Я присел и протянул руку, чтобы ее погладить. Во-первых, надо ее похвалить за хорошее поведение. А во-вторых… наверное, я соскучился. Не помню, чтобы я когда-то по кому-то соскучился. Ну, может быть, в детском садике по маме. Я понимал, что очень по ней соскучился, только в тот момент, когда мама забирала меня после ужина. Мне было тяжело расставаться с нею по утрам, но потом я как-то забывал про это. И только увидев ее в дверях нашей группы вечером, понимал, как сильно соскучился. А потом я научился ни по кому не скучать, ибо какой смысл? Скучаю я или нет, если человека рядом нет, то он от этого не появится.

Как вообще можно скучать по кому-то, если есть телефон? Можно написать, позвонить, можно в том же телефоне заниматься своими делами и вообще ни о ком не вспоминать. Я даже могу не чувствовать, голоден ли я или нет, пока играю в телефоне. Только если мама уже кричит из кухни: «Иди ужинать, кому говорю!», я понимаю, что – упс! – пора бы что-то и съесть. Да и то жалко тратить время на банальный прием пищи, если у тебя в игре разворачиваются интересные события.

С этой Шот я даже утром не успел поиграть! Занят был ее горшками, совками, объявлениями! Ну ничего, сейчас покормлю ее и немного отдохну. Я и так отсидел полдня в этой вашей школе, должно же быть у меня свое собственное свободное время, своя собственная личная жизнь!

Шот начала бодать мою руку своей головой. Это было… приятно. Меня никто так не бодал. Как будто мохнатый тяжелый шар сам катится тебе в руку.

– Стой, – сказал я. – Подожди, у тебя рот весь в слюнях. Так сладко дрыхла, что обслюнявилась, да?

Я пошел на кухню и взял салфетку. Еще не хватало кошачьих слюней на моей кровати!

Я вытер Шот слюни и потом зачем-то понюхал салфетку. Ф-у-у-у! Что, кошкам тоже надо чистить зубы, чтобы у них изо рта не воняло? Я подумал, что у нее во рту еще есть остатки помойной пищи, поэтому и вонь. Хотя где бы они там хранились? Я видел, как Шот зевала – там, во рту у нее, не слишком-то много места, чтобы хранить какие-то запасы, она же не хомяк.

Шот поела корм, который я ей дал. Но при этом она даже не помурчала, хотя вчера еще я слышал от нее эти звуки. Она снова улеглась спать. Эй, что за дела? Я слышал, кошки любят играть. Давай, включи мне опять свою вибрацию! Вдруг тебя скоро заберут твои хозяева, а мы даже как следует не побесились. Побесились… Это я про себя сейчас так подумал? Я когда хоть бесился в последний раз, даже не помню.

Ладно, спи. Мне тоже есть чем заняться. Я запомнил название канала, на котором должны были стримить про котенка. Не знаю зачем. Открыл канал, посмотрел записи за вчера – в основном тупые мемы и такая же тупая реклама. Запись стрима не нашел. Одна запись была удалена. Ну конечно, та самая и была удалена. Кто будет подставлять себя с такими видео?

Тут в комнату вошел папа. Я и не слышал, как он вернулся.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально.

– Спит? – кивнул он на Шот.

– Угу.

Папа повел носом:

– Все-таки есть какой-то запах.

– Да я просто вчера не отмыл ее толком. Если что, я мыл кошку первый раз в жизни!

– Ну-ну.

И папа вышел.

Чертов папин нос! Я кинулся на колени перед Шот, спавшей на кровати, и принялся ее обнюхивать. Хвост, спинка и лапы пахли ничего так – еще чувствовался запах маминого шампуня, которого я капнул самую капельку.

Но когда Шот повернула ко мне свою морду… О нет! Она снова была в мерзких слюнях, и именно они пахли каким-то гнильем! От слюней слиплась шерсть вокруг рта, и от этого казалось, что из кошки вытекает жидкая и липкая вонючая грязь.

Что это еще за новости?

Тут я услышал, что дверь в квартиру снова открыли – с работы пришла мама. Если я сейчас выйду к ним и скажу, что кошка воняет, Шот тут же попрут из дома – а вдруг она заразная!

