Дорога виляла между заброшенных ферм, то взбираясь на пологие холмы, то ныряя в лощины, заросшие бурьяном. Я вела «Райно» почти на ощупь, стараясь объезжать крупные выбоины. Тишина в салоне была густой, настоянной на моей усталости и приглушённом страхе Алисы – только мотор тяжко вздыхал на подъёмах, да ветер гудел в щелях кузова.

Внезапно в стороне, в отдалении от дороги, к небу взметнулись чёрные брызги, и я кинула туда взгляд. Птицы. Целой тучей они взлетели вверх, и инстинкт, закалённый годами стычек, отреагировал быстрее сознания – рука сама рванула руль в сторону, а другая – схватила Алису за шкирку и пригнула вниз, прикрывая её.

Три звука слились в один. Удар, будто камнем по стеклу, пронзительный свист, звонкий металлический удар. Полсекунды спустя сухо, одиноко хлопнуло вдалеке.

Аккурат посреди лобового стекла зияло отверстие с паутиной расходящихся трещин. Пуля прошила стекло и ушла вниз, в пол фургона, оставив в нём неровное отверстие. На секунду в салоне воцарилась оглушительная тишина, которую тут же разорвал истеричный лай Оскара.

— Алиса, ты как?! — выпалила я, вжимая педаль в пол, вращая рулём и используя складки местности как укрытие.

Девочка сидела, вжавшись в сиденье, с лицом белым, как мел. Глаза – два испуганных блюдца, прикованные к отверстию в стекле. Она не плакала – она даже не дышала.

— В порядке? — сдавленно просипела я, ощупывая её плечо.

Она резко, судорожно кивнула, губы её беззвучно шевельнулись.

Больше выстрелов не последовало. Одинокий снайпер? Мародёр, который решил позариться на чужую машину? Отморозок, который просто захотел поразвлечься? Неважно. Важно было то, что он увидел нас.

Я свернула в следующую лощину, подальше от того проклятого холма, и только через километр позволила себе выдохнуть. Руки тряслись. Адреналин отступал, оставляя после себя липкий, тошнотворный страх. Не за себя. За неё. Я посмотрела на Алису, которая наконец начала дрожать – мелкой, запоздалой дрожью. Мысль встала в горле комом: мы проехали полмира, я везла её в целости и сохранности – чтобы какой-то ублюдок решил пострелять по движущейся мишени.

Сердце колотилось уже не от испуга, а от чёрной, бессильной злости.

С этого момента для Алисы вводилось новое, железное правило, выжженное в сознании той самой пулей: её лицо не должно быть видно снаружи. Никогда. Её убежищем отныне было только пространство между двигателем и пассажирским сиденьем, устланное мягкими игрушками и наглухо прикрытое от посторонних глаз многочисленными слоями металла. Пусть лучше она задыхается в этой темноте, чем кто-то увидит в ней цель…

А моё новое правило было другим. Теперь всё пространство вокруг перестало быть просто пейзажем. Каждый холм, каждое дерево, каждый силуэт на горизонте превращался в потенциальную огневую точку…

* * *

Нужно было покрыть как можно большее расстояние – и как можно быстрее.

Теперь, переползая через заросшую камышом канаву, «Райно» с глухим скрипом выкатывался на широкое шоссе. Эта магистраль была становым хребтом Междуморья и протягивалась с востока на запад почти по прямой, сшивая воедино три тысячи километров неравномерно заселённого ковра степных просторов. Утыканная заправками, парковками и придорожными забегаловками, оборудованная съездами к предприятиям, она в обе стороны качала кровь местной цивилизации, словно кровеносная аорта. Сейчас она, мёртвая, была забита тромбами брошенных машин.

Густая и плотная на северной стороне магистрали, к югу сетка дорог редела, места становились всё более немноголюдными, пока не упирались в пустыню. Там тоже можно было объехать, но самый прямой путь к морю пролегал по шоссе. Задерживаться здесь надолго не стоило, но навязчивый стук в подвеске, становившийся всё отчётливей, намекал: скоро нам понадобится или новая машина, или чудо. А в чудеса я давно перестала верить…

Избрав направление на восток, я вывела «Райно» на ровный серый асфальтобетон с раскиданными тут и там скелетами автомобилей. В основном они стояли у обочины, но местами я видела следы от катастроф – пятна жидкостей, осколки пластика, чёрные подпалины, – которые навсегда впитались в серый асфальт. Он бежал под колёсами, шелестящий и мёртвый, а по сторонам тянулись антишумовые щиты, усеянные рекламой. Задорные слоганы, улыбающиеся лица, адреса торговых точек – надгробиями на кладбище человечества восставали эти пожелтевшие на солнце памятники миру, который кончился.

