С тех пор как Митчел поговорил с моими хозяевами, я работаю меньше. Ко мне заходила Моника. Не Джеймс, потому что я уже поняла, что, даже если сама и не занимаешься хозяйством, это все равно женская сфера. Она предложила мне убирать комнаты и туалеты через день. Я мысленно благословила нашего соседа и прокляла глупость моей хозяйки, которая оказалась не способна додуматься до этого сама. Драить одну и ту же комнату ежедневно нет никакого смысла. Это позор, это эксплуатация, бессмысленная трата чужого времени, дурацкий каприз больного сознания! Я поблагодарила ее. Она спросила, как идут мои занятия, я сказала: тяжело, но я буду больше стараться.

Середина дня, монотонный дождь, небо словно исчеркано торопливыми каракулями. Типичная английская погода. Я отвожу глаза от окна и смотрю на свои пять книг: программа конкурса по журналистике. Вижу свои руки, сложенные на столе, чувствую прочную поверхность под ногами. Все здесь, на месте. Кроме головы. Она мне не подчиняется. Я измучена усталостью. Я подыхаю от усталости! Твою мать, как такое возможно в восемнадцать лет?! Встаю и иду в душ, говоря себе, что прохладная вода поможет мне взбодриться. Выглядываю из окошка в ванной комнате – это один из множества «глаз» дома для наблюдения за жизнью резиденции. Все спокойно, матери еще не отправились в город забирать своих детей. Внезапно я вижу, как кто-то выходит из дома Митчела через заднюю, садовую дверь. Это важное событие для такого изголодавшегося наблюдателя, как я. Вижу женщину в черной шляпе. Не могу разглядеть лицо, но знаю, кому принадлежит эта элегантная, самоуверенная походка: Монике. Едва выйдя, она оборачивается, тянется к кому-то и целует. My God! Целует кого-то взрослого, одного с ней роста. Холли нет дома, Митчел один, а моя хозяйка не из тех, кто станет целовать домработницу. Моника и Митчел? Мне кажется, я вижу то, что мне видеть не полагается; я не хочу выдумывать что-то неприличное, но глаза меня не обманывают – это именно поцелуй. Fuck, fuck, fuck. Моника отворачивается и поспешно идет к своему дому. Черт с ним, с душем, мне позарез нужно поймать ее взгляд, увидеть выражение ее лица. Я, конечно, еще слишком молодая, но знаю, как выглядит влюбленность.

Я скатываюсь с лестницы и оказываюсь в холле как раз в тот момент, когда она открывает дверь; мое появление для нее неожиданность. Ее щеки порозовели. Она водружает свою фетровую шляпу на вешалку. Я прекрасно вижу, что ее улыбка адресована не мне, она улыбается жизни, своей радости и любви. Не уверена, что хочу это знать. Я чувствую себя в ловушке. Они оба мне нужны. Без английского не будет факультета журналистики, без факультета журналистики не будет работы, не будет карьеры, не будет запасного варианта, и мне придется возвращаться в эту проклятую дыру – Плуэрнек.

Самым что ни на есть непринужденным тоном я спрашиваю Монику, хорошо ли она провела день, и она отвечает:

– Да, я пила чай с Евой. Мы… говорили о Рождестве.

Но от меня не ускользнуло ее замешательство… Oh fuck! Во что я вляпалась!