Ильке прислонила велосипед к фонарному столбу и с помощью прочной стальной цепочки, запираемой на ключ, надежно закрепила его. Медленно подошла к низким воротам и нерешительно толкнула их. У нее еще была возможность передумать. Она могла бы сесть на велосипед и уехать. Еще не случилось ничего такого, что нельзя было бы исправить.

Ильке выбрала в качестве психотерапевта Лару Энглер только потому, что ей понравился дом, в котором та жила. Симпатичный желтый крестьянский домик за низким белым деревянным забором с таким же успехом мог бы стоять где-нибудь на юге Франции. Сейчас, зимой, оставалось только догадываться, каким очаровательным он станет летом, когда узкая дорожка будет утопать в цветущих нарциссах, красных гиацинтах, незабудках и розах «форсайт».

Потом расцветут колокольчики, сирень и мальвы. Ильке частенько останавливалась здесь и наблюдала за мотыльками, которые словно пьяные порхали с цветка на цветок. Она вдыхала аромат цветов и мечтала о том, что когда-нибудь и у нее будет такой же дом.

В то время как Ильке вспоминала зной прошедшего лета, пение птиц и стрекот кузнечиков в траве, колючий зимний ветер обжег ее лицо. Хватит мечтать, одернула она себя. Собрав волю в кулак, она нажала на кнопку звонка.

Дверь открыла сама Лара Энглер. Она улыбнулась, и в уголках ее глаз образовалось множество мелких морщинок. Повесив дубленку Ильке в старый разрисованный крестьянский платяной шкаф, она прошла в просторное помещение, в которое через два высоких, узких окна проникал тусклый свет январского дня.

Ильке огляделась. Светлые книжные полки, доходившие до потолка, были забиты книгами. Красивый старинный шкаф из дерева мягких пород. Между окнами письменный стол, перед ним кресло, обтянутое голубой кожей. Второе такое же кресло стояло позади стола. На деревянном полу лежал ярко-желтый ковер. На стенах висели абстрактные картины. И повсюду витал аромат лаванды, эфирного масла, которым Ильке тоже иногда пользовалась.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Лара Энглер показала на одно из кресел. А сама уселась в другое.

Ильке опустилась в кресло и судорожно вцепилась в рюкзак, лежавший у нее на коленях. Она с облегчением отметила, что между ними находился письменный стол. Ее пугало, когда незнакомые люди подходили к ней слишком близко, а стол обеспечивал необходимую дистанцию.

– Чем я могу быть вам полезна? – спросила Лара Энглер.

Ильке удивило такое сочетание имени и фамилии. Чудесное имя Лара и совершенно неподходившая к нему фамилия Энглер, при произнесении которой у Ильке даже перехватывало дыхание. Ее также удивило, насколько человек не соответствовал своей фамилии. Лара Энглер оказалась высокой, грузной женщиной. У нее были пышные асимметрично коротко подстриженные волосы.

На правой руке она носила несколько тонких деревянных браслетов, которые тихо позвякивали при каждом движении. Длинные ногти были покрыты перламутровым лаком. Массивное серебряное кольцо украшало средний палец левой руки, а на шее висели бусы из светло-розовых кораллов.

– Я пришла сюда не по своей воле, – ответила Ильке на ее вопрос.

Лара Энглер нахмурилась и поправила декольте черного платья, плотно облегающего ее полное тело. Взору открылись пышные груди, которые оказались такими белыми, как будто их постоянно прятали от солнца, света и воздуха.

Разве можно было при ее профессии носить такие откровенные платья, подчеркивающие фигуру? Не лучше ли одеваться нейтрально, чтобы уже после первых слов беседы с пациентами не привлекать к себе внимания, как к мебели в комнате?

– Моя тетя настаивает на том, чтобы я прошла курс психотерапии, – пояснила Ильке. Она с трудом оторвала взгляд от пышной груди Лары, которая казалась такой мягкой и от которой веяло уютом и покоем.

– Это плохая причина для прохождения курса терапии. – Лара накинула на плечи большую алую шаль. – Я не смогу вам помочь, если вы сами этого не хотите.

Ильке сомневалась в том, что курс психотерапии сможет принести ей хоть какую-то пользу. Еще большее сомнение вызывала у нее сама Лара Энглер. Разве женщины, уделяющие такое большое внимание собственной внешности, не интересуются в первую очередь лишь собой?