Мю Льва скрылась в плотной дымке, небо накинуло на землю серую вуаль, а набегающий ветер постукивал по стеклу редкими каплями влаги. Облака шли с востока, с далёкого моря, по пути орошая земли к югу от сети каньонов. Со стороны Олиналы, с южных пустынь, бывало, докатывались отголоски яростных пыльных бурь, и тогда вот такой же свинцовый дождь превращался в суетливую смесь воды и пыли…

Оскар сидел на переднем пассажирском сиденье, упёршись лапами в подлокотник. Он не скулил, не лаял – лишь напряжённо вслушивался в пространство впереди, подрагивая языком, да изредка бросал взгляды то на меня, то на Алису, спрятавшуюся в нише. Не лежал мешком в тоске – и на том спасибо.

Вопрос топлива обещал всплыть через какое-то время, ну а пока мы двигались вперёд, навстречу неизвестности длиной в тысячу километров.

— Я сейчас подумала… — тихо начала Алиса, подсмотрев из окна, когда мимо пронеслась реклама детского городка. — Как же здорово было, когда мама водила меня на батуты. Кажется, это было в другой жизни… Как думаешь, можно будет когда-нибудь снова туда сходить?

Я сжала руль. Похоже, я совсем забыла о том, что Алиса – ребёнок. Когда-то я и сама целыми днями пропадала в торговых центрах, мы часами паслись возле фудкортов, играли в автоматы и смотрели фильмы в кинотеатрах. Для любого ребёнка эти места были филиалом рая. Но только не сейчас.

— Однажды мы посетим детский городок, — голос мой против воли прозвучал хрипло. — Обещаю. Но в другой раз. Сейчас нам нужны запасы, потому что тушёнки надолго не хватит.

— Может, заедем по пути в торговый центр? — предложила девочка. — Скоро будет съезд.

Следующий знак увидела уже я. До поворота оставался километр с небольшим, а под ложечкой засосало. Это было знакомое, противное чувство – сплав сомнений и предчувствия. Оно всегда шевелилось, незримым фоном было со мной, но сейчас сжималось в тугой, холодный комок, заставляя сердце биться неровно.

Шоссе пошло на поворот, и из-за пригорка выползла цветастая коробка огромного здания, а на обочине начали попадаться серые холмики тел. Сначала редкие, потом всё чаще…

— Помню, когда-то эти торговые центры строили на каждом углу, — заговорила я, стараясь отвлечь ребёнка – глаза цеплялись за очередной щит с улыбающейся семьёй. — Мечтали повторить земной потребительский рай. Выстроить храмы, где вместо икон – бренды, а вместо молитв – писк кассовых аппаратов… Не случилось. Не прижилась тут эта религия.

Алиса внимательно смотрела на меня.

— А потом эти тэцэшки остались только вдоль магистрали, — продолжала я. — Жителям посёлков такие развлечения были особо не нужны – у всех в кармане свой гаджет, каждый теряется в своём мирке. И ходить никуда не нужно…

За затяжным поворотом показалась баррикада на полдороги из сваленных в кучу, уничтоженных огнём остовов машин. Проехать можно было по двум левым полосам, и дальше дорога была свободна, а справа от шоссе отделялся съезд – путь по заключённой меж двух отбойников дороге.

Я притормозила. Объезд баррикады слева уводил шоссе под горку, вдаль, а справа и внизу из-за жухлых кустов выплывала дорожная петля и примыкающая к ней необъятная парковка. Кое-где машины стояли в шахматном порядке, некоторые – разбросаны как попало.

Справа магазин стройматериалов, похожий на полупрозрачную коробку из-под игрушек, плавно переходил в гипермаркет, а подальше, оттенённые площадкой с высокими, словно мачты, столбами, расположились ещё какие-то магазины. Судя по гигантской, на сотни мест, парковке, когда-то это место гудело жизнью. Сейчас оно было во власти мёртвой тишины, которая настораживала куда больше любого шума. Я уже было собралась свернуть, как вдруг взгляд скользнул вдоль стены гипермаркета.

Там, в тени, громоздились чёрные бесформенные холмы – высокие, в два человеческих роста. Сперва я подумала – мусор, строительные отходы, но ветер тут же донёс запах. Не просто гари – удушающе-приторной палёной плоти вперемежку с едкой химической вонью расплавленного пластика.

Оскар замер в позе напряжённого ожидания, верхняя губа приподнялась, обнажая клыки. Он тоже чувствовал эту вонь.

Желудок сжался. Я резко перевела взгляд на дорогу, но картинка уже впечаталась в сетчатку. «Не смотри», — прошипел внутренний голос, но я уже всё поняла. Это была братская могила. Кто-то собрал их здесь и сжёг. Десятки. Сотни. Быть может, тысячи…

— Мы уже приехали? — спросила Алиса, игравшая с фонариком внизу.

— Алиска, поиграй немного с Оскаром, хорошо? — голос прозвучал неестественно бодро.

