… Я утопала в одеяле из стекловаты, всплывала из него к поверхности, оно триллионом микроскопических крючков цеплялось за нервные окончания. Сознание возвращалось обрывками, как сигнал, проступающий сквозь радиопомехи. Будто из поролоновой толщи, раздался голос:

— Держите её на боку, мистер Сантино, не хватало ещё, чтобы она язык проглотила!

«Мэттлок… Но где он? И почему всё тело – как один сплошной ожог?!»

— Ещё раз увижу этого червяка… — откуда-то издалека доносился хриплый голос Марка. — В его интересах окуклиться, отрастить крылья и улететь, пока я его не прихлопнул! Лиз, ты мне только не вздумай снова отдавать концы!

— Вот, это должно помочь, — сказал Мэттлок, и носоглотку обжёг едкий нашатырь.

Мир дёрнулся и с грохотом ввалился обратно в сознание: сначала рёв Марка, потом ослепительный свет люстры, а затем – ощущения в собственном теле, горячем и ватном.

— Кажется, прошло… Да она вся горит! Профессор, неси воды скорее!

По лбу струился пот, а глаза как будто засыпало колючим песком. Я с трудом разлепила веки и сквозь ослепительно яркий свет увидела, как Марк мечется по крошечной, обитой деревом комнатке жилого модуля туда-обратно. Я лежала на одном из диванов – видимо, меня туда водрузили, пока я была без сознания.

— Марк, хватит кружить… — Голос мой звучал словно снаружи, из-за двери, я даже не узнала его. — Что-то меня поднакрыло, но вроде уже легче… Нормально всё, просто устала… Кажется.

Я сказала это больше себе, чем ему, проверяя – могу ли я ещё врать. Да, могу. Значит, жива. Марк с размаху зацепил головой низко висящую люстру, мигом оказался рядом и принялся заглядывать мне в лицо.

— Чёрт возьми, Лиз, ты меня в гроб вгонишь! Этот… уродец до тебя своим усиком дотянулся – и тебя будто током шарахнуло… Я уж думал – всё, конец… la muerta allegado, приехали.

Входная дверь с треском распахнулась, и в тесном помещении появился профессор Мэттлок с походной флягой цвета хаки.

— Вот, мисс Волкова, попейте. Это хорошая вещь, помогает прийти в себя. И, как недавно выяснил Свенсон, особенно хорошо – при похмелье.

Старый археолог явно испытывал облегчение – сегодня возиться с чьими-то останками уже не придётся. Припав к горлышку, я жадно глотала солоноватую прохладную жидкость, пока фляга не опустела.

— Что это было, профессор? — спросила я, наконец переведя дыхание.

— Телепатический контакт. — Мэттлок поправил очки на носу. — Мой первый опыт прошёл куда мягче, а ваш был похож на… короткое замыкание. Я и предположить не мог о подобной реакции. Надеюсь, это разовая реакция на установление связи…

— До ближайшего врача несколько тысяч километров, — заметил Марк. — Ты вспомни об этом в следующий раз, Лиз, когда опять решишь хватать всё руками.

— Это моя вина, — сказал Рональд Мэттлок. — Простите, мне следовало предупредить вас, но я просто не успел… И давайте держать это в тайне. Вам ведь без особой разницы, больше одной тайной или меньше? Я же, в свою очередь, сохраню в тайне тот факт, что вы вовсе не из полиции.

Мы с Марком переглянулись. Конечно… Он ведь чуть раньше назвал мою настоящую фамилию, чему никто из нас значения не придал. Незаданный вопрос повис у меня на языке, а Мэттлок продолжал:

— Не стоит так удивляться. Я знаю, кто вы, уважаемые гости. Томас мне рассказал. — Профессор кивнул в сторону прикрытой двери своего кабинета. — И я знаю, зачем вы здесь… Как рассказал, вы спрашиваете? Дело в том, что регулярное… Кхм… Общение с этим существом избавляет от необходимости физического контакта. Я могу обмениваться с Томасом мыслями, а он, в свою очередь, помогает мне понять, что скрыто в чужих головах. И даже больше… Как это происходит – я сам до конца не понимаю. Он просто рисует в моём воображении картинки, образы.

— И вы не боитесь нам это рассказывать? — спросила я наконец. — В мире миллионы людей, которые разберут вас и Томаса на запчасти, чтобы завладеть таким могуществом.

