Предположение о сохранении в индо-тихоокеанском мире древних космонимических образов, которые в континентальной Евразии либо исчезли, либо не были представлены вовсе, подтверждается и результатами картографирования вариантов истолкования пятен на луне.

Рис. 10 Дерево на луне 1 Дерево (куст) и человек, пытавшийся за него схватиться, чтобы не оказаться на небе 2 Дерево улетело или было унесено на луну вместе с человеком, который на нем находился или пытался его удержать 3 На луне видны дерево и человек (прочие варианты) 4 Просто дерево (куст, ветка) или дерево вместе с каким-то животным

Самым распространенным является образ дерева и реже группы деревьев, куста, отдельной ветки и т. п. (рис. 10). Более всего такие представления характерны для Китая (Древний Китай, китайцы провинций Гуанси, Гуандун, Чжецзян, Гуанси-чжуанского автономного района, яо, лаху, лису, пуми, различные группы мяо¹⁹²[13] и Вьетнама (вьеты, мео, тямы, зярай, бру), а также для юга Малаккского полуострова и Индонезии (малайцы, мантра, яванцы, минахаса, тораджа, вана, бангга, буги либо макассары, атони, тетум, Солор, Алор и соседние острова, тернате¹⁹³¹⁹⁴). К этому региону примыкают с северо-востока Корея¹⁹⁵, а с юга – Северная Австралия и острова Торресова пролива¹⁹⁶. В пределах Филиппин и Тайваня мотив отмечен на острове Себу, у негрито Лусона, багобо Минданао и пайван Южного Тайваня¹⁹⁷, в Индии – у пахари, гуджарати, маратхи, бенгальцев-мусульман, ораонов и бхумия¹⁹⁸[14], в Микронезии – на Палау, в Полинезии – на Таити, Раиатеа и у маори¹⁹⁹²⁰⁰. В Южной Азии, на Филиппинах и на Тайване речь чаще всего идет о лунном дереве как таковом, тогда как в Китае, Вьетнаме и менее выражено в Индонезии, Океании и Австралии дерево мыслится частью более сложной сцены.

Все сибирские варианты (алтайцы, телеуты, шорцы, хакасы, тофалары, различные группы бурят, ханты, южные селькупы, кеты, якуты, забайкальские и, вероятно, дальневосточные эвенки, коряки) повествуют о персонаже, который пошел за водой и был поднят на луну, где виден с ведрами и кустом, за который пытался схватиться. У алтайцев, телеутов, шорцев, хакасов это людоед Челбеген (Джельбеген)²⁰¹, у тофаларов – некий богатырь²⁰², в остальных случаях, в том числе в еще одном хакасском (качинском) тексте, – девочка-сирота (редко – мальчик)²⁰³. Наличие того же варианта с девочкой-сиротой у ваханцев[15] объяснимо связями между югом Сибири и горными районами Средней Азии в эпоху бронзы.

Однако в Сибири мотив должен был появиться задолго до II тыс. до н. э., на что указывают близкие параллели на северо-западном побережье Северной Америки у хайда и цимшиан²⁰⁴²⁰⁵. Разница лишь в том, что у индейцев «лунная водоноша» – это не девочка, а взрослая женщина, которая неуважительно относилась к луне. В более южных районах Северной Америки к западу от континентального водораздела образ дерева на луне встречается у нисенан, вашо, чирикауа и яки²⁰⁶, однако вне связи с определенными повествованиями.

Рассказы о женщине либо мужчине, поднятыми на луну с сосудом (корзиной) и веткой (кустом), за которые те пытались ухватиться, записаны у маори²⁰⁷.

Историческая связь ваханского, сибирских, америндейских (хайда и цимшиан) и маорийских вариантов никаких сомнений не вызывает, независимое возникновение столь сложного образа практически исключено. В Южном Китае и Вьетнаме записаны тексты, которые также могут быть связаны с этой группой повествований, хотя и не столь близко. У вьетов и тямов персонаж хватается за улетающее на луну дерево, пытаясь его задержать²⁰⁸.

В вариантах мяо, зярай и лаху персонаж был поднят вместе с деревом на луну, прилипнув к нему или застряв головой в дупле²⁰⁹.