Я щёлкнула переключателем, замыкая климат салона, чтобы убийственный смрад не просочился внутрь, но было поздно – сладковатая, маслянистая нотка уже прокралась в салон. Запах, который не спутать ни с чем.

— Мы скоро остановимся. А ты закрой глазки на минутку, сделай вид, что мы играем в прятки. А Оскар будет тебя искать. Договорились?

— Хорошо, — покорно согласилась Алиса.

Я повела «Райно» вдоль парковки, огибая брошенные машины. А где-то там, на расстоянии в какие-то несколько десятков метров к нам тянулись обугленные руки с растопыренными пальцами – они торчали из горелой массы, клочки которой шевелил разыгравшийся ветер.

Раньше я думала, что ад – это когда тебя пытают. Теперь я знаю: ад – это когда ты становишься просто мусором, который кто-то свалил в кучу, облил бензином и поджёг, чтобы не возиться с похоронами. Я ехала вперёд, глядя прямо перед собой, пока это месиво не скрылось из виду, сменившись очередным, отделённым газоном участком стоянки.

— Пока не смотри, на всякий случай, — сказала я Алисе, сухо сглотнув. — У меня такое чувство, что здесь не очень-то много заражённых. Пахнет, правда, так себе, но деваться некуда…

«Не смотри, не дыши, не думай. Пусть для тебя это будет просто вонь. Пусть твой мир ещё хоть на минуту будет лишён этого конкретного, чудовищного знания – что горы могут быть сложены не из камня, а из людей, и что кто-то методично, с отвратительным трудолюбием, свозил их сюда и жёг, как отходы».

— Ничего, я потерплю, — зажимая нос, прогундосила девочка.

Ещё один торговый центр… Мебельный магазин… Огромный щит, стилизованный под гаечный ключ…

Ещё один съезд на парковку – и в стороне показались поднятые жалюзи боксов шиномонтажа, в недрах которых царил полумрак. Подкатив джип и припарковавшись напротив гаража, я оглядела стоянку поверх крыш автомобилей и, не обнаружив ни доходяг, ни останки, достала из сумки пистолет.

— Всё, можно смотреть, — сообщила я, и Алиса осторожно высунулась из ниши и взобралась на сиденье, уселась рядом с Оскаром.

Овчарка вытянулась ещё выше, выпустив уши-локаторы сразу во все стороны.

— А ты научишь меня пользоваться пистолетом? — спросила Алиса, и в её голосе не было детского любопытства. Был холодный, взрослый расчёт.

Я посмотрела на её руки – тонкие, исцарапанные, для которых даже арбалет был велик. «Нет», — хотелось крикнуть. — «Останься ребёнком, пока можешь!» Но мир уже отобрал у неё это право. Обещание «единственная пуля – твоя» висело между нами невысказанной клятвой.

— Ты уверена? — хрипло уточнила я и получила в ответ короткий кивок. — Знать – не значит носить. Но… да. Покажу. — Я вынула магазин, почувствовав его жуткую лёгкость – один патрон, – и протянула ей пистолет. — Это не игрушка. Это последний аргумент, когда все другие правила уже не работают.

— Арбалет лучше, он тише, — сказала Алиса. — Но я хочу уметь.

Она смотрела на меня и видела не опекуна, а учителя. И понимала, что я вижу в ней не ребёнка, а союзника. Под синим взглядом я вынула магазин и протянула ей пистолет. Она осторожно взяла оружие в ладонь, повертела его в руках.

— Главное – снять с предохранителя и взвести курок, — сказала я. — Вот так… Одно движение – и можно стрелять. Наводишь на цель – и нажимаешь на спуск. Почти как с арбалетом, но есть одно «но». Отдача. Арбалет бьёт в плечо, и ты к этому готова, но пистолет другой. Он может вырваться, если не подготовиться. Он как зверь, и он громкий. Ты объявляешь войну всему в радиусе километра. Если нажмёшь на спуск – точка невозврата пройдена.

Девочка взяла на мушку окно, дважды переключила предохранитель, потом вновь прицелилась куда-то в небо. Я разглядывала её и видела проступающую внутреннюю решимость, готовность себя защитить, а если придётся – то и меня. Я поступаю правильно. Она должна уметь использовать всё, что мы имеем, потому что это сделает нас сильнее.

Когда она вернула мне оружие, её пальцы были твёрдыми, а взгляд – слишком сосредоточенным для восьмилетней девочки. «Я делаю из неё солдата», — подумала я с горечью. — «Так же, как когда-то сделали из меня. Круг замкнулся».

— Удобный, — пробормотала Алиса, и в этом слове была не радость от новой игрушки, а мрачное удовлетворение ученицы, освоившей ещё один инструмент выживания.

