Глава 20. Волшебник из голубого вертолёта

И скоро все-все-все пришли

Не просто, а на помощь нам.

И выход тут же мы нашли

Вернее он нашёлся сам

(А. Милн, «Вини-Пух и все-все-все» в переводе Б. Заходера)

Ну вот, так лучше. Когда на четырёх ногах стоишь… Фу-ух, уже на двух. Да, они дрожат, стоишь неуверенно, но стоишь же! И тебя не болтает вверх-вниз, как на американских горках (кстати надо уточнить, есть здесь такой аттракцион, как бы он ни назывался?)

Радомила на седьмом меся… Тьфу ты, небе! Вон уже как заговариваюсь! От счастья, что приземлились. И, чего опасался, не произошло — зелёная, с дрожащими похлеще, чем у меня, коленями, но бегом побежала за Марьей, сжимая в руке откуда-то волшебным образом в оной появившиеся блокнот и диктофон. Её ожидавшая помощница-фотограф из «мягкого» вертолёта, где дружно летели журналисты, стояла твёрдо — им таких прелестей, как нам, не досталось. Но это не мои проблемы, я о болтушке предупреждал.

— Всё холошо? Плишол в себя? — положила на плечо руку Ксюша. Я хоть и стоял, но наклонился вперёд, опираясь на шасси винтокрылой машины.

— Да. — Сделал над собой усилие (позорище и тряпка, Тулина, вон, смогла, побежала, а ты?) и разогнулся.

К нам медленно шла Алла, словно пушинку держа в руках тяжеленный оранжевый ящик первой помощи. Подождал, бегло бросил:

— Ты с нами?

— А вы уже? — Кивнула вслед удаляющейся Машульке и компании. — Ждать, пока она всех на уши поставит, не будете?

— Мы распределили задачи. — Я плотоядно усмехнулся. Верно, я — будущий король, и не дело королю вывозить ВСЁ. Маша будет штурмовать столовую и давать люлей персоналу, Даня и компания в сопровождении полувзвода ринулись на второй этаж — гнобить директора, Горлица всё это контролирует, чтобы не «перегнуть палку». А я… Спокойно соберу сливки, а прямо сейчас займусь младшей сестрёнкой — поиском в этом бедламе её будущей подружки. — Мы с Ксёнышем за Братиславской, остальное — всё потом. Маша справится.

— Верное решение, — похвалила чертовка-целилка. В присутствии мелкой она меня не возбуждала, несмотря на сексуальный наряд полевого медика. Видно, какой-то предохранитель во мне.

— Ты с нами?

— А зачем? — Алла пожала плечами. — Саш, тут боевая операция. И то, что никто пока не стрелял — не показатель. — Кивок в сторону главного корпуса. — Дур хватает, и ни дай бог что — мне оказывать первую помощь. Пока буду ждать здесь. Как найдёте девочку, главное, ничего не делайте. Не позволяй ей что-то делать без меня. — Строгий взгляд на Ксюшу, та заулыбалась и состроила невинную скромницу, шаркнув ножкой. У кого же она этому научилась (ирония, разумеется, Машкина маленькая копия).

— Понял. Как найдём девочку — свяжусь с тобой.

— Отлично.

Взял Ксюшу за руку и двинулся в сторону основной группы. Охрана? Объект как бы под контролем, вся территория, личные телохраны как бы не нужны, да и мамины девочки не просто так «груши околачивают», а рассредоточились везде, даже тут, на площадке, стоят, и реально держат всё вокруг под «прицелом».

Мы сели на сей раз четвёртые, за нами ещё два борта. Один с операми, другой с журналистами. Горлица распорядилась, ради форы. Чтобы когда работники пера и камеры выгрузили оборудование и навели оные камеры на нас, выходящих из салона с криком: «Мы к вам из Москвы, с любовью!», мы уже отошли и были как огурчики. Помогло — хоть огурчиком я не стал, но ходить могу, и радоваться жизни тоже.

