся столп света и забирал очередного руководителя. Делал его «посредником». Рутина, в некотором роде. Даже к столь необычным вещам привыкаешь довольно быстро… Но однажды наступил день, который изменил всё.

Экран погас. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Пряник вдруг показался мне безвкусным, и я поняла – самое главное только начинается. На стене вновь замерцали слова.

«Шли долгие годы благополучного сотрудничества. Конфедерация и Росс существовали отдельно, что не мешало заниматься большим общим проектом по созданию сети. Но однажды «Первопроходец» возвращался с правительственной делегацией Сектора на борту – первый визит землян за всю историю. Древние инструкции были позабыты, и когда буксир выходил на глиссаду, в небе над колонией было зафиксировано необычное оптическое явление…»

На экране над каменистой равниной красноватое небо разошлось рваной дырой, из которой хлынула чернильная тьма, почти сразу захлестнувшая камеру.

— И на борту началась резня, — выдохнул Агапов. — Это был не просто психический шторм. Это было… вскрытие. Нечто вскрыло их сознание, как консервную банку, вытряхнуло всё, что было внутри, и за считанные секунды свело с ума половину экипажа. А у остальных – тех, кто находился на поверхности, осталась лишь одна, чужая мысль. Очень простая: «Общность не вняла предупреждению. Пришла пора уходить». А дальше…

Агапов запнулся. Кажется, он выбирал формулировки.

— «Первопроходец» развернулся и на полном ходу врезался в плато. Без реверса. Как будто кто-то взял ёлочную игрушку и швырнул её на асфальт… Сферы Тишины пробудились – все разом, загудели стройным хором низкочастотной вибрации. И под землёй проснулись хозяева этого места…

Агапов умолк, уставившись в пустоту. Изображение на стене задрожало, и мне чудилось, что пол под ногами отозвался дрожью в такт. Камеру трясло так, будто сам оператор был в предсмертных судорогах.

Подземный туннель. Яркий прожектор на треноге, направленный во тьму – а из темноты на прожектор неслось нечто. Гигантское, стремительное тело, будто высеченное из мрака и гранита. Оно не бежало, не ползло – оно бурило реальность, и туннель будто заново возникал за ним, а не предшествовал ему.

Изображение потухло, затем вновь появилось – та же запись, но уже в замедленной съёмке. Длинное, вибрирующее тело, похожее на гигантский, размером с самосвал, бур. Оно не просто двигалось – оно «проедало» себе путь, кроша камни в пыль. Только в замедленной съёмке я заметила едва заметный силуэт человека перед прожектором. Он в беспомощности выставил руки вперёд – и буквально взорвался от удара огромной махины за секунду до того, как изображение погасло. Лопнул багровым туманом и клочьями комбинезона.

— Мы назвали их Стражами, — тихо произнёс профессор. — Они – закон этого места. Наказание за наше любопытство. Они не трогают колонию, пока мы не нарушаем правила, но сильно сильно затрудняют буровые работы.

— Ладно черви, — махнул рукой Василий. — Ты про главный фокус лучше расскажи.

Агапов тяжело вздохнул, снял очки и долго смотрел в стёкла, будто ища в них ответ.

— Лизавета, — наконец сказал он, взглянув на меня. — Что бы вы почувствовали, если бы однажды, проснувшись, обнаружили, что за окном – не ваш двор, а… океан? Другой континент?

— Я бы, наверное, удивилась.

— Именно так, — кивнул Агапов. — Росс-154, скажем так… был переставлен. Как фигура на шахматной доске. В один миг.

— Бред, — вырвалось у меня. — Так не бывает.

— Я бы сказал то же самое, но… — Агапов развёл руками. — Каким образом? Ответа нет. Всю планету просто взяли из одного места – и повесили в другое.

Я замерла, глядя на него – будто от физического удара. Всё, что я считала незыблемым – законы физики, масштабы, саму логику мироздания – только что вывернули наизнанку одним предложением. Оказалось, что гравитация – это всего лишь чья-то привычка.

Василий отпил из дымящейся кружки, его лицо было невозмутимо-каменным. Агапов встал и подошёл к экрану, на котором растянулась звёздная карта с обозначениями. Мю Льва, Луман, Каптейн…

— Были здесь… — Агапов указал рукой на пустоту недалеко от Земли. — А оказались – вон там. — Палец его указывал куда-то под потолок, где в метре от скученных подписей стояла одинокая отметка: «Ковчег».

— Сто десять световых лет, — отчеканил профессор, возвращаясь за стол. — Другая звёздная система.

В наступившей гробовой тишине на стене медленно проплыла новая строка:

«ДЯДЯ ВАНЯ: пожалуй, я больше не буду жаловаться на тряску».

Я невольно улыбнулась. Его абсурдный комментарий был единственным, что хоть как-то разбавляло сюрреалистичность услышанного.

— Это был идеальный, безупречный манёвр, — восхищался Агапов. — Планета изменила местоположение, скорость движения, и ювелирно села на орбиту парной звезды. Неизменной осталась лишь скорость вращения.