– Алиса, – почти шепотом сказал я, – почему у кошки воняют слюни?

– Повышенное слюноотделение с неприятным запахом – один из симптомов… – далее моя киберпомощница произнесла название кошачьего заболевания.

– Оно опасно для людей?

– Не беспокойтесь, для людей оно не опасно, но опасно для животных. По статистике, примерно тридцать процентов кошек умирают от этого заболевания.

– И как его вылечить?

– Обратиться в ветеринарную клинику. Самолечение может закончиться плачевно.

Ну что ж, теперь я могу выйти к родителям с двумя новостями, хорошей и плохой. Плохая – кошка, которую я подобрал, больна. Хорошая – мы этой заразой заболеть не можем. Кошку можно вылечить. Ну, или… чисто теоретически она может попасть в те тридцать процентов кошек, которые заболевают этой болезнью и умирают.

Папа сказал:

– Не-не-не, я в этом не участвую. Сам взял, сам и лечи. А лучше выставь.

Мама:

– Я, к сожалению, тоже не могу – у меня завтра важные мероприятия.

Я сказал:

– Понятно, – развернулся и ушел в свою комнату.

Достал свою копилку и начал пересчитывать, сколько в ней денег. А сколько стоит лечение кошек, я вообще не представляю. Видимо, мне придется самому нести ее в ветеринарную клинику.

Для меня это как выход в открытый космос – пойти в незнакомое место к незнакомым людям и дать им деньги, не знаю сколько, за то, чтобы они решили даже не мою проблему, а проблему какой-то кошки. Ммм… ну, уже не какой-то, а вроде как моей. Я же говорил, не надо мне к ней привязываться.

Может быть, я завтра просто вынесу утром Шот из дома и оставлю ее примерно там, где нашел? Отыграю ситуацию назад. А что? Родители только рады будут. Больше никто не видел, как я тащил ее домой.

Шот подняла на меня свои янтарные окуляры. И я понял: нет, уже не отыграю. Просто я так не смогу. Не знаю почему. Может быть, к утру само все пройдет?

– Слушай, на самом деле кошку нужно нести к ветеринару, – сказала мама, я слышал это через дверь.

– Вот пусть и несет. Я своих собак в его возрасте водил к ветеринару сам, – ответил папа.

– Не знаю, – сказала мама, – наверное, надо ему помочь.

– Хочешь помочь – ну дай ему денег, если не жалко, – ответил папа. – Я думаю, что он потеряет интерес к этой кошке дня через три. Столкнется с трудностями и откажется от идеи помогать бездомным животным. Да даже завтра он поймет, что ему неохота тащить ее к ветеринару, и выставит за дверь. Ну, ты нашего сына не знаешь, что ли?

Вот, значит, как он обо мне думает. А вот фиг.

– Не уверена, – сказала мама. – Что-то не похоже.

– Слушай, не много ли внимания мы уделяем какому-то приблудному кошаку? – спросил папа.

– А ты правда ничего не понимаешь? – В голосе мамы появились так называемые повышенные тона. – Ничего не видишь? – Голос мамы зазвучал так, как будто он, голос, взбирается вверх по невидимой лесенке и с каждой ступенькой звучит резче и громче.

– Нет, – сказал папа.

– Объяснить? – мамин голос поднялся на одну ступеньку выше.

– Ну, объясни. Опять будешь говорить про то, что он «вышел из домика»? Хватит уже на сына всякую ерунду наговаривать.

– Ерунду?! – мамин голос уже забрался под самые небеса. Сейчас начнется. – Ерунду?! Ты правда думаешь, что с ним ничего не происходит? Ну конечно, тебе легко говорить! Твоя задача – ходить на работу и не видеть, что творится дома. А я – я! – это я просидела с ним десять лет, можно сказать, взаперти!

– А кто тебя заставлял? – я даже сквозь стены видел, как папа пожимает плечами.