Шаль на плечах Лары походила на огромный весенний цветок, который, казалось, делал хмурый день немного теплее. Ильке восприняла это как хорошее предзнаменование и устыдилась своих предубеждений. При всех сомнениях у нее появилось чувство вины перед Ларой Энглер. Кроме того, в ее планы не входило встать и просто уйти, не доведя дело до конца.

– Мы можем попробовать, – предложила Ильке.

– Хорошо. Давайте попробуем. – Лара Энглер взяла в руки стеклянный шар размером с грейпфрут, который, видимо, служил лишь для декорации, а не для предсказаний. – Тогда я предлагаю называть друг друга по имени. Мне нравится эта американская привычка, и я на собственном опыте убедилась, что это значительно облегчает спонтанное взаимопонимание. Вы согласны?

Ильке не знала, что означает выражение «спонтанное взаимопонимание», более того, она испытывала инстинктивное недоверие к этому словосочетанию, тем не менее кивнула в знак согласия.

– Меня зовут Лара.

Ильке улыбнулась в ответ. Она обещала тете Мари серьезно отнестись к курсу психотерапии и собиралась сдержать обещание.

– Ильке, – тихо сказала она.

– Чудесно, Ильке. – Лара тоже улыбнулась. – Тогда давай начнем.

Видимо, Ильке опять где-то оставила свой мобильник и не услышала звонка. Она относилась к таким вещам легкомысленно. Для Майка это стало еще одной причиной, чтобы влюбиться в нее. Главное, чтобы она в этот момент жила настоящим, а не погружалась мысленно в прошлое и не задумывалась о будущем. Ему нравилось, что Ильке умела ценить мгновение и не беспокоилась больше ни о чем. Если она смеялась, то смеялась от души, если ела, то ела с аппетитом, если тосковала, то тосковала по-настоящему. Все, за что бы Ильке ни бралась, она делала с полной отдачей. Она твердо шла своим путем, излучая при этом такую непоколебимую уверенность, что и сам Майк становился более уверенным.

А такая уверенность была ему крайне необходима, так как из-за любви к Ильке он потерял былую веру в собственные силы. У него возникало множество вопросов, на которые он не находил ответа. Он крайне мало знал о девушке, которая считалась его подругой. Ильке никогда не рассказывала ему о своем прошлом и вела себя так, словно у нее вообще не было детства.

Ревность, которая его мучила, была, прежде всего, ревностью к прошлой жизни Ильке, где ему не нашлось места. Испытывая неуверенность в своих силах, Майк опасался того, что и в будущем могло случиться так, что ему не найдется места рядом с ней. Ведь он не посвящен в подробности даже теперешней жизни своей подружки. Где находилась она в данный момент? В своей комнате? Где-то в пути? Одна ли она? Или встречалась с другим парнем? Разве он не имел право знать это?

Всякий раз у нее находилось простое объяснение. То она ходила в магазин за покупками, то сидела с тетей на кухне, заболталась и потеряла счет времени. То гостила у своей подружки Чарли или относила книги в городскую библиотеку. Или же отводила близнецов в бассейн.

И всякий раз она забывала мобильник дома. Замечая в его глазах упрек, Ильке целовала Майка в щеку.

– Я не хочу, чтобы до меня можно было дозвониться в любое время. Неужели ты не можешь понять этого?

«Нет! – хотелось ему крикнуть ей в лицо и как следует потрясти за плечи. – Нет! Потому что я всегда хочу знать, где ты! Ты та девушка, которую я искал, я люблю тебя, но иногда у меня возникает чувство, что моя любовь слишком мало для тебя значит!» Но он никогда не высказывал этого вслух, так как ему самому был неприятен пафос, звучавший в этих словах. А возможно, и потому, что в глубине души боялся того, что единственное неверно подобранное слово может привести к катастрофе и Ильке навсегда исчезнет из его жизни.

Только сейчас Майку в голову пришла мысль: а зачем он вообще пытался дозвониться до нее? Они договорились, что он зайдет за ней в половине четвертого. Все было условлено, и больше нечего обсуждать. Неужели он звонил только затем, чтобы проконтролировать ее?