В Европе образ лунного дерева редок, но все же встречается. На Балканах это болгары и греки²¹⁰, причем греческий вариант (лунное дерево регулярно рубят, но вырубка каждый раз зарастает) очень близок тем, которые известны по ранним китайским источникам и записаны у китайцев, мяо и мео. На севере Франции и юго-востоке Бельгии в лунных пятнах иногда видят фигуру Иуды, повешенного на бузине или прячущегося за кустом²¹¹. Трудно предложить убедительное объяснение для этих европейско-азиатских параллелей, но они есть и для другого важнейшего индо-тихоокеанского варианта – представлений о лунных пятнах как о фигуре персонажа, который что-то ткет, плетет, вяжет и т. п. (рис. 11).

Данный мотив более всего распространен в австронезийском мире, в частности в Индонезии у малайцев, мантра, джакун, кубу, батаков, яванцев, балийцев, минахаса, тораджа, бугов, атони, тобело, лода, на островах Сангихе и Лети²¹², в Микронезии на островах Гилберта, Банаба и Тувалу²¹³, в Полинезии на Самоа, Тонга, Гавайях, Мангайе, Таити и острове Пасхи²¹⁴, в Меланезии на юге Соломоновых островов²¹⁵, на Филиппинах у негрито Лусона²¹⁶. Эти данные заведомо неполны: скорее всего, в Индонезии, Микронезии и Полинезии мотив был в прошлом представлен почти повсеместно.

Как и в случае с мотивом лунного дерева, никаких данных нет по Борнео. При этом высока вероятность того, что в пределах Нусантары мотив был известен до распространения австронезийских языков. В пользу такого предположения – частные параллели, которые связывают малайцев, темуан (мантра и джакун) и суматранских кубу с филиппинскими негрито (персонаж на луне плетет веревку или силок для того, чтобы кого-то ловить, причем в суматранско-малаккских традициях речь идет о ловле душ людей на земле). Хотя все эти группы давно говорят на австронезийских языках, их культура и гены заставляют видеть в них потомков более раннего населения.

Рис. 11 Лунная пряха 1 На луне виден персонаж, который что-то ткет, прядет, вяжет и т п Когда он закончит работу, наступит конец мира 2 То же, но без эсхатологической концовки 3 На луне виден персонаж, плетущий веревку или силок, чтобы ловить людей (Малайзия и Западная Индонезия), или дух, который вызывает затмения (негрито Лусона)

Образ лунной старухи с веретеном в руках обычен и для индоарийских народов Южной Азии, и есть, в частности, у гуджарати, бахали, панджабцев, бенгальцев-индуистов и, вероятно, у хиндиязычного населения Северной Индии²¹⁷. У дравидов и мунда его обнаружить не удалось. Среди тибето-бирманцев есть данные для лису, живущих на границе Юньнани и Бирмы²¹⁸. Насколько широко образ старика, плетущего на луне бамбуковые корзины²¹⁹, распространен среди китайцев, сказать невозможно: огромный корпус китайского фольклора, записанного за последние 50–70 лет, не только не переведен на европейские языки, но и, по словам покойного Б. Л. Рифтина, практически недоступен зарубежным исследователям.

В Новом Свете образ лунной старухи, которая плетет или ткет, характерен для ирокезов (в том числе сенека) и алгонкинов (потауатоми, делавары, шони) североамериканского северо-востока²²⁰. Во всех случаях следует эсхатологическая концовка: если старуха закончит работу, миру придет конец. На Великих Равнинах те же представления зафиксированы у тетон²²¹. На западе США (винту), в Мезоамерике (майя-чонталь) и в Андах (уанка) этиологическая концовка отсутствует, а сам персонаж описывается иначе. У винту это женщина-лягушка, у чонталь и уанка – молодая женщина²²².

Несмотря на территориальную разобщенность, американские и азиатские образы лунной пряхи или ткачихи похожи. В частности, в Азии тоже встречается этиологическая концовка либо связь с представлениями о судьбе людей и состоянии мира. У гуджарати рядом со старухой, прядущей шерсть, стоит коза, и если ее помет упадет на землю, мертвые оживут. У атони Тимора рядом с ткачихой привязана свинья, которая пытается вырваться, сотрясая землю. О лунных ловцах душ уже было сказано. Учитывая наши знания о ходе заселения Нового Света, эти параллели вполне могут быть обусловлены культурными контактами между далекими предками современного населения индо-тихоокеанской окраины Азии и предками некоторых групп индейцев. Как и в случае с мотивом лунного дерева, труднее интерпретировать космонимические параллели между Южной и Юго-Восточной Азией и Европой, которых набирается довольно много. При этом каждую параллель в отдельности можно, конечно, объяснить независимым возникновением сходных образов.