— Ты знаешь, как обращаться с арбалетом, не хуже меня, — сказала я, вспомнив её меткое попадание ещё в доме. — Поэтому присмотри за мной. А я, в свою очередь, возьму один из вон тех тяжёлых гаечных ключей…

Я привычным движением защёлкнула магазин с одним патроном, вернула предохранитель на место и убрала оружие в наплечную сумку. Мы выбрались из машины под крупный редкий дождик – я, готовая вступить в рукопашную, и Алиса с заряженным арбалетом в руках.

Оба гаражных бокса были завалены мусором и железяками, и в каждом из них стоял обесточенный подъёмник. Вместе с Алисой осмотрев помещения, мы собрали полдюжины инструментов и побросали их в просторный кузов. Нашёлся даже внушительного вида домкрат, который с горем пополам тоже был взгромождён в «Райно»…

Ремонтировать тут, создавая шум и привлекая внимание, было смерти подобно, ведь нам предстояло разделить роли наблюдателя и механика – заранее распределённые роли, в которых мы обе едва ли что-то смыслили. А эта тишина… она была обманчиво мирной. Она не давила, как в степи, а обволакивала, как вата, притупляя инстинкты. По крыше гаража убаюкивающе стучал дождь, большие редкие капли шлёпались на асфальт.

Я снова огляделась. «Райно» стоял целый, мы были живы, а вокруг – пусто. Я позволила себе выдохнуть, уже понимая подсознательно, что эта мнимая безопасность стала самой опасной ловушкой. И я знала, что совершила первую ошибку – остановившись здесь.

— Может, поищем воды? — тихо спросила Алиса, указывая на круглую площадку некогда вращавшейся входной группы. — А вдруг там и еда есть? Продукты в дорогу…

Торговый центр с многообещающим названием «Мираж» сиял в полусотне метров от нас белизной и бликами на продолговатых стёклах. Почти пустая канистра с водой в кузове, голод в животе и усталость от консервов сказали «да» раньше, чем успел включиться мозг. Моя вторая ошибка.

— Да, было бы неплохо, — согласилась я, уже представляя полки с шоколадом и чипсами. Третья ошибка – и самая главная.

Глядя на собаку, сидящую в кузове, Алиса распорядилась:

— Оскар, сиди в машине. Если увидишь больных, сразу зови нас. Понял?

Вывалив дрожащий язык, пёс бдительно оглядывался по сторонам, пока мы с Алисой неспешно шли ко входу в примыкавший к автосервису торговый центр.

Стеклянная входная дверь ныне застыла, обесточенная и обездвиженная. Внутри было светло – рассеянный свет проникал в холл через многочисленные витражные окна и стеклянный потолок. Внутри виднелся разбросанный мусор – упаковки из-под еды, полиэтиленовые пакеты, пластиковые и стеклянные бутылки, клочья бумаги. Торговый центр уже давно вынесли подчистую. Никто, однако, не бродил по коридору, не было тел на полу – похоже, все они теперь лежали в сотне метров отсюда бесформенной горелой грудой.

Обманчивая тишина, любопытство и желание поесть что-нибудь кроме консервов заставили меня проскользнуть внутрь, сквозь щель замершей двери на площадку. Я задержала дыхание, замерла в предбаннике и прислушалась. Алиса застыла позади.

Тишина стояла гулкая, звенящая. Огромный пустынный холл доносил вздохи ветра в тёмных коридорах, кидал в нас постукивания капель дождя, бьющихся о прозрачную крышу в пятнадцати метрах над нами. Кафель, пластик и стекло, не обращая внимания на остальной мир, занимались игрой отражений. Два лифта в стеклянных шахтах застыли на первом этаже, раскрыв свои тёмные глотки. Прямо за лифтами ограда отделяла нас от пространства холла высотой в четыре этажа, включая нулевой под нами.

— Вроде тихо, — полушёпотом сказала я, поднимаясь к лифтам и всматриваясь в тёмный проход к туалетам на той стороне.

Алиса ладонью стряхнула с волос влагу, выбежала в светлый холл и с арбалетом наперевес устремилась вверх по застывшему эскалатору.

— Стой, не беги! — Я рванула за ней.

Грохот её шагов по металлическим ступеням раскатился по атриуму, как пушечный залп. Каждый отзвук бил по нервам, каждое эхо превращалось в десятки призрачных шагов. «Перестань! Замри!» — кричало внутри, но тело несло меня за ней, подставляя спину тёмным провалам магазинов.

«Идиотка! Конченная идиотка!», — стучало в висках в такт сердцу. — «Думала, спрячешь её в машине от снайперов, а сама тащишь в идеальную ловушку! Здесь могут сидеть в засаде, здесь могут быть те, кто жгли трупы, здесь могут просто валяться десятки заражённых в темноте! И ты, как последняя дура, ведёшь ребёнка на запах попкорна и пластика!»

— Алиса!