— Я красивый? — спросил я у сестрёнки и повертел головой. На голове была надета мощная гарнитура в виде рамы, к которой крепился кронштейн с микрофоном, в данный момент поднятый вверх, а на ухо нацеплен наушник. Не в ухо вставлен, как таблетки мира Альтер-эго, а специальными захватами-скрепками надет прямо на ушную раковину. Да, неудобно, непривычно, громоздко, но зато качество связи впечатлило. Если сама техника тянула на семидесятые-восьмидесятые того мира, то уровень звука — десятые, не ранее. А может и все тридцатые. Всё же в местной технике хоть и есть перекосы/недокосы, но они не критичные, и в целом уровень технологий примерно равен тому. Да, ксерокса и принтера пока аборигены не знают, зато у них есть вечные аккумуляторы в виде драгоценных камней, в которые помещены специальные магические фигуры, на основе которых работает вся электроника, и работает куда лучше ТОЙ электроники. От наушника под камзол под воротник спускался провод, идущий к прикреплённой к поясу «базе», как её называют, связанной с радиостанцией в одном из наших вертолётов, подключённой к военным системам связи — через ретранслятор где-то в окрестностях города мы можем связаться даже с дворцом. Да, спутниковых тарелок нет, но местные девчонки (разумеется, речь о военных) научились обходиться и без них, протянув тысячи километров проводов ко множеству стационарных ретрансляторов во всех уголках страны. «Голь на выдумки хитра», как-то так. Блин, как я буду местным идею космического полёта «продавать», если она им не слишком-то упёрлась?

— Класивый! — Ксюша подняла вверх большой палец.

Первыми сели оба борта с нашим спецназом. На каждом по взводу из шестнадцати человек — десантные машины от комфортных отличаюся, позже заглянул — там как раз лавочки с ремнями вдоль стен, как в представлении Альтер-эго. Мы наблюдали с высоты, кружа над территорией, как они выскакивают, и, сменяя и прикрывая друг друга, двигаются во все стороны, беря зону под полный контроль. Выглядело эпично. Журналисты зависли невысоко над спортплощадкой и снимали это непотребство, нам было видно хуже, но и этого хватило. Бабулька-вахтёр-охранница на входе вышла из своей будки, посмотрела на винтокрылые машины и десант выпученными глазами, после чего перекрестилась и вернулась в будку — наверное, стражу вызывать, или хотя бы доложиться. У неё ж там телефон, и телефонные линии мы не перекрывали — незачем. Девчонки же, покрасовавшись перед камерами, оставив кого-то на улице, вошли внутрь, и что там происходило — уже видно не было. Тут начали садиться и другие машины, и мы в их числе.

М-да, работа спецназа — это всегда красиво. Особенно если слышишь их переговоры, а с нами сидела Горлица, руководившая процессом, и мы всё-всё слышали. Формально это строевые части, в подчинении любого из боярских родов никто спецподразделения не держит, но кого ещё будет держать рядом с собой глава государства, а главное, кого ещё могла дать нам, принцам, с собой мама в другой город?

Сам термин «дружина» ничего не выражает, кроме того, что это войско, которое боярин собирает во время мобилизации, и во главе которого идёт на войну. Она может составлять и пять бойцов плюс техника в виде потрёпанного автомобиля (пардон, самобеглой кареты), и пять тысяч плюс танки, пушки и вертолёты. Крутые боярские рода имеют две-три тысячи списочного личного состава, крутые княжеские — до десяти тысяч. Да, много, но как правило у князей и бояр много земли/собственности, и собирают они бойцов, закономерно, пропорционально оной. Главное условие царицы не в количестве, а в размещении — не более полка на регион. Не воеводство, регион! То есть по всей Европейской России боярский род может разместить, во всех своих филиалах и землях, не более двух тысяч бойцов, ещё две тысячи — на Урале, две — Сибирь, две — Аляска (хотя там столько точно не нужно, но по закону имеют право). А чтобы не учудили чего, навроде вооружённого переворота, в столице и на сто вёрст от неё в окружности запрещено расквартировывать ЛЮБЫЕ войска, кроме собственно царской дружины. Да и та базу с техникой имеет в Кубинке, далеко за городом, в Кремле по сути три сотни дежурных, «потешные полки для парадов», на случай чего. Фактически даже эта цифра актуальна только в момент объявления мобилизации — ни один род, даже архикрутой, не потянет финансово держать положенное количество народа под ружьём постоянно. Боярские рода членов думы де-факто держат от сотни до двух-трёх тысяч, и это всего на огромную империю, не на регион, размазанные по всем их родовым предприятиям, для охраны которых их и держат. Княжеские топовые — три-пять тысяч. И только мы постоянно содержим аж пятнадцать.