Майк еще раз набрал ее номер и, не дождавшись ответа, отключил мобильник. Он был не только расстроен, но и обеспокоен. С тех пор, как познакомился с Ильке, его не покидал страх за нее, хотя для волнения не было никаких видимых причин.

Она бежит через лес, который начинается сразу за их садом. Она бегает в течение часа каждое утро. Утренняя пробежка превратилась для нее в насущную потребность.

Она уже не может без этого. Лес полон шорохов. Со всех сторон раздается шелест, хруст и треск. Птицы хлопают крыльями. Невидимые зверьки деловито снуют в траве.

А иногда в лесу царит полная тишина.

Ильке слышит собственное дыхание, чувствует, как пот выступает изо всех пор кожи. Через полчаса бега она уже не напрягается, бежит легко и стремительно. Она так счастлива, что у нее на глаза наворачиваются слезы.

Она всегда выбирает один и тот же маршрут. Это действует на нее успокаивающе. Собака, которая постоянно провожает ее, бежит рядом до одного и того же места, потом подталкивает Ильке холодным носом и огромными прыжками несется назад домой.

Дальше Ильке бежит одна. На маленькой полянке она ищет укромное место, бросается на траву и закрывает глаза.

На ее лицо надвигается тень. Ее глаза закрыты, но она и так знает, что это Рубен склонился над ней. Не открывая глаз, она протягивает к нему руки.

– Ильке?

Ильке не сразу вернулась к действительности. Увидев перед собой Лару Энглер, она извинилась. Лара улыбнулась ей в ответ. Она уже привыкла к тому, что ее пациенты не сразу осознают, где находятся. Лара выглядела совершенно спокойной, на ее лице не было заметно ни малейшего удивления.

– Вы хотели бы поговорить об этом?

Ильке покачала головой. Нет, она никогда не сможет заговорить на эту тему. Никто об этом не знал и никогда не должен узнать. Но как долго ей удастся скрывать свою страшную тайну в этой комнате? Сможет ли она выдержать взгляд этих проницательных глаз и не раскрыться?

– Ну, хорошо.

Лара встала и проводила Ильке в маленькую прихожую.

– На сегодня достаточно. Мы увидимся в пятницу?

Ильке кивнула. Она сумела пережить этот час, не превратившись в жалкое, хнычущее существо, дрожащее от страха. Ильке почувствовала огромное облегчение, у нее словно гора свалилась с плеч.

Лара подала Ильке дубленку и попрощалась. Ее рука оказалась теплой и сухой на ощупь. Зато у Ильке руки вспотели и были холодными как лед. Накинув дубленку, она поспешила покинуть уютный домик психотерапевта.

На улице Ильке на мгновение остановилась, холодный зимний ветер приятно освежал ее разгоряченное лицо. Потом она отсоединила свой велосипед от фонарного столба и вскочила в седло. Она действительно справилась с этим. Тетя Мари могла быть ею довольна.

Но ведь это было только начало. Все продолжится неделя за неделей. Решительно тряхнув головой, она отогнала от себя эти неприятные мысли. Сегодня все закончилось хорошо, а до следующей пятницы еще далеко. Просто она не будет думать об этом. Ильке стала тихонько насвистывать свою любимую мелодию.

Мерли металась по кухне как тигрица в клетке. Сорвала на бегу пожухлый листок с африканской липы, протерла влажной тряпкой подоконник, поправила кошачьи миски.

– Да сядь же ты! Ты меня нервируешь, Мерли.

– Не могу.

– Разумеется, можешь. Сядь сюда. – Я пододвинула стул поближе.

Мерли присела на краешек и тут же снова вскочила.

– Не могу усидеть на одном месте. Я сойду с ума. О чем только думает этот тип, заставляя нас так долго ждать?

– До назначенного времени еще десять минут, Мерли. Он не опаздывает.

– Правда? – Она опустилась на стул и посмотрела на меня. – Я не переживу этого, Ютта. Эта комната все еще принадлежит Каро, несмотря на то что… – У нее на глаза навернулись слезы.

Я встала, подошла к ней и присела на корточки рядом с ее стулом. Мерли опустила голову на мое плечо, и я погладила ее по волосам. Мне было приятно поддержать ее в эту минуту. Обычно это Мерли не раз приходила мне на помощь, и я навсегда останусь у нее в неоплатном долгу за все, что она для меня сделала.

