В три часа экипаж машины наружного наблюдения, отслеживавший все передвижения Майкла Валенте, доложил, что тот вернулся в офис своей компании на Шестой авеню.

В три тридцать пять Маккорд и Сэм открыли высокие двери с табличкой «Элаенс-кроссинг корпорейшн, административный отдел» на сорок восьмом этаже.

Стойка секретаря в приемной была сделана из толстого стекла и расположена в центре просторного, затянутого ковровым покрытием помещения, где, кроме нее, имелись кресла и диваны, составленные в кружки и находившиеся на некотором расстоянии друг от друга. Украшением служили оригинальные стеклянные скульптуры, причем некоторые довольно большие и абстрактные, подсвеченные скрытыми светильниками.

Сюда выходило несколько дверей, в настоящий момент закрытых. Рядом с одной сидели двое мужчин и женщина, о чем-то тихо беседовавшие. Еще один мужчина, устроившийся у окна, читал журнал. На полу у его ног чернел портфель.

Маккорд отдал секретарю визитную карточку и объяснил, что хочет видеть мистера Валенте. Обычно, получив карточку от детектива нью-йоркского департамента полиции, «белый воротничок» реагировал одинаково: тревога, любопытство, шок и – очень редко – настороженность. И никогда – презрение. Эта же дама оказалась весьма странным исключением. Привлекательная особа лет тридцати взглянула сначала на карточку, потом на самого Маккорда и буквально скривилась от омерзения, прежде чем встать и исчезнуть в длинном коридоре.

– Кажется, ты не сумел произвести на нее надлежащего впечатления, – пошутила Сэм.

– Я уже заметил, – признался Маккорд и, понизив голос почти до шепота, добавил: – Если Валенте нас примет, наверняка попытается записать разговор – для собственной защиты, на случай возможной ловушки. Он не новичок в тех играх, которые разыгрывают копы. Не говори ничего важного, пока я не сумею убедить его не записывать разговора. Если он не поверит тому, что я скажу, или желание отомстить возьмет верх над осторожностью, не хочу, чтобы у него на руках оказалась запись, которой в любую минуту смогут воспользоваться адвокаты.

Вернулась секретарь в сопровождении очень ухоженной женщины средних лет в светло-розовом шерстяном костюме, с короткими черными волосами и гордой осанкой истинной королевы… или школьной директрисы.

– Я миссис Ивенсон, референт мистера Валенте, – объявила она прекрасно поставленным, но строгим голосом. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Маккорд и Сэм молча зашагали по коридору, вышли через короткий переход в другой коридор и остановились перед дверью, на которой не было таблички. Миссис Ивенсон распахнула дверь, отступила, одарила Маккорда ослепительно фальшивой улыбкой и с безупречной дикцией произнесла:

– Мистер Валенте предлагает вам пойти и попытаться э-э-э… оплодотворить самих себя.

Оказалось, что дверь находится прямо напротив лифтов.

– Я чувствовал, что все идет слишком уж гладко, – проворчал Маккорд, когда они терпеливо направились обратно, в приемную фирмы. – На этот раз попробуй ты.

– Придется отдать его записку к миссис Мэннинг, иначе просто зря потратим время.

Маккорд, поколебавшись, кивнул.

Секретарь злобно уставилась на них, но Сэм молча улыбнулась, вынула из сумочки ручку и записку Валенте, все еще лежавшую в конверте для сбора доказательств, и написала поперек конверта:

«Внутри – наш входной билет. Он останется у вас независимо от того, согласитесь вы поговорить с нами или нет. Пожалуйста, уделите нам несколько минут. Это насчет ЛМ, и дело не терпит отлагательства».

Она отдала секретарше конверт вместе со своей карточкой и попросила:

– Пожалуйста, отнесите это референту мистера Валенте и, если понадобится, держите перед ее глазами, чтобы она прочитала все немедленно и до последней строчки.