– Кто меня заставлял? Ты спрашиваешь, кто меня заставлял?! – еще немного, и от звуков маминого голоса на кухне начнут лопаться стеклянные крýжки в сушилке для посуды. – Все, что делает твой сын, когда нас нет дома, – это лежит с телефоном на кровати! А до семи лет он просто орал! Постоянно, без всякого повода! Не припоминаешь? Он не хотел идти в сад, и мы несли его, как бревно, под мышкой! Он постоянно болел – у него в карте было сорок справок от педиатра за три года! В начальной школе он не писáл на уроках и приносил домой пустые тетради! И мне – мне! – приходилось сидеть возле него по пять часов, чтобы он сделал и классные, и домашние работы! Он не общается с людьми! Ты знаешь, кто у него друзья? Не знаешь? А почему? А потому, что их нет! Лет в пять у него был выдуманный друг, и я думала, что он останется с ним навсегда! Слава богу, не угадала! Он не может открыть рот у доски, и все стихи мы сдавали, записывая дома видео по два часа! Учительница каждый день присылала мне по пять голосовых сообщений, что он ничего не делает, ни в чем не участвует, ничего не хочет, никуда не успевает! Что у него мотивация минус десять. Потому что ему ничего не надо было! Он в прошлом году только научился дверь ключом открывать!

– Потому что ты за него все и делала, – сказал папа, и лучше бы он так не говорил. Мама чем-то тяжелым шваркнула по столу и закричала:

– Не делала! Я не делала! Стояла над душой, как прóклятая, чтобы он сам делал хоть что-нибудь!

Обычно я, когда слышу такие разговоры, как бы надеваю на себя аквариум. Буль-буль, я сом, сижу на самом дне, надо мной много воды, что вы там орете, мне вообще не слышно. Но тут шла речь не только обо мне, но и о Шот, и я решил пока не уходить «под воду». Вот прямо даже сделал какое-то усилие воли, чтобы не отключать звук.

– Но кошку-то в дом припёр, даже в руки ее взял, при его-то… – папа сделал паузу, – маниакальном чистоплюйстве.

Нет, я все про себя знаю, такие слова меня не обижают. Маниакальное свинство по мне так куда хуже.

– Да после всего того, что было, кошка – это просто… Я не знаю, как что! Кошка – это просто какой-то суперприз за все мои старания! И страдания!

– Сейчас не понял, – хмыкнул папа.

– Что ты не понял?! – воскликнула мама. – Что тут непонятного?! У него с ответственностью за себя-то всегда было плохо, а тут он решил взять ответственность за кого-то другого! Да как взял!

Эмм, ну, я взял, потому что ты, мама, так сказала. И я почему-то с этим согласился. Внутренне согласился, а не как обычно: надо в школу – ну ок, иду в школу, все равно ты не отвяжешься.

– Нормально все у него с ответственностью, – сказал папа.

– Да у тебя все всегда нормально, – устало сказала мама. – Тебе что, трудно потерпеть дома эту кошку?

– Не очень, – сказал папа, – но трудно. Терпеть не могу всякую дурь. В условиях квартиры кошки – бесполезные животные.

– А собаки? У тебя же были в детстве собаки.

– Собака охраняет квартиру или дачу. Может защитить на улице. Ну или хотя бы отпугнуть. То есть я только таких собак признаю, а не вообще всех. Не люблю ничего бесполезного, все должно быть в жизни на своих местах и выполнять свои функции.

– А мы? – спросила мама. – мы для тебя полезные?

– Не говори глупости, – сказал слегка раздраженно папа. – Чаю нальешь?

Тут я с папой согласен: у каждого должна быть своя задача. Моя задача пока – быть единственным сыном, там посмотрим. Мамина функция – готовить нам всем еду и, если просим, наливать чай, следить за порядком и все такое. Папина – быть папой, присутствовать в нашей жизни. Ходить на работу, зарабатывать деньги. Что еще? Шот и правда нечего делать, по большому счету, в нашей семье: мышей у нас нет. Может ли она остаться, чтобы нам… Ну хорошо, чтобы мне было просто приятно находиться с нею рядом? То есть просто так, как нефункциональный элемент? Тут поневоле задумаешься: а какая функция у меня самого? Есть ли от меня какая-то польза? Раньше я думал: ну нет ее, и ладно, как-нибудь переживу. Это им нужна какая-то польза от меня, а мне и так неплохо. Допустим, ее нет. И что, это делает меня чем-то вроде котика?! Правда? Неприятное, скажем так, открытие. Я все-таки не котик, а человек.