Отдельно, в качестве исключений, обозначу пограничных бояр. Те могут содержать в дружинах сотни бойцов на постоянной основе — просто потому, что они фактически являются погранвойсками, коих как отдельного рода войск у страны нет. Пограничные дружины посменно дежурят на границе, выставляя своих девочек на несколько месяцев в году, включая технику, топливо и частично питание, а за это почти не платят налогов, а местами мама в лице государства им ещё и приплачивает. Но пограничные бояре просто не в состоянии перекинуть свои дружины далеко от родной земли ради переворота — а вдруг вторжение? Тамара Геловани тогда в городе, когда гуляли, чётко обозначила: их задача — удержаться, пока мы тут «на континенте» соберём ополчение и не придём на помощь. Она знает, что говорит — вдоль границ у нас то шахерезады, то китаянки, то афганская сволочь. Синицыны и их кореша на Сахалине — сдерживают Мацумае и остальных японок, впитавших в себя дух самурайства как бы не круче докометных мужчин. Польша и в этом мире неспокойна, там что угодно может произойти (поляки во всех мирах, похоже, одинаковы). В Прибалтике и Кёнигсберге живут немцы, и там уже давно (да с момента как мы их регионы оттяпали) идёт раскачка, дескать, оторваны от Фатерлянда, который жаждет их домой. Вместе с территорией, естественно. Немцы не лапотные русские, народ грамотный, европейцы, и лучше нас понимают своих коренных германских собратьев. И отдают отчёт, что Империи нужна только их земля; сами они фатерляндцам ни разу не упёрлись, и после возврата земель в лоно великой Дойчляндии можно будет по малейшему предлогу любого местного подвести под «сотудничество с прошлой администрацией» и конфисковать имущество. Потому возвращаться в лоно государства родной культуры не спешат, Прибалтика у нас, на самом деле, лояльнее той же Средней Азии или Дальней Сибири. Но среди их молодёжи всё больше и больше тех, кто слащавым сказкам из Вены и Берлина верит. Так что войска по границам нужны, без них никуда.

Эк, куда меня занесло! Опять о политике задумался — пытаюсь забыться, от не проходящей пока тошноте. Чую, мутить будет ещё долго, с полчаса, наверное. И Ксюшу просить помочь не хочу — мужик я или где? Перетерплю.

Дети на улице были, но мало — всего несколько человек, и те, до нашего эффектного появления, двигались в сторону главного корпуса. В общем, мы прилетели чётко по времени, как планировали (слава профессионализму наших пилотов) — минут за пятнадцать до местного обеда. Старших детей как раз привозят школьные автобусы, им даётся время на выгрузку, после чего все должны идти в столовую. Приезд мы уже не застали, но вот обед, судя по организованному движению воспитанников, ещё не начался.

Вошли. Знакомые двери, знакомые стены. И людно, очень многолюдно! Вся идущая в столовую (и не дошедшая) детвора кучковалась вокруг неожиданных взрослых с винтовками и камерами — интересно же! Впереди, через пару помещений (двери открыты, всё видно) в окружении толпы что-то вещала податному населению для трёхчасовых новостей Маша. Я же принялся искать глазами хоть кого-то, кто нам сможет помочь. В ухе периодически слышались переговоры бойцов — они заняли столовую и что-то там нашли, после чего последовал приказ Горлицы «никого сюда не подпускать», и пару раз были слышны какие-то возмущённые реплики и удары — кто-то там бузил. А ещё директора, похоже, спеленали по жёсткому сценарию — пока не понял, что там, позже поинтересуюсь.

