— Как-то тихо подозрительно стало, — пожилой железнодорожник протер стекло от инея.

— Блин, тебе Кузьмич не угодишь! То работа валом, то заняться нечем? — второй железнодорожник, более молодой по возрасту, но плохо выглядевший, лишь махнул рукой. В небольшой будке путейщиков было холодно и темно, электричество подавалось с перебоями.

В этот момент зазвонил видавший виды телефон. Молодой взял трубку и выслушал человека с той стороны провода, затем повернулся к напарнику.

— Выйди осмотри путь. Через полчаса два товарных на север пройдут.

— И то дело! — Кузьмич начал надевать меховой кургузый полушубок. — Что-то неважно ты выглядишь, Семен Данилович. К врачам сходил бы, что ли?

— Да где они врачи-то нынче?

— Ну, смотри. О-хо-хо, дела наши тяжкие!

Кузьмич вышел наружу навстречу свежему ветру, швырявшему горстями в лицо снег. Впереди виднелся патруль, опознавший железнодорожника по сигнальному браслету. Без него по узловой станции лучше было не появляться. Навинченная последними событиями охрана могла и застрелить запросто. Немало самовольных беглецов, перелезших через колючку периметра, так остались лежать здесь навечно. Пожилой железнодорожник устало вздохнул и пошел вперед, внимательно оглядывая рельсы.

А Семен Данилович долго не мог откашляться в мятый и грязный платок, мрачно затем разглядывая на нем кровавое пятно. Он уже знал, что жить ему осталось не так много, и единственное, что держало сейчас его на этой проклятой работе, это были его жена и дети. Правдами и неправдами он смог отправить их дальше на Север. Туда, где еще холоднее и солнце не появляется по нескольку месяцев. Где еще был хоть какой-то шанс и надежда. А куда в мире без надежды?

'Надежда — мой компас земной

А удача — награда за смелость

А песни довольно одной

Чтоб только о доме в ней пелось'