В Европе лунная пряха есть у различных славянских народов (сербы, болгары, чехи, поляки, лужичане²²³), а также у бретонцев, англичан, немцев²²⁴. При этом, как и в случае с интерпретацией Млечного Пути, представления о лунных пятнах в Европе испытали сильное влияние христианства, так что древние образы нередко оказывались переосмыслены или вовсе заменены образами Каина и Авеля, Твардовского и т. п.

В отличие от параллелей с Европой параллели в отношении образа лунного дерева (как и параллели относительно звезд-отверстий и звезд-корней) между Юго-Восточной/Восточной Азией и Сибирью хорошо укладываются в предполагаемый исторический сценарий – продвижение населения с юга на север после прохождения ледникового максимума²²⁵. Продолжением этого процесса стало проникновение людей в Новый Свет. Космонимические образы – лишь часть корпуса мотивов, общего для мифологии и фольклора северных и южных областей восточной половины Старого Света.

Рис. 12 Лунная лягушка 1 Считается, что на луне находится лягушка или жаба (различимая в силуэте лунных пятен) 2 Лягушка или жаба вызывает лунные затмения 3 Лягушка или жаба вызывает солнечные затмения или глотает солнце после захода

Только что было сказано, что калифорнийские винту видели на луне пряху-лягушку. Образ лунной жабы или лягушки сам по себе тоже характерен для индо-тихоокеанского мира от Меланезии до Южной Америки (рис. 12). По древним источникам известна история Чанъэ, жены стрелка И, которая украла добытый им эликсир бессмертия, улетела на луну и превратилась там в жабу²²⁶. На полотнище из ханьской гробницы княгини Дай в Мавандуй (провинция Хунань, 168 г. до н. э.) в левом верхнем углу изображена луна с жабой и зайцем²²⁷. Лепешки с изображением Чанъэ и лунного зайца китайцы пекут до сих пор во время праздника середины осени²²⁸. Те же заяц и жаба изображены на стене когурёской гробницы VI в. н. э.²²⁹. У чуань мяо муж-лягушка превращается после смерти в дерево на луне, но ассоциация лягушки с луной тоже сохраняется²³⁰.

Нанайский вариант (лягушка оказалась на луне после того, как пошла за водой; в руках у нее ведра²³¹) находит параллели в Северной Америке у томпсон и арапахо²³². Версии, характерные для этих индейцев, в свою очередь вписываются в обширную серию текстов, записанных в пределах Северной Калифорнии, северных районов Большого Бассейна и Колумбийского плато с прилегающей полосой тихоокеанского побережья (лиллуэт, санпуаль, оканагон, кёрдален, флетхед, комокс, твана, сэлиши района Пьюджит-Саунд, пуяллуп, нижние чехалис, коулиц, квинолт, тилламук, нэ персэ, кламат, модок, юрок, карок, хупа, шаста, яна, ачомави, ацугеви, винту, майду, северные пайют, госиюте)²³³ и севера Великих Равнин (кроу, хидатса, мандан, кровантр)²³⁴. Большинство вариантов из ареала Побережья – Плато, а также с Великих Равнин подробные, а более южные, как правило, сопровождаются лишь минимальными объяснениями или сводятся к фиксации образа как такового. Последнее касается и южноамериканских традиций, согласно которым на луне находится жаба или лягушка – так у куна, варрау, камаюра, каража²³⁵.

Лягушка ассоциируется с луной не только как персонаж, чей силуэт виден на лунном диске, но и как существо, которое глотает луну (и солнце), вызывая затмения. Ареалы обоих мотивов сходны. В Индокитае и в сопредельных областях Китая и Северо-Восточной Индии мотив «лягушка глотает луну» есть у моклум, коньяк, апатани, ванчо, тайских групп Вьетнама и Лаоса, тайцев Таиланда, шанов, каренов, кхму и лаху²³⁶[16]. У кхаси и качин лягушка вызывает затмения солнца, у семангов глотает солнце, когда оно опускается за горизонт²³⁷²³⁸.

В Новом Свете лягушка считается ответственной за лунные затмения главным образом в штатах Вашингтон, Орегон и на севере Калифорнии у васко, клакамас, тилламук, гэлис, такелма, ацугеви и майду²³⁹. Однако этот образ встречается и на юго-востоке США у ючи, чироки, а также и криков и семинолов²⁴⁰. В Центральной Америке мотив отмечен только у панамских куна²⁴¹, в Южной его нет.