Девочка миновала три пролёта из четырёх и взмывала вверх, на третий этаж, где, судя по вывеске, располагался детский городок. Забыв обо всём, она стремилась исполнить озвученное ранее желание – словно это было волшебным ритуалом, который наконец вернёт мир на место.

Ещё несколько прыжков – ребристые ступени ходили ходуном и громыхали, разливая эхо по атриуму, разбрасывая его по всему торговому центру, – и я влетела на площадку верхнего этажа, едва не поскользнувшись на мраморе. Алиса стояла на вершине подъёма – и понимала всю глубину своей ошибки.

— Ты что же делаешь?! — полушёпотом прошипела я.

— Прости, я просто хотела…— её голос дрогнул. — Хотела, чтобы хоть одно правило из старого мира ещё работало. Чтобы если написано «детский городок» – там можно было поиграть… Чтобы… если очень-очень захотеть… — Пауза, в которой скопилась вся горечь этого мира. — Чтобы хоть что-то было по-настоящему…

— Больше никогда так не делай, — сказала я. — Не убегай от меня.

Впереди – какая-то витрина посреди холла, ещё дальше – навсегда потухшие игровые автоматы и вход в тёмный, зловещий батутный центр, а слева, прямо под широким панорамным окном раскинулся яркий бассейн с разноцветными пластиковыми шариками.

Затравленно оглядевшись по сторонам, ещё левее я заприметила фудкорт. Ряд прилавков общепита расположился в углу, отгороженный от детского городка аккуратно расставленными столиками… А ведь там наверняка может быть еда. Аппетитные, вечно живые гамбургеры, которым не страшна ни жара, ни холод, предстали в моём воображении, вытесняя прочь банки с волокнистым мясом и зелёным горошком, сваленные в одну из наших походных сумок…

Никого. Совсем тихо.

Я притянула девочку к себе так близко, что наши виски соприкоснулись. Аромат её шампуня смешался с запахом моего пота.

— Слушай дыхание, — прошептала я тихо, одними губами. — И слушай меня. Клетка… Этот зал – твоя клетка. Не выходи за его границы. Батуты и те тёмные проходы – это уже чужая территория. А я буду там, — я указала на тёмные и пустые кассовые прилавки. — Смотри во все стороны. Всё, что не я – это опасность… Клетка. Запомнила?

Девочка кивнула с виноватым видом. Сняв с себя сумку, я вручила её Алисе и забрала арбалет.

— Пистолет будет у тебя, но при малейших признаках опасности сразу же беги ко мне. Как пользоваться – помнишь?

Алиса кивнула ещё раз. Затем тихо, словно кошка, направилась к бассейну с шарами, а я, проводив её взглядом, дошла до ближайшего прилавка и вновь прислушалась. Тишина – лишь дождь барабанил по стеклянной крыше.

Я перемахнула через стойку и вошла в подсобку. Полки встретили меня девственной чистотой. Не было абсолютно ничего, вымели всё подчистую – даже мусорная корзина была пуста. Глупая, жадная надежда сгорала в груди, оставляя после себя пепел стыда. «На что ты рассчитывала, дура? Что здесь тебя ждёт праздничный ужин?». Я выдохнула, и в этом выдохе была вся накопленная усталость. Очередная ошибка. Ещё один «Мираж».

Я вернулась в холл и бросила взгляд в сторону Алисы. Девочка сидела на краю бассейна с шарами и бултыхала ногами – пластиковые мячики с лёгким стуком подпрыгивали, а по поверхности бассейна шелестели и расходились слабые волны.

Сдвинувшись к прозрачной ограде атриума, я окинула взглядом пространство торгового центра. Вроде тихо, внизу никого. Обернулась. Стоящая в центре вестибюля витрина привлекла взгляд, и я подошла поближе.

В полутьме за стеклом притаилась миниатюрная железная дорога. Застывшие в движении человеческие фигурки на тротуарах, автомобильчики, подъёмный кран, домики и мельница на холмике – весь этот пасторальный пейзаж окаймляли два кольца рельсов с маленькими поездами и железнодорожная станция.

Это был не город. Это была пластиковая, покрытая акрилом утопия в стеклянной коробке. Здесь дождь шёл строго по расписанию, поезда ходили по графику, и никто никогда не умирал в одиночестве, превращаясь в монстра. За стеклом – мир с работающими правилами. Тогда как наш мир давно сломал свои правила, и теперь они валялись где-то там, снаружи, обугленными кучами.

Я прилипла лбом к прохладному стеклу, на миг желая не силы, не оружия, а возможности уменьшиться и спрятаться в этом идеальном, цельном мире, рядом с этими чистыми, детально проработанными человечками и машинками…

Я разглядывала миниатюру, а позади витрины за двумя слоями стеклопластика Алиса оттолкнулась от края и по шею нырнула в бассейн с пластиковыми шариками, повернулась ко мне… и я подняла взгляд. В дальнем, тёмном углу бассейна поверхность вспучилась, на фоне стены поднялся серый силуэт, и моё сердце обрушилось в пятки.