— Да, но на случай, если вы захотите оглушить меня и бросить в багажник, у меня заготовлены пара сюрпризов. — Он пожал плечами. — К тому же я успел изучить вас. Ваши принципы, ценности, и даже то, что вы будете делать дальше.

— Чушь, — фыркнула я, окончательно приходя в себя. — Докажите.

— Легко, — кивнул профессор. — Сейчас, мисс Волкова, вы вспоминаете свой последний контракт перед «переходом» из одной преступной группы в другую. Вспоминаете, как грузили жертву в багажник. Как он смотрел на вас единственным глазом… Да, сто тридцать тысяч – это большие деньги… Вы до сих пор спрашиваете себя: «А если бы я знала про девчонку?». Ответа нет. А теперь… — Он задумался, взгляд его обратился внутрь. — Я вижу двадцать девять насечек на лезвии. Тридцатую вы так и не нанесли. Было нечем.

Я смотрела на него, ощущая, как холодеет внутри. Старик, словно книгу, читал мысли, галопом и наперегонки несущиеся у меня в голове.

— Простите за бестактность, мисс Волкова, но иных доказательств вы бы не приняли, — с лёгкой виной в голосе сказал профессор, повернулся к Марку, и в уголках его глаз собрались лучики-морщинки – от странной, отеческой грусти. — Подумать только, тридцать два имени, мистер Сантино. Хотя… Джуди вы запомнили не под номером. Она оставила о вас не воспоминания, а вопрос. Тот самый, что привёл её в монастырь. И, как ни парадоксально, ей вы помогли. Дали повод собраться заново, но уже из других кусочков.

— Профессор, — заговорил зардевшийся Марк. — Кто ваш информатор? Откуда такие подробности?

Мэттлок молча махнул в сторону дверки кабинета и пожал плечами. Марк просипел:

— Я так полагаю, секретов у нас больше не осталось?

Археолог промолчал и по-отечески улыбнулся. Марк выдохнул. Его взгляд метнулся ко мне в поисках поддержки, а затем упёрся в Мэттлока.

— Значит, договор. Поможем друг другу и найдём эти «страницы». А мы… мы вам верим. Пока что… Присоединяйтесь к нам.

— Самый рациональный путь – это вызвать полицию, но полиция здесь бессильна. — Рональд Мэттлок задумчиво взглянул сквозь окно бытовки на темнеющий лес. — Вы хотите заполучить артефакт, а я хочу понять, что это такое. Разница в глаголе, но здесь… вектор у нас общий. Так что я в деле.

— Отлично! — Марк просиял. — С чего начнём?

— С обещания. Вы не отдадите «Книгу» тем, кто вас нанял.

— Вы предлагаете нам кинуть заказчика? — удивилась я. — Нам обещали невероятные деньги за эту вещь. И мы с радостью возьмём вас в долю.

— Мне не нужны деньги. И, поверьте, вам они тоже станут без надобности. Об этом, впрочем, вы вскоре узнаете сами. — Взгляд профессора на секунду стал тревожным и пронзительным, но тут же снова оживился. — У меня нет уверенности, что нам удастся выследить похитителей, и уж тем более – силой отобрать у них артефакт, поэтому начнём мы с Земли. Дело в том, что в тропосфере Джангалы были выставлены только пять страниц из двенадцати. Остальные отправились военным спецрейсом на Землю, в Новосибирский Исследовательский Институт Внеземных Проявлений. Информация об этом, конечно же, отсутствует в открытом доступе, но мне кажется, похитители её уже знают. Или скоро узнают. Так что нам нужно их опередить.

— Значит, в Сибирь… Одно из немногих мест, где зимой ещё можно увидеть снег. В таком случае, не будем медлить. — Марк поднялся с дивана и хлопнул в ладоши. — Лиз, ты как?

— Жива, здорова и бодра. Профессор, что это был за эликсир?

— Местная дождевая вода, — улыбнулся Мэттлок. — Самая обыкновенная.

Мне всё больше нравился этот живой интеллигентный старичок, но в голове рождался целый рой вопросов. Я пыталась понять, как в столь пожилом человеке уживаются структурированный научный подход и склонность к авантюрам. Его даже не пришлось уговаривать, и более того – я была убеждена, что он всё знал заранее и просто ждал, когда мы прилетим в его лагерь. Так легко и просто вступив в группу, он тут же навязал нам свою игру – и я, признаться, уже готова была перейти на его сторону, кинуть заказчика и пуститься во все тяжкие.