Ее слезы капали мне на шею и на пуловер. Хорошенькое же впечатление произведем мы на этого Майка: Мерли с заплаканными глазами и распухшим лицом, и я с кислой миной и в мокром свитере.

– Каро не хотела бы, чтобы ее комната пустовала, и мы чувствовали ее незримое присутствие здесь, – сказала я. – Она бы хотела навсегда остаться в нашей памяти живой, она бы желала, чтобы мы сделали все возможное и нашли свое счастье. Тогда и она там, на Небесах, почувствует это и порадуется за нас, понимаешь?

Мерли кивнула, всхлипнула еще раз, подняла голову и вытащила из кармана носовой платок. Громко высморкавшись, она попыталась улыбнуться.

– Это ты хорошо сказала, Ютта. Хотя я и не все поняла. Мне надо выпить чашечку кофе, ты будешь?

Я с облегчением занялась приготовлением кофе. Лучшего подарка на новоселье от моей матери нельзя было и желать. В этой кофеварке можно было приготовить кофе эспрессо, капучино или кофе со взбитыми сливками, какой не получишь ни в одном кафе.

– Может быть, он окажется приятным парнем, – предположила Мерли. – По крайней мере, его голос мне понравился.

– Каро пошлет нам самого подходящего. – Я подала ей чашку.

– Это точно. – Мерли отпила глоток кофе. – Черт побери! Какой горячий!

Мы обе не верили ни в Бога, ни в черта, однако иногда нам казалось, что Каро находится где-то близко и наблюдает за нами. Мерли прочла целую кучу книг, посвященных теме смерти, и была убеждена в том, что души умерших проходят несколько ступеней, пока окончательно не превратятся в чистый беспримесный дух. По ее мнению, на первой ступени они все еще сохраняют связь с землей и с людьми, которые сопровождали их в земной жизни.

Налив себе чашечку кофе, я тоже села за стол. Мы помолчали. Каждая из нас была погружена в свои мысли.

Когда раздался звонок в дверь, от неожиданности я расплескала кофе, а Мерли поперхнулась.

– Будь что будет, – сказала Мерли. – Если мы ему не понравимся такими, какие мы есть, то пусть убирается к черту. Ведь, в конце концов, есть и другие желающие снять комнату. – С этими словами она встала и пошла открывать дверь.

У девушки, которая открыла ему дверь, были ярко-рыжие крашеные волосы, свисавшие неровными прядями, – видимо, она сама подрезала их. Напряженно улыбаясь, девушка внимательно смотрела на него.

– Входи, – сказала она. – Меня зовут Мерли.

В маленькой прихожей Майк казался себе неуклюжим, огромным медведем. Если бы он носил шляпу, то сейчас от волнения мял бы ее обеими руками, как это обычно делал подозреваемый в старых американских черно-белых фильмах-детективах. Но в данный момент ему не оставалось ничего другого, как собрать все свое мужество и надеяться на благоприятный исход дела.

– Привет, – ответил он и протянул Мерли руку.

Ее рукопожатие оказалось по-мужски крепким. Ничего другого он и не ожидал. Еще во время их телефонного разговора Майк понял по голосу, что эта девушка знает, чего хочет добиться в жизни.

– А это моя подруга Ютта.

Девушка, которая выглянула из-за спины Мерли, тоже сдержанно улыбнулась ему. Это напомнило Майку ритуал знакомства у собак, которые осторожно принюхиваются друг к другу, соблюдая надлежащую дистанцию, прежде чем поймут, чего следует ожидать от чужака.

Майк с первого взгляда проникся симпатией к Ютте. Ее узкое лицо было бледным и серьезным. Правда, глаза казались слишком большими. У нее была стройная хрупкая фигура. При этом она не выглядела больной. Может быть, просто переутомилась или недавно перенесла серьезную болезнь.

– Меня зовут Майк, – сказал он, чтобы прервать неловкое молчание.

Вешая свою куртку на вешалку, заметил двух кошек, которые выглядывали из открытой двери кухни.

– Это Донна и Юлька, – пояснила Мерли. – Надеюсь, у тебя нет аллергии на кошек?