— СЗАДИ! — слово было не криком, а животным воплем тревоги, что вырвался из пересохшего горла.

Время не замедлилось – оно рассыпалось на осколки. Один осколок – Алиса, барахтающаяся, как муха в сиропе. Второй – мои ноги, скользящие по полированному полу, будто во сне. Третий – тщедушная фигурка, которая выросла едва ли по плечо Алисе.

Оглушительный, истошный визг заполнил атриум. Алиса отчаянно барахталась, пытаясь вылезти из бассейна, хватаясь руками за шары, утопая в них, а я уже покрыла половину расстояния между нами. Сумка с пистолетом лежала на краю бассейна, но девочка не замечала её и просто прорывалась через бортик.

Вскинув арбалет, я прицелилась в неподвижный силуэт.

Это был не просто ребёнок – но пародия на детство. Костюмчик, когда-то яркий, теперь был покрыт грязными пятнами. Повязка с ушами, что закрывала глаза, съехала набок, превратившись из символа игры в клеймо безумия. Но самым страшным казалась не её внешность – а её поведение. Не яростный бросок, не рык – а несколько шагов вперёд. Медленное движение головой – словно слепая сова прислушивалась к миру. Слева-направо. Справа-налево – расчётливое, экономное движение. Иссушённое лицо выражало вселенскую, всепоглощающую скуку.

Я не знала, что от неё ждать – и это было в тысячу раз страшнее ярости взрослых. В висящей тишине слышен был только стук крупных капель о стекло над нами.

Палец замер на спуске. Не дрожал – окаменел. Между мозгом, который кричал «Стреляй!», и рукой пролегла пропасть всего моего прошлого. Там, в этой пропасти была и я, которая когда-то была ребёнком, и Алиса, которую я сейчас прятала за спиной, и все дети, которых я не смогла спасти. Выстрелить в это – значило выстрелить в само понятие детства, которое я отчаянно пыталась сохранить для Алисы.

«Я не могу», — шептало что-то внутри. — «Не могу. Даже если это значит умереть».

Я была не в силах пошевелиться. Алиса пряталась позади, уткнувшись лицом мне в джемпер, до боли вцепившись мёртвой хваткой, а девочка в бассейне с шарами просто стояла. Вновь её голова повернулась к нам, а моё воображение дорисовывало нечеловеческие кровавые озёра вместо глаз под тканью.

Ни я, ни Алиса, почти не дышали. Но сумка… Надо забрать сумку.

Превозмогая себя, я совсем остановила дыхание и сделала робкий шаг вперёд. Существо в бассейне не шелохнулось – оно слушало гулкий стук воды о стекло вверху. Несколько осмелев, я медленно подошла к парапету, осторожно взяла сумку и стала пятиться, держа Алису позади.

Мы отступали к эскалатору, затаив дыхание, я держала жуткую девочку на прицеле, а она всё стояла, медленно сжимая и разжимая пальцы, будто мысленно хватала шары… Или чьё-то горло… Она поводила головой из стороны в сторону, пока наконец не скрылась из виду. Лишь этажом ниже мы с Алисой позволили себе сделать вдох.

— Уезжаем отсюда, немедленно, — сипло прошептала я, склонившись над её ухом.

Алиса согласно закивала. Я крепче сжала её руку, словно воздушный шарик, готовый вырваться и улететь в небо…

Мы выскочили на парковку, дыша, как загнанные звери. Тишина «Миража» теперь была не пугающей – она была враждебной. Вокруг нас же по асфальту постукивал набирающий силу дождь. И я вдруг поняла – она не преследовала нас не потому, что не слышала.

Она слышала слишком хорошо, ведь её мир – это мир звуков, запахов, вибраций. Наши запахи пота и страха, бой сердца Алисы, шуршание одежды – всё это было для неё громче крика. Но ей было интереснее другое – мерная дробь воды по крыше. Мы спаслись, потому что смогли стать невидимками в её слепом, звучащем аду. Прикрыться другим звуком. И это понимание было теперь страшнее любой погони.

Оскар был уже снаружи – он стоял возле машины, но разглядывал нас во все глаза, подняв уши-локаторы. Он чувствовал наш адреналин. Чуял страх.

Разум выдавал логичные, чудовищные версии: бросили, оставили как ловушку, пощадили из-за возраста. Но под рёбрами, в том месте, где когда-то жила просто Лиза, а не «Фурия из Олиналы», шевелилось другое. Жалость. Проклятая, бесполезная жалость к слепому ребёнку в мире, который сам ослеп. Что, если в ней и впрямь что-то осталось? Что, если повязка – не просто тряпка, а намёк на чью-то попытку не видеть в ней монстра? Узнать это можно было, только заглянув ей в глаза…

Я уже почти решилась вернуться наверх, но инстинкт выживания схватил меня за горло ледяной клешнёй и дёрнул назад, к машине. «Ты не спаситель. Ты – проводник для одной-единственной живой души. Всё остальное – роскошь, которую ты не можешь себе позволить».