— Молодые люди, прошу вас, — оживившись, скомандовал профессор, — возьмите в моём кабинете под столом большую сумку, клетку с Томасом, и отнесите в свой транспорт. Я дам ребятам напутствие и догоню вас… Да, и пожалуйста, не надо на меня так смотреть. Я знал, что вы прилетите, и подготовился.

С этими словами он вышел за дверь. Марк поцокал языком и задумчиво протянул:

— Мне одному кажется, что нас только что обвели вокруг пальца, как несмышлёных малышей? У этого милого дедушки явно далеко идущие планы, а мы для него – разменные пешки.

Я поднялась, с хрустом потянулась.

— Да по сравнению с ним мы и есть настоящие дети. Но я не чувствую угрозы, Марк. — Внутреннее чутьё, мой верный страж, молчало. Дед был обезоруживающе откровенен. — Я ему верю, — заключила я.

— Это-то меня и настораживает больше всего…

— Слушай, пока что наши цели совпадают, так что давай поможем друг другу. Но на всякий случай будем держать ухо востро. Если дедушка окажется с двойным дном, в худшем случае мы просто выбросим его в открытый космос. — Последняя фраза отдалась внутри меня тянущим ощущением потревоженной совести – почему-то было стыдно даже думать о таком. — И… Томаса понесёшь ты. Мне на сегодня хватило с ним общения.

— Трусиха! — Марк, ухмыльнувшись, легонько ткнул меня локтем в бок.

— Кто бы говорил. Я видела, как ты волосы на себе рвал, наматывая круги по комнате. Боялся меня потерять, признавайся?

— Да не пори ерунды. Я спокоен, как скала. Тем более за тебя, железная «мисс Волкова».

Лицо его приобрело комичную серьёзность, он решительно прошагал через помещение, распахнул дверь и скрылся в кабинете. Через секунду появился с сумкой в одной руке и клеткой в другой, уложил поклажу на пол, надел респиратор, взял одну лишь сумку и вышел.

Чертыхнувшись про себя, я натянула «ледянку» и подняла за металлическую ручку забранную покрывалом клетку, которая оказалась на удивление лёгкой. Неприятные ощущения испарились без следа, и я чувствовала спокойствие и умиротворение, которые были редкими гостями в моей душе в последние годы.

На улице начинало темнеть, время близилось к вечеру. Заходящее где-то за завесой облаков солнце придавало окружающему воздуху лёгкий малахитовый оттенок, который ещё сильнее подчёркивал буйство зелени местных растений и исполинских деревьев. Позади вездехода натужно жужжала бензопила. На улице никого не было – археологи, по всей видимости, собрались в большом бараке, через окно которого я могла разглядеть ярко освещённую щуплую спину профессора Мэттлока, раздающего какие-то указания. Марк нетерпеливо переминался с ноги на ногу на краю поляны.

— Ты идёшь? Шевелись давай, а то в этой тьме запросто заблудиться…

* * *

Мы вернулись к глайдеру, где Марк с тихим ворчанием принялся втискивать в багажник сумку профессора, а я тем временем вышла на связь с кораблём.

— Итак, какие у вас новости? — почти мгновенно отозвался дядя Ваня.

— Мы летим на Землю, — отчеканила я. — Ставь чайник, нас будет трое.

— Принято. Конец связи.

Марк, закончив борьбу с сумкой и багажником, выглянул из-за крышки и скептически покосился на клетку, одиноко стоявшую у пассажирской двери.

— Боюсь, мы вчетвером в салон не влезем, — протянул он. — Разве что ты этого червяка на коленки посадишь, а, Лизунь?

— Не проблема, — я пожала плечами. — А Мэттлока к себе на колени посадишь ты. Покатаетесь в обнимку, как старые друзья.

— Э-э-э… Думаю, мы как-нибудь ужмёмся, сейчас только вспомню, как здесь всё устроено…

Марк нырнул в салон, где принялся крутить допотопные ручки регулировки сидений, шумно двигая их по полозьям и вполголоса матерясь:

… — Ну кто так конструирует?!