— Уважаемая! — окликнул я стоящую с выпученными глазами молоденькую воспитательницу. — Эй, алё! Уважаемая!

— А-а? — Та повернулась. Глаза от удивления навыкате, рот распахнут. Лет двадцать — двадцать три, не больше. Понимаю, когда по территории святая святых, где дети, да ещё инвалиды, расхаживают бойцы в камуфляже, тактических касках с щитками-забралами, с гарнитурами раций, и главное, с армейскими штурмовыми винтовками в руках, и не так удивишься.

— Я говорю, уважаемая, вы кто? Воспитательница? Местная?

— Д-да. — растерянный кивок. — К-куратор седьмой группы.

— Это хорошо, — спокойно проговаривал я — для отчётливости понимания. — Нам нужна воспитанница по имени Ксения Братиславская. Группу не знаю. Как её найти?

— Братиславская? — девушка нахмурилась.

— У неё опухоль в голове. Четвёртая стадия. В прошлый раз она была в медбоксе. Мы её ищем.

— А, Ксюша! — поняла о ком я воспетка. — Дочь смертницы. Я её с утра не видела. Может быть в медбоксе?

Про себя выругался — «дочь смертницы». Хорошо, что забираем её. Если бы не было опухоли, девочку бы тут затравили и затуркали. Жесть!

— А как узнать точно?

— Сейчас попробую. А… — Замялась, указала на вооружённых кобылиц, окружающих Машу. — А нам можно ходить? Ну, перемещаться?

— Конечно! — фыркнул я. — Это не к вам гости. Это к директору.

— А-а-а-а… — Девица немного пришла в себя и осмелела. — А вы ей кто?

— Ближайшие… Родственники. Не по крови. Те, кто вместо родственников, последняя надежда. Мамы вместе в спецназе служили.

Я почти не соврал. Братиславская Анфиса Мариевна служила в спецподразделении, в диверсантах, как и наша мама. И даже почти в том же месте — Манчжурия и Синцзян не так далеко друг от друга территориально, и там и там противницы — китаянки. Правда в разное время служили, но я ведь не делал на этом акцент, да?

— Да, конечно. Хорошо… — понимающе захлопала девочка глазками и обернулась к своим:

— Дети, играть здесь, ждать меня! У нас гости, сейчас решим вопросы, и тогда дружно пойдём обедать. — Взгляд на меня: «Мы же пойдём обедать?» Я на это лишь пожал плечами — это будет зависеть от Маши.

Дети из её группы были… Как их Шустрый назвал? Ща процтитрую… «Тут две 'масти», «уродки» и «кАлечные». Это были «уродки» и «уроды» — дети с признаками умственной неполноценности на лице. Наверняка в стране есть такие неполноценные, которые не смогут социализоваться — для них созданы отдельные приюты. Ибо здесь «уродов» всё же нельзя отнести к пропащим. С задержкой — да, но дети ходили, бегали, общались, пусть и с собственным скрипом.

Мы с девочкой-воспеткой куда-то пошли, прошли несколько помещений, встретили несколько групп, которые также, в сопровождении воспитателей, шли на обед и «застряли», но ту, кто нам нужен, не видел никто. Я уже почти отчаялся и решил идти наверх, к арестованному директору — там точно найду информацию, когда неожиданно узрел среди воспитанников того, кто точно помочь мог, ибо такие, как он, знают на вверенной территории ВСЁ:

— Шустрый! Стой! — И дёрнул сопровождающую за рукав, дескать, подожди, не торопись.

Парень стоял в группе девчонок своей коллегии, и почти все были или вровень с ним, или выше, некоторые даже на голову. Но именно он был центровой — это ощущалось шестым чувством. При моём вскрике круг компашки распался, вся детвора уставилась с удивлением.