Инстинкт кричал одно: в машину, втопить газ и гнать, не оглядываясь, пока горизонт не скроется за серым полотном пересоленного моря Тантала. Почти восемьсот километров. А ведь до Олиналы отсюда не так уж далеко…

— Может, она просто хотела поиграть? — спросила вдруг Алиса. — А мы испугались и убежали, и теперь ей там опять грустно и одиноко.

Я повернулась к ней, и в моих глазах, наверное, она прочла не злость, а животный страх.

— Не «поиграть», Алиса. Никто здесь больше не «играет». — Я чуть не схватила её за плечо металлическим хватом – сменила на ладонь, не сильно, но так, чтобы она почувствовала. — Она хотела есть, а ты была к ней ближе всех… Она хотела не дружбы, не игры. Ей нужно было утолить голод.

— А я бы с ней поделилась… — пробормотала девочка, — если бы знала, как.

— Если бы она тебя укусила…

— Но не укусила ведь, — пожала плечами Алиса.

— На этот раз повезло. В следующий раз может уже не повезти. И цена – вот такая. — Я провела ребром живой ладони по её шее, едва коснувшись. — Ценой одной ошибки станет всё, что делает тебя тобой.

— Наверное, ты права, — согласилась девочка. — Я глупо себя повела.

— Теперь мы должны быть рядом. Я буду с тобой, как и обещала, но и ты от меня не отходи больше ни на шаг. Договорились?

— Договорились. — Алиса виновато посмотрела на меня, затем скользнула взглядом мимо – куда-то вдаль. — А что это там такое?

От перекрытой эстакады вдали отделилось тёмно-зелёное пятно. Затем ещё одно. И третье. Сразу три широких бронированных внедорожника спускались к парковке по съезду, неумолимо приближаясь.

«Зелёные, бронированные, движутся строем. Не беженцы. Не выживальщики. Организация», — холодно констатировал внутренний голос. — «Чистильщики. Те, кто жгут кучи».

— Если предположить худшее, — пробормотала я, — это наёмники-земляне.

— Люди! — в голосе Алисы вспыхнула надежда, яркая и наивная, как преждевременный рассвет. — Они помогут!

«О, боже», — мелькнуло у меня в голове. — «Она ещё верит в спасителей в униформе…»

Сердце сжалось, но не от страха, а от боли. Придётся убить и эту веру. Прямо сейчас.

— В машину. Быстро! — Мой тон не оставлял места для дискуссий – это был приговор её очередной детской иллюзии.

— Но у них есть оружие, и они смогут нас защитить…

— Поверь мне! — Я протолкнула Алису через подлокотник, вскочила за руль, нажала кнопку зажигания. — Они не помогут. Они захотят нам навредить, но у них ничего не получится. Мы им не позволим и спрячемся. Ты же любишь играть в прятки?

Девочка нервно теребила в руках плюшевого медведя и неуверенно поглядывала назад, сквозь прямоугольное пластиковое отверстие в брезенте.

Джип фыркнул и рванулся вперёд – в объезд брошенных машин через полупустую стоянку, вдоль торгового центра и мимо витрин, в стёклах которых мелькало наше отражение. Проносились разбросанные на асфальте торговые тележки. Нас уже наверняка заметили, но нужно было двигаться дальше, чтобы спрятаться за этими большими зданиями, затеряться дальше к югу, где постепенно начинались родные места. Где-то там, в полутора сотнях километров к югу пустела хорошо знакомая Олинала.

Далеко справа темнел выезд обратно на шоссе, впереди я уже видела, как асфальт парковки заканчивался, обрывался, а вправо уходила лента дорожного покрытия. Вцепившись в баранку, я довела машину до края парковки, и джип сошёл на трассу. «Носорог» погнал по пустой дороге, а мой внутренний компас показывал южное направление. Нужно было убраться подальше от магистрали и скрыться среди плешивых холмов.

«Горы тел… Эта магистраль… Наёмники, курсирующие по ней, регулярно зачищая её от всех – и от живых, и от мёртвых… Я обязана была держать всё это в голове, но голова уже который день идёт кругом… Выбираться на шоссе было огромной ошибкой. Как и идти в чёртов торговый центр, надеясь на… На что?»

Заметив удобный съезд на просёлочную дорогу, я приняла решение сойти с асфальта – и подвеска тут же напомнила о себе костяными постукиваниями. Боковым зрением я ловила в зеркале тёмное пятно. Приглядишься – ничего нет. Отведёшь взгляд – оно снова там.

Машина поднимала пыль, гравий под колёсами сменился песком, затем снова появился гравий. Но и этого казалось мало – я чувствовала, что нужно вернуться в поле.