С мотивом лягушки или жабы в качестве небесного монстра, пожирающего светила, интересно сравнить мотив выступающего в той же роли хищного зверя – медведя, ягуара, пумы, волка, собаки, иногда более мелких хищников – лисицы, койота, енота (рис. 13). Для континентальной Сибири, Центральной и Передней Азии примеров такого мотива мало – мехри Южной Аравии, тибетцы, южные селькупы, северные якуты²⁴². У австралийских аборигенов есть, кажется, лишь один вариант (алуриджа Центральной Австралии), причем это скорее рассказ о конкретном приключении Месяца, на которого напала собака, нежели объяснение причин затмений²⁴³. В Африке мотив вовсе не зарегистрирован. В немногочисленных африканских текстах, имеющих отношение к этиологии затмений, речь идет о воднохтонических чудовищах (пигмеи Габона, тсвана, суахили, коморцы), птицах (чагга), антропоморфных демонах (арабы Судана и Марокко), но не о хищных животных. Лев, леопард или гиена в этих объяснениях никогда не фигурируют. У одной из групп Северной Ганы, относящихся к семье гур (возможно, касена), луну во время затмения пожирает кот, но в аутентичности столь необычного варианта нет уверенности, а информация крайне скудна²⁴⁴.

Рис. 13 Затмения луны (и солнца) вызывает нападающий на светила хищник: волк (в Европе также мифический волколак), собака, медведь, тигр, ягуар, пума, в единичных случая лисица, койот, енот

Основными зонами распространения образа хищного зверя, нападающего на луну (или луну и солнце), являются индо-тихоокеанская окраина Азии (калаши, сора, бондо, различные группы нага, бори, мишми, пурум куки, лушеи, лакхер, кабуи, манипури, карены, качин, вьеты, инта, бирманцы, ва, малайцы, кубу, тораджа, тетум, магинданао, китайцы в древности и в более позднее время, корейцы, лису, мяо, лаху, нанайцы, удэгейцы, маньчжуры, нивхи, айну²⁴⁵), Мексика и Центральная Америка (науатль Западной Мексики, текистлатеки, майя Юкатана, чоль, лакандоны, суму, куна²⁴⁶), Южная Америка (кашуяна, колорадо, сиона и секоя, тикуна, омагуа, манао, тупинамба, инки, мохо, чикито, гуараю, чиригуано, гуарасу, машакали, камакан, тоба, матако, ленгуа, вилела, мокови, абипон, офайе, аче, гуарани²⁴⁷) и, наконец, Европа с Кавказом и Малой Азией (древнескандинавская традиция, шведы, эстонцы, галисийцы, французы, немцы, румыны, сербы, украинцы, русские, осетины, турки, калаши²⁴⁸). Что касается Северной Америки, то данный мотив известен либо в Калифорнии и в соседних с ней ареалах (гэлис, кламат, модок, толова, потауатоми, алабама, крики, хупа, юрок, вийот, синкион, чилула, маттол, като, шаста, ачомави, винту, помо, костаньо, западные шошони²⁴⁹), либо на юго-востоке США (алабама, крики²⁵⁰) и в области Великих Озер (потауатоми²⁵¹). Ни на севере и северо-западе континента, ни на Великих Равнинах образ нападающего на светила хищного зверя не зафиксирован.

Подобное распределение совпадает с ареалами многих мотивов, предположительно возникших в пределах индо-тихоокеанской окраины Азии и проникших оттуда в Новый Свет на раннем этапе его заселения. Параллели с Европой (но не с континентальной Евразией) тоже заслуживают внимания. Это не первый случай, когда мотив, в основном характерный для индо-тихоокеанского мира и для Америки, есть также в Европе, но отсутствует или очень редок в Центральной и Северной Азии.