— Шустрый! Здарова, братуха! — замахал я и пошёл к парню. Тот вначале смотрел как на выходящего из океана Ктулху, затем на его лице проступили узнавание, затем радость, после озабоченность. Парнишка зыркнул вправо-влево, словно чего-то опасался.

— Привет, чел! — Но обрадовался он мне всё же искренне. Думаю, они уже потратили «цариц», что им дал, и надеюсь, не на мелочи вроде сладостей, а на что-то полезное. В любом случае в его глазах я прочёл благодарность — такие, как Шустрый, добро помнят.

Подойдя, я протянул руку, он её пожал. Под неодобрительный взгляд двух окружающих воспеток и довольный гул стоящих вокруг парня девочек.

— Как вы тут, скучали? — я окинул взглядом всю компанию.

— Чел, некогда скучать, — кисло скривился он.

Я и забываю, что разговариваю со взрослым. Да, он маленький, но взрослее меня ментально. По крайней мере, меня-Саши. Это… Неприятно. Но ничего, переживу.

— Давай так, «чел» — как-то не по-пацански звучит, — предложил я. — Называя меня Саша. Идёт?

— Не вопрос… Саша. — Парнишка пожал плечами.

— Мы тут это… За Ксюшей прилетели. Той самой, Братиславская фамилия. Лечить увозим. Знаешь, где она? А то воспетки не в курсе, — пренебрежительно кивнул себе за спину.

— О-о! — загорелись интересом его глаза. — Так вы не чепушилы! И правда заберёте?

Я сделал жест «зуб даю».

— Мы ж обещали! Как можно давать обещание и не выполнять?

— Ну, не все такие… Честные. — Ему стало неловко, что плохо о нас думал, опустил глаза в пол.

— А мы и не все. Кстати, Ксюша, знакомься, это Шустрый. Хороший ответственный парень и мой друг. — Это я представил его сестрёнке. — Шустрый, знакомься, это Ксюша. Она — царевна. Настоящая, в смысле дочь царицы Ирины. Она — целитель, она и будет лечить Братиславскую.

— Царевна это хорошо, — заключил паренёк, разглядывая мою сестрёнку. Та засмущалась, но вбитый в подкорку политес дал о себе знать. Присела в реверансе, после чего протянула руку:

— Привет.

Парень её по инерции пожал. Перевёл глаза на меня:

— Чо, правда царевна? Правда-правда?

— Угу. — Я закивал.

— А она это… И её это… Короче…

— Не, не укусит, не бойся, — усмехнулся я, и одновременно получил локтем от мелкой. — Шустрый, царевны и царевичи они такие же, как мы. Как и все остальные. Такие же люди. Понимаешь?

— Понимаю. — Кивок.

— И в царской семье не чужды отзывчивость и желание помочь ближним. Просто царская семья одна, а ближних много, на всех ну никак не хватит!

— Эт чо, мелкой повезло, получается? — дошло до него. И я не мог с этой мыслью не согласиться.

— Ага, счастливый билет случайно вытащила. На всё воля божья! — воздел я глаза к небу, и вся окружающая нас гоп-компания согласилась, закивала, и половина из детей вместе со мной перекрестилась. — И сейчас её высочество согласилась взять девочку к себе — чтобы вылечить.

— А ты только за ней прилетела? — это он у Ксюши. — Только за смертницей?

— А что? — нахмурилась сестрёнка.

— Ну-у… Тут много кому помочь можно. В смысле, не забирая к себе, прямо здесь… Ну, того… — Смущение, сменившееся испугом:

— Не-не, чел, то есть, Саша, не думай! — это мне. — Шустрый в порядке, мне и так хорошо! Но тут есть такие, кому нужно! Реально нужно ТОЖЕ билет вытянуть! Не для себя прошу! — И он сделал жест, трактуемый и как «зуб даю» и как «век воли не видать».