— Вот так просто? — хмыкнула я.

— Вот так просто, — с абсолютно серьёзным видом ответил Агапов. — Год удлинился вчетверо, и наш «Ковчег» теперь балансирует на «качелях» с Отцом. Так мы его прозвали. Это очень быстро вращающийся пульсар, от которого нас прикрывает Мать – белый гигант… После этого никто уже не забывал про инструкции. Вся внешняя деятельность свелась к проекту «Опека» – тихому и незаметному присмотру за Конфедерацией силами агентурной сети. Технология двустороннего гиперперехода позволяла нам наведываться к землянам, держа их подальше отсюда…

Профессор медленно, будто кости у него стали свинцовыми, поднялся со стула. Изображение погасло, вернув экрану вид обычной белой стены. В маленькой кухне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь равномерным гудением вентиляции и тяжёлым дыханием Василия.

— Вот и вся история, Елизавета, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо нас. — Мы построили свой дом на обломках чужой цивилизации, получили технологии из рук неведомой силы, едва не погубили всё и были за это наказаны. Теперь мы здесь смотрители. А там, в Секторе, мы призраки. — Он вздохнул и посмотрел на меня. — Сейчас в колонии, в тридцати купольных городах, проживает что-то около двухсот тысяч человек и девять миллионов роботов. Военные занимаются своими делами на севере. Температура ночью достигает минус девяноста, зато уровень радиации относительно щадящий, так что в некоторых отношениях стало проще.

— А люди? — спросила я. — Как думаете, меня здесь примут за свою?

— Этого я не обещаю. Здесь очень прямые, конкретные, в чём-то даже суровые люди. И они сторонятся чужаков. Но если вы сможете принести пользу этому миру, как знать – может быть, станете одной из них. — Профессор взглянул на часы. — А теперь прошу меня простить. Мне пора на летучку по корректировке…

— Корректировке? — переспросила я.

— Движения планеты, — буднично ответил он. — В строго определённое временно́е окно с периодичностью в сутки движение планеты корректируется каскадом плазменных двигательных установок на экваторе. Мы ускоряем вращение и уменьшаем радиус орбиты. Постепенно приближаемся к земным условиям… Теплиц становится недостаточно, орбитальных фокусирующих зеркал – тоже, и мы выходим на предел численности населения. Впереди ещё много работы, Елизавета. Дом требует обустройства…

— Вы что же, разгоняете планету? — брови мои непроизвольно поползли вверх. — О таком могуществе землянам остаётся только мечтать…

— Мы кое-что умеем, но мы далеко не всемогущи, — усмехнулся профессор. — Слухи сильно преувеличены. Там, снаружи думают, что это мы переместили планету. Пускай думают. — Он хитро подмигнул, словно мальчишка, и поднялся со стула. — Всего хорошего и, надеюсь, до скорой встречи. Приходите в форму.

Владимир Агапов пожал руку Василию и вышел из крошечной кухоньки. Входная дверь растворилась белоснежной мембраной, профессор скрылся в коридоре, и стена сомкнулась за его спиной.

Василий закурил и осведомился:

— Что думаешь?

— Не знаю даже, что и думать. Теперь, выходит, это наш новый дом?

— Получается, так. — Вася пожал плечами. — Здесь вообще-то неплохо. Спокойно. К тряске ты быстро привыкнешь. Зато чего тут нет – так это ненужной суеты. И рекламы нет, никто никому не пытается что-то впарить…

— Нет рекламы, нет денег. — Я стала загибать пальцы на живой руке – делала это с удовольствием, медленно, наслаждаясь каждым микродвижением. — Нет преступности, жадности, зла… Наконец кому-то удалось построить идеальное общество.

— Нет, Лиз, — вздохнул Василий. — Здесь всё совсем не идеально. Тут нет шоколада. Нормального такого, земного. Не растут здесь какао-бобы, не прижились.

— Они построили свой рай на краю пропасти, — повторила я. — И это – не про отсутствие шоколада.

— А что, быть может, именно в этом всё и дело? — Василий задумчиво почесал затылок. — Человек закаляется и становится лучше, когда ему трудно. Когда над ним висит какой-то меч – будь это внутренний цензор, какой-нибудь страх упасть в собственных глазах, моральный компас или ещё чего… Внешние факторы работают ещё лучше – даже если такой фактор находится глубоко под землёй и не показывается на глаза. Главное, чтобы он периодически напоминал о себе.

Идеальное общество…

Стена над столом мерцала, выдавая очередное сообщение старика, заточённого в контейнере:

«Идеальное общество – это когда нет ни начальников, ни подчинённых, а есть одни советчики. И все они советуют тебе работать забесплатно».

А я подумала: кто же нужен идеальному обществу? Учитель, врач, пекарь, художник… А что я умею, кроме как калечить людей? Ведь я вижу прохожего – и машинально ищу уязвимые места: сонная артерия, солнечное сплетение, пах… Все мои таланты – это мстить, но что я могу в мире, где некому мстить? Что я дам этому «раю»? Свои руки, которые помнят вес пистолета лучше, чем вес испечённого хлеба?

