Все, как и в предыдущей, сцене поднимаются со своих мест, издавая все более пронзительные, уже вскоре непереносимо громкие, многократно усиленные репродукторами крики животных, чокаются, пьют, и над всей этой зверской какофонией, прорезая ее ножом, звенит троекратный крик петуха