— Ну… — Я тяжело вздохнул и попытался пояснить ему. — … Короче, этот приют взяли под покровительство дети царицы. Марья, — кивок куда-то за спину, где Маша последний раз давала интервью-интеродукцию, — Александр — кивок в сторону двора с вертолётами, — и Ксения, — а это на сестрёнку показал. — Давай так, сегодня мы за Братиславской, а там — посмотрим. Сам понимаешь, нельзя объять необъятное. Нельзя взмахнуть волшебной палочкой и спасти всех. Но мы будем стараться, обещаю!

Поверил. Ибо даже просто наше появление тут для таких, как он, чудо. Не опускаются небожители до «уродок» и «кАлечных», им на них плевать. Да и простое возвращение мещан за больной девочкой для него было бы пусть не настолько масштабным, но тоже чудом.

— Лучше скажи, где Ксюшу искать? — перешёл я ко главному.

— В медбоксе она, — выдал парень, даже не задумываясь — действительно, у их коллегии всё под контролем. — С позавчера.

— Приступ? — Я нахмурился.

— Да. И так и не выпустили. Чел… Саш… Вы это, поторопитесь, ага? Мало ли что там с ней. Последнюю неделю она какая-то квёлая была. И так вела себя не фонтан, а тут как будто и нет её вовсе. Фигово это заканчивается, поверь Шустрому, он в жизни рубит.

— Спасибо, Шустрый! — Благодарно пожал ему руку. — Я к тебе ещё подойду, не теряйся. — И повернулся к ошарашено на всё это смотрящей воспетке. — Ведите в медбокс.

Бокс был тот же самый. Дорогу я знал, но пусть лучше проводят. Отойдя, опустил кронштейн и нажал тангетку на наушнике:

— Алла Пугачёва — Фениксу! Пугачёва, вызывает Феникс, ответь!

Пауза, ответ:

— Феникс, это тридцать седьмая. Алла рядом. Что нужно — передам.

— Пусть следует в медбокс. Она знает дорогу. Девочка там.

— Принято, Феникс.

Воспетка снова посмотрела на нас круглыми глазами. Но ничего не сказала. Я же поднял кронштейн назад — во избежание случайной активации связи.

Позывной «Феникс» мне придумала вчера, когда разрабатывали план, Маша. Ибо я как эта волшебная птица восстал из пепла. Ушёл за грань, но вернулся. Спорить с сестрёнкой не стал, да и не особо хотел — иначе придётся придумывать что-то другое, а мне лень. Пока шли, по рации пошли переговоры от оперативников наверху, в директорском кабинете. Что-то там от кого-то требовали. Горлица отчиталась, что «Иду к вам, ничего не предпринимайте». Ладно, всё равно после девочки пойду туда — вот всё и узнаю.

С Аллой встретились во дворе — ей путь от вертолёта к боксу был короче, чем нам, которым нужно было выйти из здания. Правда, вышли мы не из главного входа, а из внутреннего, ведущего прямо во двор на игровую площадку. Они с Ксюшей переглянулись, покивали друг другу, но это и всё. Алла — одна из наставниц маленькой царевны; не главная наставница (для главной всё же у Пугачёвой маловато опыта), но, скажем так, ассистент для практических занятий. Даже в Кремле всего три целителя, невзирая на наше финансирование (это я совсем недавно выяснил), так что кадрами разбрасываться не вариант, девочки друг друга знают и понимают с полувзгляда. Сзади Аллы вышагивала одна из бойцов, сопровождение — и это хорошо. Наконец, дошли до одинокого мрачного одноэтажного домика. Мрачного гнетущей атмосферой, конечно же, сам домик был покрашен и производил неплохое впечатление.

— Добрый день. — Медсестра, та же самая, что и в прошлый раз, вышла нас встречать — увидела из окна сестринской/ординаторской, как она тут называется, наверное. — А вот и мы. Мы за Ксюшей, как и обещали.