Представление о хищном животном (преимущественно собаке или койоте) как о существе, различимом среди лунных пятен, характерно для тех районов Нового Света, которые расположены в относительной близости к Тихому океану, особенно в полосе от Британской Колумбии до Оахаки (рис. 14). У кус, вийот, чилула и синкион это собака²⁵², у томпсон, северных пайют, луизеньо, хуаненьо, кауилья, чемеуэви, диегеньо, юма, мохаве, кокопа, пайпай, марикопа, пима, сери, кора, уичоль и текистлатеков – койот²⁵³. В Южной Америке образ хищника на луне (лисы, ягуара либо существа, напоминающего одновременно ягуара и собаку либо лису), представлен на побережье Перу в доиспанской иконографии²⁵⁴ и в представлениях, сохранявшихся до ХХ в.²⁵⁵, а также известен в тех районах Боливии, которые примыкают к Андам с востока, конкретно у юракаре и чирикуано²⁵⁶. Вполне вероятно, что данный образ отмечает продвижение на юг определенных групп азиатских мигрантов в Америку – вряд ли самых ранних. Достойно внимания, что на юге Мексики лунный койот зафиксирован только у текистлатеков, чей язык резко отличен от окружающих, но обнаруживает определенные соответствия в языках семьи хока, т. е. в юма, сери и ряде других языков Калифорнии, Аризоны и крайнего северо-запада Мексики²⁵⁷.

Западноевразийские варианты (лунная собака у сербов, лев у греков, преследующий восьминогую косулю волк у башкир²⁵⁸) далеки от американских географически и лишены общих с ними подробностей. Однако азиатские варианты, согласно которым на луне видны человек и собака, с соответствующими эскимосскими и индейскими могут быть исторически связаны, во всяком случае в Мексике и южнее подобный образ не встречается. В Сибири лунный человек с собакой есть у ненцев и нганасан²⁵⁹, на Дальнем Востоке – у нанайцев, удэгейцев, нивхов и айну²⁶⁰, а в Южной и Юго-Восточной Азии – у бенгальцев-мусульман, тямов и тетум²⁶¹. У лису на луне видна только собака, но в целом их миф близок тямскому: у тямов человек достиг луны вместе со своей собакой, а у лису он в последний момент сорвался и упал на землю и собака осталась одна²⁶². В американской Арктике образ человека с собакой зафиксирован у медных эскимосов и в Западной Гренландии²⁶³, а среди североамериканских индейцев – у чипевайян, квилеут, сенека и вичита²⁶⁴.

Рис. 14 Интерпретация лунных пятен как фигуры хищного млекопитающего, преимущественно собаки или койота 1 Отдельный образ 2 Вместе с фигурой человека и/или другого животного На врезке справа – интерпретация лунных пятен в районах близ западного побережья Северной Америки и Мексики: 1) собака; 2) койот Слева вверху – мифический ягуар на луне, роспись на сосуде культуры мочика, север побережья Перу, V–VI вв н. э. ²⁶⁵

Если образы лунной лягушки и отчасти лунного хищника вписываются в пределы той области, где обычно встречаются индо-тихоокеанские мотивы, то «лунный заяц» (или кролик) соответствует иной тенденции: эксклюзивным параллелям, связывающим Восточную и отчасти Южную и Юго-Восточную Азию с Мезоамерикой и менее выраженно с североамериканским юго-востоком, юго-западом и югом Великих Равнин (рис. 15). Ни генетики, ни археологи не предложили для этой тенденции объяснения, но закономерность в распределении фольклорно-мифологических мотивов здесь хорошо заметна как на примере распространения отдельных образов и эпизодов, так и статистически. Мексика с сопредельными территориями Центральной Америки и в меньшей мере южные районы США отличаются не только наличием здесь некоторых мотивов, которые в других областях Нового Света встречаются редко, но и отсутствием множества мотивов, которые обычны как в Северной, так и в Южной Америке.

Только что было сказано, что на ткани из ханьского захоронения и на стене когурёсской гробницы, где изображены луна и ее обитатели, представлены жаба и заяц. В Китае эта мифологема общераспространена, в том числе известна и неханьским народам на юго-западе страны, таким как лаху и яо²⁶⁶. «Лунный заяц» распространен по всей южной и северной периферии Китая. Среди народов Бирмы и Индокитая он известен тайцам, шанам, бирманцам, палаунг, кхмерам и вьетам²⁶⁷, а среди монгольских народов – халха-монголам, монголам Ордоса, дархатам, дюрбютам, калмыкам²⁶⁸. Возможно, к данной теме имеет отношение представление семангов о том, что кошка, кролик и две птицы – священные животные луны²⁶⁹. В Японии мотив определенно заимствован из Китая. Согласно одному варианту (без точной локализации), два белых кролика на луне готовят для звезд мóчи – рисовые лепешки²⁷⁰. Согласно другому, зафиксированному, с одной стороны, в Тохоку, а с другой – на Окинаве, заяц прыгнул в костер, желая зажарить себя и накормить Будду, но тот спасает его и бросает на луну[17]. Этот вариант имеет очевидное индийское происхождение. Он широко распространен в Южной Азии, где протагонистом бывает как Будда, так и некий брахман, отождествляемый с месяцем. Вполне вероятно, что сюжет был принесен из материковой Азии еще первыми буддийскими монахами до того, как японцы колонизировали Тохоку. На севере Японии он сохранился подобно тому, как мотивы, исчезнувшие в Европе, порой сохранялись в фольклоре переселенцев в Америку. В Южной Азии «лунный заяц» глубоко укоренен и встречается не только в буддийских повествованиях, но и в других контекстах, в частности у кондов, байга, бхумиа, тода, кота, халакки²⁷¹²⁷². С буддизмом данный образ был принесен не только в Японию, но и к монгольским народам, а также, возможно, в Среднюю Азию в недолгий период распространения там этой религии²⁷³.