Майк покачал головой.

– Мы постоянно выхаживаем каких-нибудь животных, – продолжала Мерли. – Для аллергика жизнь в этой квартире превратилась бы в настоящий ад.

– Общество защиты животных? – спросил Майк.

Мерли кивнула. Было видно, что она не собиралась распространяться на эту тему.

Девушки провели Майка в уютную кухню с цветами на подоконниках и с картинами, открытками и стихами на стенах. На полке, которая занимала всю стену над плитой и мойкой, царил симпатичный беспорядок из посуды, баночек со специями и коробочек с чаем.

Майк сразу почувствовал себя здесь очень комфортно. В этой кухне все было не так, как у него дома. Там приходилось постоянно следить за тем, чтобы ни одна грязная чашка не стояла в раковине, ни один лишний предмет не лежал просто так на столе. Все дверцы шкафов и ручки выдвижных ящиков ежедневно протирались влажной тряпочкой, все кругом блестело и сверкало. Дома Майк никогда не задерживался на кухне ни на секунду дольше, чем это было необходимо.

Проходя по коридору, Майк обратил внимание на фотографии. Он сразу узнал Ютту и Мерли, но там была еще одна черноволосая девушка с короткой стрижкой, небольшого роста и худенькая, как ребенок. У нее была очаровательная улыбка: открытая, веселая, жизнерадостная.

– Это Каро, – раздался голос Ютты у него за спиной. – Она… – Ютта закашлялась.

– Умерла, – закончила за нее Мерли.

Майк обернулся. Мерли обнимала Ютту за плечи. В глазах Ютты стояли слезы. Губы Мерли были крепко сжаты и представляли собой узкую, бледную щель.

– Ты должен это знать, – сдавленным голосом сказала она. – Потому что это комната Каро, которую…

Теперь уже Мерли не смогла закончить фразу. Куда он попал? Как же Майку хотелось, чтобы в эту минуту Ильке оказалась рядом с ним. Ему так нужна была ее поддержка. Но Ильке не оказалось дома, когда он заходил за ней. Майк казался себе круглым дураком – всеми покинутым и забытым.

– А здесь у нас ванная комната. – Мерли открыла дверь в конце коридора.

Взгляд Майка упал на множество баночек и тюбиков, стоявших на полочке. Он заметил гель для душа, шампунь и духи в высоких и маленьких флаконах. На маленьком блюде лежали запыленные тюбики помады, карандаши для подведения глаз и тушь для ресниц. Подоконник был заставлен разнообразными свечами. На низенькой табуретке притулился маленький радиоприемник.

На внутреннюю сторону двери были наклеены записки с изречениями, цитатами и вопросами. «С каких пор Бог онемел? – прочел Майк. – Сказки – это сплошное извращение». И еще: «Ты должен чтить отца и мать своих, но, когда они тебя дерут, защищайся изо всех сил».

– Ты можешь тоже что-нибудь написать, – сказала Мерли, показывая на дверь. – А здесь мы освободим тебе столько места, – продолжила она, сделав широкий жест рукой, охвативший всю квартиру, – сколько понадобится. Это само собой разумеется.

Майк представил себе, как они с Ильке лежат в ванне, полной ароматной пены, на подоконнике горят свечи. Свет и тени танцуют на стенах. Мокрые волосы Ильке прикасаются к его коже как морские водоросли.

– А теперь комната, о которой идет речь.

Слова Мерли вернули его к действительности. Майк понял, что комнату можно было бы уже и не смотреть. Он хотел здесь жить.

Комната оказалась очень простой: маленькой, узкой, пустой… Окно выходило во двор, окруженный со всех сторон соседними домами. Стены были покрашены белой краской, паркетный пол рассохся и скрипел. Майк не считал себя большим мастером, но даже у него зачесались руки, так ему захотелось отциклевать паркет и покрыть его лаком, чтобы потом ступать по нему босыми ногами. Он повернулся к девушкам.

– Я с удовольствием сниму эту комнату, – сказал он.

Казалось, что у девушек гора свалилась с плеч. Они облегченно перевели дух, и на их лицах появилась робкая улыбка. Они переглянулись.

– Тогда пойдем на кухню, – предложила Ютта. – Нам надо многое обсудить.