Было уже совсем темно, лес стоял чёрной бурлящей стеной, исторгая странные, нереальные звуки, но вскоре в чаще замелькали лучи фонарей. Через полминуты на поляну высыпала группа археологов с профессором во главе.

— Итак, молодые люди, мы готовы отправиться в маленькое путешествие? Отлично. — Он обернулся к молчаливым и угрюмым коллегам, застывшим в ожидании. — Как только добьёте площадку – можете собираться домой, в заслуженный отпуск. Все находки – сразу прямиком в бюро на учёт. Полицию отправляйте ко мне на личную почту, адрес должен быть у Астрид. И, Семёнов, — он строго посмотрел на могучего бородача. — Поскольку ты за старшего, следи, чтобы Парсонс не устроил повторение того… водопойного инцидента. А то провалится опять в какую-нибудь яму с помоями…

— Без проблем, батя, — пробасил бугай Семёнов через респиратор. — Если что, мы его вместе с портянками в машинке постираем.

— Эй, это всего-то один раз было! — обиженно прокозлил из темноты Парсонс. — Вы всю жизнь мне тот случай будете вспоминать?!

— Легко смыть грязь, Эдвард, но чтобы смыть шлейф собственных свершений, нужно изрядно постараться. — Мэттлок шумно вздохнул. — Ладно, ребята, бывайте, обниматься не будем – запылимся. Копать и откопать!

— Найти и перепрятать! — нестройным хором продолжили забавный профессиональный «пароль-отзыв» хмурые лохматые археологи.

Они развернулись и, сверкая лучами фонарей, приглушённо бубня и посмеиваясь над незадачливым Парсонсом, скрылись среди деревьев. Тем временем Марк превратил сиденья глайдера в подобие широкого дивана, где мы втроём – я, Марк и профессор, – устроились по принципу «в тесноте, да не в обиде».

Умели же раньше делать технику! Просторный салон Шинзенги позволял устроиться с немыслимым для современных моделей комфортом – даром, что двухместный. А человеку небольшого роста можно было лечь поперёк и даже не поджимать ноги…

Клетку мы оставили на поляне, а своего странного питомца Мэттлок держал теперь на коленях. Гусеница свернулась рогаликом и, казалось, спала.

— Томас ушёл в себя, распереживался, видно, — тихонько сообщил профессор, прочитав, очевидно, мои мысли. — Такой стресс, такой стресс, как я его понимаю…

— Это будет для него неплохим уроком, — заметила я. — Прежде чем лазить в чужие головы, неплохо бы научиться стучаться…

* * *

Ночь вступила в свои права. Автопилот держал курс на «Виатор», висящий на верхней границе термосферы. Тихо и успокаивающе бормоча что-то, старик поглаживал Томаса, Марк дремал на водительском месте, а я смотрела в окно. Пара тусклых лампочек на приборной панели подсвечивали моё отражение на фоне чёрной непроглядной бездны леса под нами, а где-то вдалеке, почти у самого горизонта угадывались россыпи огней далёкого города…

Мы покидали планету, а я размышляла о том, как живут люди в этом городке. Насколько он велик, чем заняты его жители, и как местные условия сказываются на их быте. Бешеный спрос на лесорубов и трактористов, кислородный нагнетатель и бытовой огнемёт в каждом доме, а по местному телевидению – шутейки про брюки, заправленные в носки, реклама противогазов, аэрозолей против гусеницы-переростка и семян гигантской капусты.

Поселите людей в аду – они вытопчут поляну, построят паб и начнут жаловаться на погоду. Наше величайшее проклятие и спасение – это умение приспосабливаться, лишённое цели. Мы могли бы всё, но при этом не можем почти ничего. Лишь на краю пропасти – да и то ненадолго – удаётся сплотить критическую массу людей для созидания. Так родилась термоядерная энергия и «Большая экспедиция». Не благодаря мечте, а из-за всеобщего страха перед неминуемым концом. А потом – снова врозь…

Облачный покров ушёл куда-то вниз, и небо разверзлось россыпью чужих созвездий. Здесь, на галактической плоскости у самого рукава Стрельца звёзд было уже так много, что космос не был иссиня-чёрным, как в более отдалённых от центра тихих системах, а, казалось, светился ровным, едва уловимым золотистым светом, словно старинная парча. Стоило сделать крошечный шаг, сдвиг в глубь галактики – и разница в освещении уже щекотала зрачки.