Неверие в глазах тётки. Взгляд с меня, на Аллу, затем на Ксюшу, на нашу охранницу, и снова на меня. После чего глаза её увлажнились, и чтобы не расплакаться, женщина быстро запричитала:

— Есть бог на свете! Всё же есть! И такое бывает! — И зашептала что-то, наверное молитву. Развернулась и побежала внутрь. Мы с Аллой переглянулись и пошли следом.

Бокс был тот же самый. Входя, медсестра отчиталась:

С того дня, как вы были здесь, всего один приступ. Помогло то лечение ваше. Позавчера это случилось. Но…

— Но? — нахмурился я.

Она повернулась и пронзила меня стальным взглядом.

— Это называется «тоска», боярич. — О как, во мне уже боярича углядели. Я ж не представлялся. — Она тоскует. Увядает. Ест нехотя, через силу. Всё время сидит, грустит, смотрит в окно. Думала, будет спрашивать о вас, но не спросила. В основном молчит. Но сами понимаете, о чём именно она молчит и о чём тоскует. Тут с мамой такое — она по ней знаете, как тосковала? Сколько плакала и кричала? И только подуспокоилась — а тут вы явились не запылились.

— Потому не выписали её из бокса, да? — спросила Алла.

— Да. Зачем? Там ей будет неуютно. — Кивок в сторону главного корпуса. — Если бы вы не приехали… — Замялась, но продолжила. — Если бы так, то лучше ей всё это пережить в одиночестве. Ей не так долго осталось… Осталось БЫ, если бы не… — Тётка снова сбилась. Я взял власть в свои руки:

— Заходим!

Ксюша сидела в продавленном кресле и смотрела в окно, из которого была видна одна из голубых, под цвет неба, винтокрылых машин. Когда мы открыли дверь и ввалились всей толпой, удивлённо перевела на нас взгляд, в глазах её появился блеск, оживление. После чего я присел и развёл руки:

— Ксёныш, мы вернулись! За тобой. Как обещали!

Она спрыгнула с кресла и побежала ко мне, и вжалась в мои объятия. Нет, не плакала, просто молча обнимала. Остальные обступили нас и тоже молча на это смотрели, с пониманием, даже сестрёнка. Наконец, я оторвал девочку от себя и показал ей маленькую царевну:

— Ксюш, знакомься, это твоя тёзка, тоже Ксюша. Она будет тебя лечить, и хочет с тобой дружить. Специально прилетела, чтобы подружиться.

— Матерь божья Милостивица!.. — Медсестра снова зашептала молитву и начала креститься. Видно, поняла, что за Ксюша «будет лечить» её подопечную. Будущую бывшую подопечную. Алла на это покровительственно улыбнулась.

— Поскольку вас зовут одинаково, — предложил я следующую мысль, — то когда вы вместе, я буду обращаться к вам «Ксюша-один» и «Ксюша-два». Или «Первая» и «Вторая». И, Ксюш, — это Братиславской, — не обижайся, но это моя сестра, я знаю её дольше тебя, потому она будет «Ксюшей-один», а ты «два». Не обидишься?

Ксюша-2 отрицательно замотала головой.

— Тогда ложись на кушетку — девочки проведут тебе диагностику.

— А ты… Дер-рлжи меня за р-рлуку, хор-лошо? — тихим шёпотом попросила Братиславская.

— Конечно!

Мелкая не отпускала меня. Подсознательно боялась, что если отпустит, я исчезну? После всего пережитого, понимаю.

Алла с Ксюшей-1 поочерёдно, а когда и вместе прикладывали к пациентке руки, от которых шло невидимое в зрительном диапазоне свечение, а волоски на коже на руке, за которую держал девочку, вставали дыбом, а сама кожа становилась похожа на гусиную и покалывала.

— Нет, Ксюш, не надо там много! Лучше чаще, но меньше, — командовала Алла. — Сейчас выложишься и обессилишь — только хуже сделаешь. Давай пока так, а вечером перед сном лучше ещё раз повторим. А то сил не останется.

