Я закрыла глаза, опустилась на корточки и уперлась ладонями в землю. Не знаю, спала я или бредила. Это длилось долго. Я была и здесь, и где-то еще.

Встаю, опять прислоняюсь к стене. Никто не приходит. Неужели они оставят нас здесь подыхать? Таков их план? Гнев больше не будоражит, мое тело остыло, я пытаюсь согреть руки дыханием. Изо рта выбивается слабая струйка теплого воздуха, губы дрожат, они потрескались, им нужна влага. Ощущение холода превращается в наваждение.

– Виржини, ты очнулась?

– Да.

– Как ты пробралась в резиденцию?

– Я в пять утра села в «Евростар» в Париже, потом приехала сюда на такси и ждала за оградой, когда детей начнут развозить в школы.

– Ты не боялась, что тебя схватят?

– Все так суетились… что никто не обратил на меня внимания.

Вспышка света рассеивает темноту. Яркий луч вырезает прямоугольник стены перед нами. Я не сразу понимаю, что происходит. Дверь открывается, появляется тень, и я слышу звяканье стекла. Дверь захлопывается. Снова наступает кромешная тьма. Проходит несколько секунд.

– Ты видела?

– Видела.

За это короткое время мне удалось оценить размер помещения, в котором мы находимся. Оно большое, как спальня моих хозяев. Я иду к двери. Ищу поднос и, найдя, сразу хватаю стакан с водой. Виржини обойдется, а мне нельзя отходить от двери. Я пью воду так, словно делаю это впервые в жизни. Каждый глоток для меня – как живительный дождь. Огонь в горле утихает. Страх мучений исчезает. Какое блаженство! Мне хочется обниматься, любить, смеяться. В кармане – моя заколка. Моя жизнь зависит только от нее. Я вожу пальцами по двери там, где должен быть замок. Ничего. Начинаю снова, осторожно расширяя зону поиска. Нашла: он оказался ближе к центру двери. Вставляю свою отмычку как можно бережней, мне трудно контролировать собственные движения, я дрожу от холода. Проталкиваю заколку, немного выжидаю, потом проталкиваю снова. Виржини спрашивает, что я делаю. Раздается какой-то треск. О черт! Заколка сломалась. Пополам. Я падаю наземь. Слова Виржини раздаются у меня в голове: «Они хотели девушку, оказавшуюся в полном дерьме».

Я плачу. Плачу из-за всего, что на меня свалилось, из-за своих идиотских мечтаний, из-за своей наивности. Кем я себя возомнила? Будущей журналисткой? Бедная дура! И родители это понимали, они вроде как отпустили меня, а на самом деле просто махнули на меня рукой. А я ничего не заметила. Я была так горда, когда забирала в мэрии свое новенькое удостоверение личности. Ключ к свободе, маленькая книжечка с красивой фотографией внутри, обещание другой жизни, полной приключений. А теперь я в плену, под замком. В котором доме из пяти? У моих хозяев нет подвала. У соседей? Или в пятом особняке? Воздух здесь ледяной, – возможно, я права. Это воздух дома, где никто не живет и где обогревается только один этаж. Черт! Черт! Черт! Я спрашиваю:

– Виржини, у тебя есть с собой удостоверение личности?

Она не отвечает. Что с ней? Я встаю и подхожу к скамейке. Она снова заснула. Роюсь в карманах ее джинсов. Спереди – ничего. Карточка должна быть у нее в сумке, но они наверняка ее забрали. Я проверяю жилетку. В единственном кармане лежит носовой платок. Решаюсь повернуть Виржини на бок и похлопываю по задним карманам. Под джинсовой тканью чувствую очертания прямоугольника. Это ее удостоверение личности. Вытаскиваю его.

Им нужна была девушка, оказавшаяся в полном дерьме? Отлично, ведь девушкам в полном дерьме терять нечего.

Я складываю документ пополам, чтобы он стал тверже, просовываю его между дверью и косяком и пытаюсь отодвинуть щеколду. Веду им сверху вниз, потом снизу вверх. И прислушиваюсь: должен раздаться щелчок, и тогда замок откроется. На всякий случай толкаю дверь. Она не подается. Я смеюсь. Надо же, теперь я вообразила себя профессиональной взломщицей! Ну что я за ничтожество! Во всем. Но разве это меня удивляет? Нет, в этой истории все неслучайно. Причем с самого начала. Возможно, кто-то за нами наблюдает, сторожит нас. Я прижимаюсь к двери ухом. Снаружи обязательно должны просочиться какие-нибудь звуки. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь. Ничего. Неужели там такая же пустота, такая же тьма? Я пытаюсь расслышать хоть что-нибудь через слой древесины. Безнадежное занятие. Тереблю удостоверение здоровой рукой. Представляю себе фото Виржини на нем: строгое лицо без улыбки, волосы связаны в хвост. Терять мне нечего. Я снова пытаюсь просунуть картонку в щель. На этот раз действую уверенно и не оставляю щеколде выбора. Она отскакивает в сторону, дверь открывается… За дверью так же темно. Я размышляю, теперь нужно действовать быстро. Что, если сейчас кто-нибудь появится? Наклоняюсь и беру второй стакан.

– Виржини?

Меня так и подмывает плеснуть водой ей в лицо, чтобы разбудить окончательно, но я не хочу, чтобы она кричала.

– Виржини, я сейчас смочу тебе лицо водой, не пугайся. Мне надо с тобой поговорить, слушай меня.

Опускаю пальцы в стакан и смачиваю ей виски, шею, губы. Губы холодные, потрескавшиеся.

– Виржини, ты слышишь меня?

Она слабо шевелится.

– Слушай меня внимательно, это важно. Я сейчас отсюда выйду.

Слегка трясу ее, чтобы полностью привести в чувство.

– Эй, ты меня слышишь?

Она вяло тянет меня за свитер и говорит:

– Я думала, что эти деньги меня спасут. Не бросай меня.

Мне ее не жалко. Шепчу ей в ухо свой план – медленно, чтобы она поняла.

– Я на тебя рассчитываю.