Резкий поворот руля – и в борта джипа бьётся высокая трава, хлещет по днищу влажными плетьми. Необъяснимым чутьём я определяла направление на юг, по наитию объезжая неровности, кочки, канавы и овраги. Меж стеблей, заминаемых бампером, мелькали какие-то постройки, надвигались, частоколом разворачиваясь вдоль горизонта. Где-то здесь был расположен городок под названием Амар.

Капли дождя горстями стучали по лобовому стеклу. Свинцовое небо готовилось разверзнуться на изнывающие от жары, пересохшие степи.

Сердце билось в такт мотору. Я вжималась в сиденье, лихорадочно вращая руль, проходила повороты на ощупь – без зеркал, без оглядки. Грязно-серый человеческий силуэт выскочил наперерез. Глухой удар об угол рамы – и машина понеслась дальше, оставив позади распластанное тело.

Прямо из травы впереди вынырнула бензоколонка, вдоль борта джипа по касательной чиркнул полуистлевший мертвец в лохмотьях – и машина выскочила на асфальтовую площадку. Мимо колонки, в объезд брошенного автобуса «Райно» выкатился на неширокий проспект и набирал скорость. Мелькнул уличный указатель, мимо побежали многоэтажные дома. Они выпрыгивали из пелены дождя, протягивая к нам щупальца вывесок и растянутых над головой проводов, смыкаясь за нами, как каменные ловушки, отрезая пути к отступлению. Каждая улица, каждый переулок вёл не к спасению, а глубже в каменные джунгли, где нас уже ждали…

— Лиза, веди аккуратнее, пожалуйста! — сдавленно, по-взрослому воскликнула Алиса. — Мы можем разбиться!

Щётки стеклоочистителей суетливо метались перед глазами, перекрёстки исчезали за спиной, названия на вывесках смешивались в расплывчатую, нечитаемую кашу. Сбоку свистнуло, и чёрный беспилотник, стремительно прожужжав мимо, вынырнул в серое, беспросветное небо. Они ведут нас! Так просто, похоже, не отстанут… Мы здесь как на ладони, надо где-то спрятаться… Но только не здесь, в многоэтажках полно чудовищ, они только и ждут, когда мы выйдем из машины…

— Он снова летит к нам! — Алиса, вцепившись в подголовник, смотрела назад. — Что им нужно от нас?!

— Не хочу знать, — процедила я, выискивая глазами неприметный поворот. — Лучше держись покрепче!

Замедлив ход, я вывернула руль. Джип подскочил на бордюре и кинулся в переулок, пока дождь превращал лобовое стекло в акварельное пятно. Разбрасывая бампером какие-то паллеты, лопая с брызгами мусора чёрные пластиковые мешки, машина проскочила узкий проезд и с пронзительным визгом шин вновь вырвалась на улицу. Заражённые, словно нелепые дорожные конусы, неприкаянно бродили по проезжей части. Я вращала руль, огибая кособокие силуэты, что возникали из пелены, как кошмары; с брызгами пролетала сквозь вскипающие лужи, а где-то сверху, над струями разгоравшегося дождя прямо над нами гудел дрон-преследователь.

Из влажно-серой пелены вырос очередной перекрёсток, а за ним раскинулось нагромождение из машин. Это была не просто пробка – это была стена из автомобилей. Кто-то намеренно создал этот затор, может, те же наёмники, чтобы канализировать движение. Легковушки, фургончики, огромная фура с прицепом – всё это было свалено в кучу, словно забытые гигантским ребёнком большие игрушки.

«Райно» застыл поперёк перекрёстка. Слева – ещё машины, за которыми виднелись другие, а справа – свободная дорога. Поворот руля – и «Носорог», ревя мотором, понёсся вперёд. Напролом. Снёс одного нелюдя, отшвырнул его кенгурятником в дождь. Следующее тело, как кегля, полетело в сторону…

Горизонт плясал в струях дождя, а компас в голове сбился окончательно. Юг, восток, запад – всё смешалось в серой круговерти. Я больше не вела машину к цели – я просто отпрыгивала от угроз, как загнанный зверь, тыкаясь в тупики каменных джунглей.

Из-за стены дождя выскочил стоящий поперёк дороги микроавтобус. Дёрнув руль в сторону, я обогнула препятствие, и на мокром асфальте машину понесло юзом. Прочертив несколько метров колёсами, стальной зверь выровнял ход… и из темноты вдруг стремительно надвинулась канава, пересекающая дорогу.

Я резко крутанула руль и ударила по всем педалям сразу. Сбоку раздался истошный визг, и массивный джип с размаху взлетел над траншеей, а я только и успела выбросить руку, чтобы придержать ребёнка. Джип вонзился в противоположный берег из рваного асфальта, битых плит и сползающего песка…