Оказывается, в мужчине больше всего Маркс ценил силу.

Ничего не понимаю!

А ум? А талант?

Нунка сказала, что мы с Цуцульковским оба к этому изречению не подходим.

– Твой Цуцульковский, – говорит Нунка, – слабак, трус и зануда. Я бы, – говорит, – ни за что в такого не влюбилась.

А мне кажется – нет. Мне кажется, правильно сказал один пассажир из трамвая. Хоть он был и навеселе.

«В каждом человеке, – сказал он, – чё-й-то есть!»

Что ж, что Цуцульковский боится свиней!

Зато какому храбрецу сыграть Бальзаминова так, как его играет Лев! Он просто заражает своим талантом весь драмкружок!

У одной меня не выходит – с вдовой Белотеловой. Потому что я на сцене деревенею.

Лев сегодня так и сказал:

– Наращивать и наращивать тебе, Шишкина, твоё актёрское мастерство.

И обещал, что зайдёт проверит, наращиваю я его или нет.

Я начала готовиться к приходу Льва сразу, как пришла из школы! Спрятала с вешалки в шкаф немодную папину шляпу. А книгу, которую написал папа, – про борьбу за мир, – выставила на самое видное место.

Также, чтобы поразить Цуцульковского, я выставила «куриного бога», челюсть древнего осла, глиняного дракона и зуб акулы.

На стол я постелила клеёнку в синий, красный и белый цветок. Как все новые клеёнки, она испускала ядовитый запах. У меня даже дыханье спёрло – то ли от этого запаха, то ли оттого, что в окне я увидела входящего в мой подъезд Льва.

Почему-то он долго не звонил.

А когда позвонил, пролётом ниже – возле мусоропровода – стоял Витя Фанэра. Фанэра глядел исподлобья, жёг спички и бросал их на лестничную клетку. Ещё там стоял Лопатов.

– Приступим! – с ходу говорит Лев, не взглянув на клеёнку и выставленные сокровища. – Реплика!..

– «А вы когда меня полюбили?» – радостно выпалила я.

– Не то, – покачал головой Лев. – Будь сдержанней, Шишкина, в выражении своих чувств. Тогда зритель тебе поверит. Реплика!..

– «А вы когда меня полюбили?» – сдавленно говорю я, хотя всё во мне бурлит.

– Не верю! – сказал Лев. – Темпераментней! Больше искренности и непосредственности!

– «А вы когда меня полюбили?!!» – я выпучиваю глаза и напыживаюсь.

– Не гримасничай! – сказал Лев.

– «А вы когда…»

– Слащаво!

– «A вы…»

– Не кричи!

– «А…»

– Громче!

– «А вы когда меня полюбили?..»

– Не забалтывай роль! Не комкай! – Лев стоял спиной к окну,

На улице кто-то свистнул.

– У вас не стреляют в спину? – не оборачиваясь, спросил Цуцульковский.

– Да вроде нет, – говорю я.

Лев помолчал, а потом сказал:

– Ну так. Я пошёл.

Через три минуты в окне я увидела, как Лев вылетел из подъезда. Он летел долго, параллельно земле. За ним вдогонку летел его чёрный берет.

Потом Лев упал.

Я выбежала на улицу.

Под балконами в разные стороны удирали Фанэра и Лопатов.

Глаз у Льва заплывал, нос был расквашен.

– Они сказали, чтоб я к тебе не шёл, – объяснил мне Лев. – А я всё равно. А они: «Ну – только выйди!..»

– Что ж ты сразу-то, – говорю, – не сказал! Тебя бы со мной!.. Да тебя бы никто бы!

– Не захотел, – отвечает Лев.

И тут мне стало понятно, какую силу ценил в мужчине Карл Маркс.