Накопление материала позволило перейти к новому этапу исследования: раздельной обработке отдельных тематических групп мотивов, входящих в категорию А.

В нашем каталоге сейчас содержится 149 мотивов, имеющих отношение к интерпретации звезд, созвездий и лунных пятен. Статистическая обработка этих мотивов показала, что для них частота использования, разнообразие и вместе с тем широта транскультурного распространения (т. е. встречаемость во многих традициях) максимальны в пределах Северной Евразии (особенно Европы) и (не столь выражено) – Северной Америки (рис. 50–52). Математические индексы для Южной Америки, Африки, Южной и Юго-Восточной Азии, а также для Океании по абсолютной величине невелики и нередко близки к нулю, так что на картах-схемах эти традиции не показаны. Австралийская космонимия вообще мало связана с остальным миром, а в источниках отражена недостаточно, поэтому при глобальной обработке данных она порой оказывается незаметной.

Рис. 5 °Cтатистические данные о распределении 149 мотивов, связанных с интерпретацией звездных объектов и лунных пятен, по 780 традициям 1 ГК Доля дисперсии 6,9 % Традиции с величинами математических индексов ниже 0,50 (от 0,49 до -0,67) не показаны

Если 1 ГК (рис. 50) противопоставляет североевразийские космонимии прочим, то 2 ГК (рис. 51) выявляет наличие в североевразийско-североамериканской группировке мотивов двух подсистем. Одна связывает Сибирь, Северную Америку и северо-восток Европы, а другая объединяет основную часть Европы и Кавказ. В первой максимальные индексы характерны для Западной Сибири, а во второй – для центральноевропейско-балканской зоны.

Рис. 51 Статистические данные о распределении 149 мотивов, связанных с интерпретацией звездных объектов и лунных пятен, по 780 традициям 2 ГК Доля дисперсии 4,7 % Традиции с низкими абсолютными величинами математических индексов (от 0,49 до –0,49) не показаны

Менее выражена, но все же вполне заметна еще одна тенденция (3 ГК) – отличие северных традиций от южных в пределах как Евразии, так и Северной Америки (рис. 52). Центральноазиатско-кавказские традиции обнаруживают параллели в Северной Америке на Великих Равнинах и на юго-западе, а традиции лесной зоны Евразии – на северо-востоке и на Колумбийском плато и гораздо слабее в Арктике и Субарктике.

Рис. 52 Статистические данные о распределении 149 мотивов, связанных с интерпретацией звездных объектов и лунных пятен, по 780 традициям 3 ГК Доля дисперсии 3,1 % Традиции с низкими абсолютными величинами математических индексов (от 1,24 до –0,99) не показаны

Все эти тенденции и были рассмотрены в книге, статистика лишь обобщает их. Хотелось бы подчеркнуть, что ни одна из главных компонент, отражающих трансконтинентальные тенденции в характере представлений об объектах ночного неба, не отделяет американские традиции от евразийских: одни и те же комплексы встречаются по обе стороны Берингова пролива, но в пределах разных регионов Старого и Нового Света. Это значит, что соответствующие комплексы мотивов сложились еще до того, как определенные группы людей перенесли их из Сибири в Америку (этот вопрос был рассмотрен в недавней статье [Березкин 2018]).

В полной мере значение евразийско-североамериканских связей становится ясным, если привлечь к сравнению данные о распределении других категорий мотивов. Начнем с той, которая тематически к мотивам космонимическим наиболее близка – с представлений о солнце и луне/месяце как определенных персонажах (происхождение этих светил, причина затмений, наделение определенным полом и т. п.).

Рис. 53 Статистические данные о распределении 60 мотивов, связанных с интерпретацией солнца и луны, по 760 традициям 1 ГК Доля дисперсии 6,6 % Традиции с низкими абсолютными величинами математических индексов (от 0,99 до –0,99) не показаны

Полученная картина (рис. 53) сильно отличается от представленной на трех предыдущих картах. Прежде всего первая ГК выявляет не один основной, а два сопоставимых по значимости полюса – с положительными и с отрицательными индексами. Первый выражен все же ярче и лучше всего представлен в пределах Южной, Восточной и Юго-Восточной Азии, заметен также в Сибири, Восточной Европе, на Балканах и на Кавказе. Второй полюс включает традиции Нуклеарной Америки, а в Старом Свете практически не представлен. В Африке, в Передней Азии, в Западной Европе, на северо-востоке Сибири обе главные группировки мотивов данной категории представлены слабо. Вторая ГК (не на схеме) противопоставляет традиции Нуклеарной Америки традициям американской Арктики и Субарктики.