Василий что-то говорил про баклажаны, но я уже не слушала. Я смотрела на свою руку – новую, живую, хрупкую.

… — Мне нечего тут делать, — сказала я тихо, почти себе под нос.

— Что? — встрепенулся мой друг.

— Ты можешь посадить дерево, — голос мой звучал плоско, без эмоций. — Агапов может вычислять орбиты. Даже Ваня в своей банке может сочинять притчи. А я… Я лишний винтик. Больше того – я винтик от разобранной гильотины, но в раю для гильотины нет работы. Мой профиль – это находить слабые точки и давить на них, пока не хрустнет. Какой прок от этого здесь?

— Тоже мне, удивила, — заметил Вася и откинулся на белоснежном пластиковом стуле. — У беспокойных людей вроде тебя вечное шило в заднице. Таким, как ты, нигде нет места – потому что ты в этом уверилась. И я знал, что ты, встав с постели, будешь порываться сбежать… Может, у тебя уже есть идея, куда и на чём? А то отсюда, вообще-то, не на чем улететь.

Я задумчиво потёрла подбородок.

— Мы могли бы использовать твоего «Разведчика», — неуверенно обронила я. — Он ведь здесь? Они забрали его с астероида?

— Какое там! — Он махнул рукой. — «Разведчика» я сдал «Системе». Еле успел к отлёту этих чертей, а то так бы и остался дома. Теперь, правда, и сам не знаю, зачем увязался за вами. Моча мне тогда в голову ударила… Улететь на «Разведчике», — хохотнул он чуть погодя. — За сто световых лет у нас на нём гальюн переполнится.

— И что мне теперь делать? — спросила я, почувствовав вдруг какую-то отрешённость, оторванность от мира.

Легко отворачиваться от всего и всех, когда привычное окружение рядом – только руку протяни. Совсем другое дело, когда мир отвернулся от тебя самой. «Особенно, когда рядом нет единственного человека, который придаёт всему смысл», — подумала я, глядя на третий, пустой стул. Почти физически я чувствовала её отсутствие, словно фантомную боль в ампутированной конечности.

— Если ты о работе, не переживай – мы тебя куда-нибудь пристроим, — заверил Василий. — Завтра со своим старшим поговорю, что-нибудь придумаем.

— А ты кем здесь трудишься, кстати? — удосужилась поинтересоваться я наконец.

— Садовником работаю. — Он просиял и потёр ладони. — Я здесь намного ближе к своей мечте, чем когда-либо! Узнай узкоглазый Шен об этом, он бы, наверное, под землю от зависти провалился!

Как мало нужно некоторым для счастья, подумала я. Странный человек передо мной обладает спецподготовкой, всегда собран, готов к любому повороту событий и никогда не задаёт вопросы. Под этими добрыми глазами, простыми чертами лица и щуплой фигурой скрывается настоящая машина для убийств, способная за минуту обезвредить взвод. А мечтает он о том, чтобы его баклажаны не поели слизни… Чёрт подери, я ведь, оказывается, ничего не знаю о нём, кроме того, что его мечта – торчать в огороде кверху задницей от зари до заката. Я даже фамилию его не знаю! Для меня он всегда был просто Василием.

А какая мечта у меня? До конца своей жизни выпалывать сорняки и поливать баклажаны совершенно не улыбалось. Это – не моя мечта. Моей мечтой было сбежать с Софией куда глаза глядят, но её рядом нет, а мой путь к нормальной жизни пролегал ещё через добрый десяток сеансов реабилитации, из которых я несколько часов назад с трудом пережила первый. Да и то, скорее всего, я себя обманываю, и никакой мечты у меня нет и быть не может…

— Скажи, Василий, а где Софи? Агапов говорил что-то про какого-то Горячева и его группу, — припомнила я слова профессора. — Она примкнула к военным?

— София – беспокойная душа, прямо как ты. — Вася залпом допил свой чай и крякнул. — На месте ей сидеть невмоготу, вот и подалась в рейд. Благо, на камне она себя показала бойцом – за минуту освоилась с роботом, вытащила попавших в окружение ребят, а потом и тебя с того света достала.

— И когда она вернётся?

— Без понятия, — пожал плечами Вася. — Меня не посвящали.

Вот и выходит, что я отсиживаюсь здесь, в относительной безопасности, а она… Она снова там. В неизвестности, и я даже не знаю, жива ли.

Ну что ж, переждём. Шаг за шагом, минута за минутой – вперёд. Двигаться, даже если эта дорога ведёт в никуда. Ждать. Ориентира не было. Была лишь спасительная верёвка, сброшенная в пустоту – и где-то там, в кромешной тьме, на той стороне, держалась Софи. Она не упадёт, пока я держу. А я… всё ещё не разжала пальцы…