В Африке записаны два или три текста про «лунного зайца» – один у теда на севере Чада, другой у ила Замбии. В первом рассказывается, как на спящего зайца напала собака, он бросился бежать и прыгнул на луну, где и остался²⁷⁴. У ила просто говорится, что заяц залез на луну и с тех пор виден там²⁷⁵. У сафва Танзании есть песня о «животном на луне», но заяц ли это, неясно²⁷⁶. Стоит отметить, что африканские мифы о происхождении смерти, в которых оппонентами выступают луна и заяц, не содержат мотива зайца, попавшего на луну²⁷⁷. Такие тексты характерны для койсанских народов Южной Африки, но один записан у хауса, живущих в Нигере и Нигерии²⁷⁸. Также к нашей теме не имеет прямого отношения славянский детский фольклор (русские, украинцы, белорусы, хорваты, болгары), в котором заяц и месяц метафорически сливаются в единый образ²⁷⁹. Интерпретировать эти данные на предмет изучения мирового распределения мотивов невозможно.

Американский ареал распространения «лунного кролика» ограничен Мезоамерикой. Уникальная роспись культуры мимбрес XI в. н. э. (рис. 15) по содержанию не имеет соответствий в фольклоре пуэбло и, вероятно, связана с мезоамериканским влиянием. Однако на той территории Мексики и Гватемалы, которая соответствует доиспанской Мезоамерике, образ «лунного кролика» известен почти повсеместно и отсутствует главным образом там, где индейские традиции давно исчезли. Для ХХ в. есть данные по кора, хонас, отоми, тотонакам, тепеуа, различным группам науа, тлапанекам, чинантекам, масатекам, пополука, чатино, трикам, миштекам, сапотекам, уаве, михе, киче, какчикелям, чоль, цельталь, лакандонам, майя Юкатана, акатекам и чух²⁸⁰[18].

Рис. 15 Лунный заяц Считается, что на луне находится заяц или кролик (различимый в силуэте лунных пятен) или что лунные пятна есть отпечаток зайца на лице луны На вставке – данные по Мезоамерике Вверху слева – рисунок на сосуде культуры мимбрес (XI в н. э., юго-запад Нью-Мексико) с изображением кролика на луне²⁸¹

Мотив отражен в доиспанской и раннеколониальной иконографии, связанной с культурами ацтеков и классических майя. В таких языках майя, как акатекский и чух, одно и то же слово (txitx, chi’ich) служило для обозначения как луны, так и кролика[19]. Вместе с мезоамериканскими переселенцами «лунный кролик» достиг запада Никарагуа. Самая южная группа индейцев, которой знаком этот образ, – куна Панамы. Обычное объяснение пятен на луне у куна – такое же, как в Амазонии (след краски, которой девушка вымазала лицо неизвестного любовника, дабы его опознать), но «детям в шутку говорят, что там кролик»²⁸³²⁸⁴.

В пользу исторической связи между азиатским и американским ареалами «лунного зайца/кролика» свидетельствует наличие мотива на промежуточных территориях Сибири и Северной Америки. Соответствующие образы и объясняющие их нарративы зафиксированы у юкагиров, чукчей, сэлишей томпсон и какихто сиу, скорее всего, тетон-дакота²⁸⁵. Связь луны с кроликом есть также у помо²⁸⁶, хотя из этого прямо не следует, что помо различали фигуру кролика в силуэте лунных пятен. Текст слишком длинный для пересказа, но в нем есть эпизод, в котором койот забрасывает на луну персонажа, стремящегося быть солнцем, однако в конце концов превратившегося в летучую мышь. На луне две сестры подобрали упавшего и сказали, что это их брат кролик.