Из этих результатов следует, что Северная Евразия значимой зоной формирования мифопоэтических представлений о солнце и луне не являлась. Подобные представления могли появиться еще у африканских предков современного человека. Об этом свидетельствуют сходные мифы о солнце, луне и их детях, зафиксированные в Западной Африке, Индии и Юго-Восточной Азии. Однако максимальное развитие солярно-лунарная мифология получила лишь на востоке и юго-востоке Азии. В частности мифы о множестве солнц (в различных изводах) занимают в местных космогонических циклах несоизмеримо большее место, чем любые повествования о солнце и луне в традициях Северной Евразии. Параллели между Восточной Европой, Кавказом и Балканами, с одной стороны, и Индией – Юго-Восточной Азией, с другой, скорее всего связаны с влиянием последнего региона на первый. Время и обстоятельства подобного трансконтинентального переноса мотивов пока не ясны. Что касается Америки, то большинство зафиксированных там солярно-лунарных мифов точных параллелей в Азии не находит. Однако само внимание к этой теме вполне могло быть вызвано импульсом, полученным еще до переселения предков индейцев в Новый Свет.

На юге Колумбийского плато и в прилегающих прибрежных районах Орегона, Вашингтона и Северной Калифорнии заметен анклав мотивов, относящихся к евразийскому комплексу. Для меня этот факт оказался неожиданным, и сейчас мы не станем его обсуждать.

Почему на севере Евразии получили максимальное развитие представления о звездах и лунных пятнах, а на юго-востоке – о солнце и о влаимоотношениях солнца с луной? Каковы бы ни были причины, но в масштабах всемирной истории этот факт выглядит чистой случайностью.

Рис. 54 Статистические данные о распределении 174 мотивов, связанных с темой происхождения людей и их анатомии и с отношениями полов, по 823 традициям 1 ГК Доля дисперсии 4,2 % Традиции с низкими абсолютными величинами математических индексов (от 0, 38 до –0,49) не показаны

Тема происхождения человека, особенностей его анатомии и отношений полов в мировом масштабе представлена бóльшим числом мотивов, нежели тема небесных светил, – 174 мотив нашего каталога (рис. 54). Такие мотивы более всего характерны для индо-тихоокеанской окраины Азии (в частности для неарийской Индии) и особенно для Меланезии и Америки. Многие меланезийские и американские повествования очень сходны⁹⁶⁰⁹⁶¹. Что касается Африки и большей части Евразии, то соответствующие мотивы здесь имеются, однако их гораздо меньше, чем в Америке или Меланезии, причем набор их иной. Часть «сексуальных» мотивов здесь характерна не для мифологической прозы, а для волшебной сказки, и распространялись они, скорее всего, не в глубокой древности, а недавно вместе со сказочным фольклором.

Рис. 55 Статистические данные о распределении 63 мотивов, связанных с темой происхождения смерти и тяжелой жизни, по 571 традициям 1 ГК Доля дисперсии 6,8 % Традиции с низкими абсолютными величинами математических индексов (от 0,49 до –0,49) не показаны

От ареального распределения космонимических мотивов наиболее отлично распределение тех, которые характерны для нарративов о происхождении смерти и тяжелой жизни (рис. 55). Таких в базе данных оказалось 63. Большинство распространены в Евразии, поэтому абсолютные значения для евразийского комплекса гораздо выше, чем для африканско-циркумтихоокеанского. Однако последний представлен как раз тем десятком мотивов, объясняющих смертную природу людей, которые, скорее всего, зародились в Африке, рано проникли в пределы индо-тихоокеанской окраины Азии, а оттуда позже (порядка 15 000 лет назад) – в Америку. Евразийский же комплекс в основном состоит из мотивов, объясняющих происхождение не смерти, а трудной жизни[65].

Рис. 56 Статистические данные о распределении 22 мотивов, связанных с темой происхождения огня, по 470 традициям 1 ГК Доля дисперсии 9,1 % Традиции с низкими абсолютными величинами математических индексов (от 0,99 до –0,99) не показаны

Последняя тематическая категория касается происхождения и природы огня. Эта узкая тема представлена всего лишь двадцатью двумя мотивами. Случайные нарушения закономерности поэтому вероятны. Тем не менее глобальная тенденция распределения проявляется четко и совпадает с тенденцией распределения мотивов, объясняющих происхождение смерти. С одной стороны – Америка (особенно Южная), Меланезия, Австралия и Африка южнее Сахары, а с другой – большая часть Евразии (с анклавом на северо-американском северо-западе). Главные различия, заметные и без всякой статистики, таковы. Во-первых, в Евразии женщина (реже – мужчина или пара супругов) воплощает огонь, а в циркумтихоокеанском мире некая женщина считается первоначальной обладательницей огня, но не его воплощением. Во-вторых, только в Африке южнее Сахары и в циркумтихоокеанском мире зафиксированы рассказы о том, что до появления огня люди готовили пищу на солнцепеке или у себя под мышками.

Мы продемонстрировали, таким образом, мировые тренды в распределении мотивов пяти категорий: представления об объектах ночного неба, солнце и луна, отношения полов, происхождение человека и его анатомии, происхождение смерти и трудной жизни, происхождение огня. Географические различия в их распределении выражены настолько ярко, что их случайный характер совершенно исключен. Для объяснения полученной картины возможны два подхода: функциональный и исторический. Выбирая первый, мы должны объяснить повышенный интерес к одним разделам мифологии и игнорирование других зависимостью представлений от внешних факторов. Однако, судя по картам, ни с природными, ни с хозяйственными, ни с социополитическими обстоятельствами предпочтение одних разделов мифологии другим не коррелирует. Так что исторический подход остается единственным, в рамках которого следует интерпретировать материал.