Вновь уловив мои мысли, профессор негромко, почти для себя произнёс:

— В самом центре Млечного Пути настолько ярко, что самые стойкие светофильтры ослепнут. Когда-то, будучи мальчишкой, я смотрел на небо и мечтал вырваться за пределы атмосферы, на просторы. Увидеть новые миры своими глазами. Я хотел почувствовать эти потоки энергии, я думал, что приобщусь к какой-то великой и священной тайне. Но какой смысл в откровении, если не с кем разделить это чудо?

— Неужели вы одиноки, профессор? — вполголоса спросила я. — Столько людей вокруг вас, тянутся к вам, пытаются стать ближе… Эти здоровенные мужики в засаленных комбинезонах – они глядят на вас снизу вверх, как дети на отца.

— О, это так, — кивнул он, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. — Но вот смотрю я сквозь стекло на эту вечную красоту и думаю – вот бы показать её внукам. Только вот внуков у меня нет и никогда не будет.

— Иногда приходится выбирать, как оставить о себе память в веках, — осторожно заметила я. — О нас может напоминать рождённый нами человек. А могут – наши поступки. Или воспоминания людей, которые мы оставили в других сердцах…

— Вы имеете в виду, Лиза, как часто о вас вспоминают вообще, как часто при этом – с хорошей стороны, и в вашу ли пользу это соотношение?

— Вы человек науки, вам положено выводить формулы и высчитывать соотношения, — сказала я, провожая взглядом растворявшиеся внизу редкие огни Джангалы. — И у вас это блестяще получается, я успела про вас почитать. Но я немного не о том. Вы выбрали карьеру учёного, посвятили ей жизнь и оставили память в веках. Это ничуть не хуже продолжения рода.

Он снисходительно усмехнулся.

— А вот здесь мне выбора не оставили. — Наступила пауза, густая и звенящая. — У меня была огромная семья. Целая вселенная. Четверо планет-детей, трое спутников-внуков… Все они, включая мою жену, отправились в круиз вдоль Африки. Помню, как супруга уговаривала меня, жаловалась, что детям будет скучно без дедушки… Да и я сам давно хотел куда-нибудь вырваться, только времени не было, работы невпроворот… Они должны были приземлиться в Лиссабоне и сесть на круизное судно, но при заходе на посадку лайнер разбился. Что-то с двигателями… Почти пятьсот человек – и вся моя вселенная среди них…

— Простите… — вырвалось у меня, хоть я и понимала – это бессмысленно. Мне было неловко, хотя он сам начал этот разговор.

— Я тогда на Марсе на ферме под куполом копался… — Мэттлок глядел куда-то в пустоту, его голос стал плоским, отстранённым. — Ко мне подошёл бригадир, положил на плечо тяжёлую, как гиря, руку и сказал: «Вашей семьи больше нет». В тот момент я… отпустил лопату, а вечером и вовсе ушёл из колонии. Больше не смог закапывать. А потом подался в археологи – и стал откапывать… Всё ищу в земле что-то. Может быть, их и ищу… Не знаю, но с тех пор нахожу хоть крупицу покоя только на работе, на раскопках. На работе, которая спасла мне жизнь… Археология – это ведь не поиск прошлого. Это бегство от настоящего, которое умерло.

— Зачем вы мне это рассказываете? — хрипло прошептала я.

— Потому что я знаю вашу историю, мисс Волкова. И знаю, что в этой машине вы единственная, кто меня поймёт. История за историю – это честный обмен.

И тогда нахлынула волна. Запах отцовского одеколона, смешанный с машинным маслом. Мамины руки, перевязывающие ссадину на коленке. Смех брата, когда он впервые поднял меня на закорках… Всё, что я годами замуровывала в бетонный бункер под табличкой «ДО».

Я зажмурилась, но было поздно. Слёзы прожигали путь по щекам, горячие и беззвучные.

— Потерять всё… — выдавила я, глядя в чёрное стекло, где отражалось моё искажённое лицо. — Это не жизнь повисает в воздухе. Это ты сам становишься этим воздухом – пустым, прозрачным. И тогда любое движение – это просто инерция. Привычка быть телом, когда внутри – лишь вакуум…