— Холошо.

Кажется, моя сестрёнка «р» выговаривает хуже своей тёзки. Нет, не обидно, целители медленнее развиваются, зато потом дольше едут, в смысле живут, и живут активно.

— Ксюш, мы сейчас тебя полечим и немного усыпим. Некоторое время поспишь. Хорошо? — А это девочке. — Ты не переживай, ТЕПЕРЬ уже всё будет в порядке. Мы приехали за тобой, и не бросим тебя.

Девочка понятливо кивнула.

— Отлично, — улыбнулась Алла и опять сестрёнке. — Ксюш, давай, потихоньку, начали…

Что они делают, в какие дебри медицины и лекарской магии забираются? Бог весть. Надо будет потом поинтересоваться у Людмилыча, как это работает — он мужик, не одарённый, должен простыми словами смочь объяснить. Но юная пациентка вскоре, после ослепительной почти минутной вспышки в невидимом диапазоне, уснула, а моя Ксюша обессилено упала мне в объятия — ноги её плохо держали.

— Саш, я выложилась. Отдохнуть.

— Тут есть ещё кушетка? — обратилась к сотруднице бокса Алла, пока я поднимал сестрёнку на руки.

— Да-да, разумеется. Давайте постелю в соседней палате…

— Давайте кушетку сюда! — скомандовал я. — Так будет лучше. Она мобильная? — Койки в Кремле были передвижными.

— Есть и мобильная, с колёсиками. У нас же специализированный приют. Сейчас прикачу…

Вторую койку поставили рядом с первой, Алла быстро её застелила чем-то, что дала медсестра, после чего я уложил сестрёнку, стащив с неё туфельки. Раздевать не стал, просто укрыл простынкой.

— Спи, царевна. Пару часов надо отдохнуть, — прошептала, склонившись над нею, Алла.

Та кивнула и почти сразу «отъехала» в страну грёз.

Мы с медсестрой и целительницей вышли на крыльцо. Алла какое-то время стояла задумчивая, смотрела вдаль, наконец, произнесла:

— Не всё так плохо, как могло быть. — Это для меня речь. Пояснение. — Девочка — крепкая. Но и зараза расползлась так, что… — Вздох. — Саш, убирать её придётся долго. Даже с мощью дара её высочества. А раз так, я не вижу нужды надрываться — пусть работает потихоньку. Она ещё плохо рассчитывает силы, выложилась больше, чем можно было. При этом результат от того, что тратишь больше сил, не сильно лучше — специфика запущенной опухоли. — А это уже медсестре, та врач, но не целитель. — Я буду следить, — снова мне, — чтоб ничего не учудила и не перенапряглась. Посижу с нею. Братиславскую тоже пока лучше не трогать.

— Но вы её вылечите? — океан надежды в глазах сотрудницы.

Алла подумала, и чётко ответила:

— Да. Это будет долго, но дома, в родной клинике, под контролем опытных целителей, постепенно это сделаем.

Облегчение, и новая молитва про себя той:

— Слава Деве Марии Заступнице!.. — Перекрестилась.

— Алл, тогда дети на тебе, охранница с рацией — перед входом, что как по сигнальной системе — обговорите сами, а я пошёл со взрослыми разбираться.

— Хорошо. Давай, Саш, — махнула она. — Скажите, а у вас есть диметилтрианон кварового… — Это она обратилась к медсестре, начиная разговор о чём-то своём, понятном только профессионалам-медикам. Я улыбнулся, развернулся и направился в сторону главного корпуса, думая, со столовой начать или с кабинета директора? На душе было светло и весело. Ага, приятно быть тем самым волшебником из голубого вертолёта. Главное сделал, чудо подарил, теперь остались мелочи — показать кое-кому кино, и раздать лю… То есть пятьсот эскимо. Ни о чём на фоне важности сделанного! А начнём мы…

В этот момент в животе заурчало.

«Правильно! Война — войной, а обед по расписанию. Всё же вначале к Маше».