Мотивы, объясняющие смертную природу людей и касающиеся происхождения огня, – единственные в категории А, которые хорошо представлены в Африке южнее Сахары. Высказанная нами гипотеза, альтернативы которой пока не просматриваются, состоит в том, что именно мифы о происхождении смерти возникли первыми, еще до того, как люди современного типа распространились по остальной ойкумене. Переселенцы из Африки принесли с собой свою мифологию в Южную, Юго-Восточную и Восточную Азию, а оттуда много позже – в Америку. Набор «смертных» мотивов в Центральной Азии отличается от индо-тихоокеанского, но и здесь прослеживаются отдельные африканские параллели. Малое разнообразие соответствующих мотивов в циркумарктической зоне можно объяснить эффектом «бутылочного горла». Как в первичном, так и в повторном (после ледникового максимума) освоении высоких широт наверняка принимали участие немногочисленные и небольшие по численности группы людей, что должно было привести к случайной утрате одних сюжетов и росту популярности других. Появление мифов о происхождении огня еще на африканской прародине документировано не столь надежно, поскольку африканских текстов на данную тему немного. Однако эти тексты больше похожи на меланезийские и индейские, чем на евразийские.

В любом случае смерть и огонь как темы, вокруг которых формировалась древнейшая мифология, выглядят закономерно – что могло быть важнее для наших далеких предков? Однако дальнейшее распределение связанных с этими темами мотивов по миру психологическими причинами объяснить нельзя – это результат случайной утраты одних мотивов и сохранения или появления других у разных популяций людей, не поддерживавших контакты друг с другом.

Бóльшее разнообразие и бóльшая популярность мотивов, связанных с происхождением человека, его анатомии и особенностей отношений между полами в индо-тихоокеанском мире, нежели в континентальной Евразии, также вряд ли надо считать закономерным результатом воздействия каких-то мощных и долговременных факторов. Скорее всего, это опять-таки историческая случайность. Ничто не свидетельствует о том, что обитатели Сибири или Европы в своей повседневной жизни уделяли осмыслению данной сферы культуры меньше или больше внимания, чем индейцы или меланезийцы, да и как такое внимание вообще количественно оценить? Речь идет не об этнографии, а о фольклоре, который лишь крайне опосредованно связан с другими сферами культуры. Поскольку многие конкретные мотивы данной группы одинаковы в Азии на ее индо-тихоокеанской окраине и в Америке, особенно в Южной, можно заключить, что к западу и востоку от Тихого океана они вряд ли возникли самостоятельно и должны были появиться в Азии до начала заселения Нового Света, т. е. наверняка ранее 15 000, а может быть, и 20 000 лет назад.

Бóльшая популярность мотивов данной группы в Циркумтихоокеанском регионе и меньшая – в континентальной Евразии, а также различия в конкретных наборах мотивов есть прежде всего свидетельство продолжительной изоляции этих частей ойкумены друг от друга. Некоторые разделяющие их пустынные территории, особенно высокогорные, были освоены лишь с появлением производящего хозяйства⁹⁶²⁹⁶³. Что касается Африки южнее Сахары, то там разного рода истории про «странные браки», «странную анатомию» и т. п., а также подробно разработанные антропогонические мифы, столь характерные для коренного населения Америки и Юго-Восточной Азии, вряд ли когда-либо имели широкое распространение.

Третья группа мотивов – представления о солнце и луне. Тенденция их мирового распределения не имеет точных аналогий среди тенденций распределения для других тематических групп. Африканские корни возможны, но роль Восточной и Юго-Восточной Азии выглядит более значительной, чем у мотивов, касающихся происхождения смерти и огня.

Что же касается мотивов, которым посвящена эта книга и которые связаны с представлениями об объектах ночного неба, то эта часть фольклора и мифологии есть в основном продукт североевразийского культурогенеза. Из Сибири многие мотивы были перенесены в Северную Америку, но лишь немногие достигли Южной. В Австралии, как уже не раз говорилось, космонимия тоже хорошо разработана, но там она иная по содержанию, а недостаток данных не позволяет обрисовать мотивные комплексы внутри самого Австралийского континента. Интерпретация Млечного Пути как реки или змея характерна главным образом для Циркумтихоокеанского региона и могла быть известна самым первым мигрантам в Новый Свет. Однако соединение звезд в созвездия, имеющих мифопоэтическое осмысление, и разнообразная интерпретация лунных пятен вряд ли получили большое распространение ранее завершающего периода заселения Америки, т. е. ранее 12 000–14 000 лет назад. Богатство соответствующих представлений, характерное для Северной Америки, Сибири и Европы, намного превосходит все то, что известно для более южных регионов. Особенным разнообразием отличается космонимия Европы, однако это результат достаточно позднего развития. Для европейской космонимии характерны реалии как минимум бронзового, а чаще железного века, а многие варианты истолкования лунных пятен и Млечного Пути явно появились уже после распространения мировых религий.