Секретарь, очевидно, знавшая, что миссис Ивенсон вышвырнула их за порог, небрежно пожала плечами, бросила бумаги на угол стола и снова повернулась к экрану монитора.

– Без проблем, – весело заверила Сэм, потянувшись за пакетом. – Если вы настолько заняты, мне нетрудно самой отнести это миссис Ивенсон.

Секретарь развернулась, схватила конверт и карточку, наградила Сэм уничтожающим взглядом и решительно промаршировала в уже знакомом направлении.

– Похоже, Валенте сумел заслужить верность своих подчиненных, – пробормотала Сэм, усаживаясь рядом с Маккордом.

Тот ничего не ответил. Мысленно он, слегка улыбаясь, анализировал записку Сэм. Четыре коротких предложения, но каждое несет важную психологическую нагрузку.

«Внутри – наш входной билет»… – «Если вы разумный человек, то поймете, что возврат этой записки – невероятно огромный жест доброй воли с нашей стороны».

«Он останется у вас независимо от того, согласитесь вы поговорить с нами или нет»… – «Это ни к чему вас не обязывает. Мы не пытаемся ни к чему принудить вас и заранее признаем, что не смогли бы сделать этого, даже если бы пытались».

«Пожалуйста, уделите нам несколько минут»… – «Пожалуйста… Такого вы еще от полиции не слыхивали. Но мы понимаем, что вы достойны этого слова».

«Это насчет ЛМ, и дело не терпит отлагательства»… – «Мы употребили инициалы Ли Мэннинг, потому что, как и вы, не хотим делать ее имя достоянием гласности и предметом сплетен для тех, кто увидит эту записку».

Майкл повесил трубку и вопросительно взглянул на миссис Ивенсон, протягивавшую ему конверт и карточку с именем детектива Литлтон.

– Они вернулись, – морщась, сообщила она.

Майкл нетерпеливо потянулся за конвертом, пробежал глазами послание, вскрыл конверт и вынул оттуда еще один. Внутри оказалась записка, приложенная им когда-то к корзине с грушами:

«Оказалось, нет ничего сложнее, чем делать вид, что в ту субботнюю ночь мы встретились впервые».

Даже если бы он намеренно пытался выставить себя и Ли убийцами Логана, лучшей улики не придумать. «Это нужно же было так точно выбрать слова!» – выругал себя Майкл, снова принимаясь читать написанное Литлтон. Подтекст сообщения от него не ускользнул, но последней каплей оказались ссылка на Ли и выражение «не терпит отлагательства». Если Литлтон достаточно сообразительна, чтобы играть на его чувствах к Ли, значит, у нее хватило ума и снять с записки копии. С другой стороны, копии никогда не производят на присяжных такого впечатления, как оригинал, поэтому она явно идет на риск, возвращая записку, и притом явно с согласия Маккорда.

Майкл поколебался, задумчиво постукивая конвертом по столу. Сама мысль о том, чтобы впустить Маккорда в кабинет, заставила его скрипнуть зубами. Но тут на память пришли слова Уоллбрехта: «Труманти действительно выбрал не того, кого надо. Нельзя пустить Мака по неверному следу и приказать идти до конца из-за каких-то своих, личных, соображений. Попытайтесь сделать это – и окажетесь по уши в дерьме, потому что Мак не только возьмет верный след, но, схватив добычу, примется за вас… Лучшего детектива во всем нью-йоркском департаменте полиции еще не было, но он не станет играть в политику и целовать чей-то зад…»

Сам Майкл терпеть не мог спесивого ублюдка, но Уоллбрехт высоко ценил Маккорда, а Уоллбрехт был лучшим специалистом своего дела.

– Разрешите, я позвоню в охрану, Биллу Коваку, попрошу прийти сюда и напомнить детективам о последствиях незаконного вторжения на чужую территорию?

– Нет, – коротко ответил Майкл. – Приведите их сюда, но сначала принесите диктофон.

– Сейчас, – кивнула миссис Ивенсон.