Глава 17. Привал перед марш-броском (продолжение)

Главное не перепутать: чеку дёргаешь, а гранату кидаешь!

Орки, WH40k

С каждым днём получается всё лучше и лучше. Запыхался только в конце первого круга, а это, на минуточку, почти три километра. По сути дышал «через силу» только на подъёме наверх, к Спасской, на финише. После чего и на площади дал жару — забацал соточку пресса без помощи главной женщины своей жизни — она только привычно держала ноги. А потом ещё две — но уже с её помощью. Ага, если использовать читы — так использовать. Толк же есть! Ну а после перешёл к самому неприятному, что откладывал (не специально, так получалось) на потом. Отжимания. И на собственных силах смог сделать ажно целых ДВА(!) упражнения. И ещё пять — помогая децл себе брюхом. Потом сдох окончательно. И Ксюша помогла не сильно — хватило ещё на десяток полноценных пародий на оные движения, а после рухнул на пузо, стеная, окончательно. Ага, а я ещё в клубе фигуры брэйк-дэнса пытался выводить! Позорище!

— Всё очень плохо, — выдал я вердикт с интересом взирающей на это Маше.

— Угу, — согласилась она. — Хватит на сегодня. Лиха беда начало, а ты начал. Ксюш, потащили братика в душ… А хотя не надо, я тоже обладаю целительской магией. Сейчас пропишу ему целительного поджопника — вот увидишь, как миленький вскочит и побежит!

Кончено она так шутила. Никакого поджопника бы не выписала. Но я на всякий случай, под смех мелкой, резво вскочил, и, как ни в чём не бывало, выразил готовность идти на своих двоих.

К завтраку, как обычно, пути разошлись. Не понимаю, что с того, что ребёнок будет кушать с нами? Но раз так в семье заведено — не мне менять. А потому делился информацией о походе в картинную галерею только отец, сетуя, что младшая дочка так плохо разбирается в искусстве (претензия, запустили её, негодяйки, без моего пригляда!) Не озвучено вслух, но невербальный намёк: «Саш, я благодарен, что меня, наконец, включили в состав семьи». Кажется, он сам ещё не понял, как себя теперь вести, но чего я боялся — отказываться от повышения — не станет. Да, он к сему моменту уже морально «ушёл» в свой мир, своё творчество, теперь придётся возвращаться, а это сложно, но папуля думает над тем, как это организовать, а не как отлынить. Разумеется, получаться у него будет так себя, это не волевой перец, продавливающий мир под себя, а значит обречён топтаться на месте в нерешительности. Но мой сыновний долг помочь, и я это сделаю. Покажу и научу.

— Как вообще оцениваешь её отношение к живописи, как к процессу? — мысли мыслями, а беседу я с батей поддерживал, и, это первый раз после пробуждения, когда реально с ним о чём-то разговаривал. Ощущения непривычные, местами не по себе, но надо пересиливать себя и наводить плотные мосты. А как иначе? Семья же.

— Мне кажется, ей понравилось, — после задумчивой паузы ответил предок. — Я увидел в ней пусть пока маленький, но огонёк. С поправкой на возраст, думаю, со временем Ксении будет интересно.

— Вот и работай в этом направлении, — улыбнулась маман. — Она неплохо рисует для ребёнка. Да, пока в основном каракули, образы, но иные дети делают это значительно хуже. Саша просил её нарисовать портреты тех, кого она позавчера усыпила — в качестве моральной компенсации. — Взгляд на меня. Не с укоризной, но и не поддерживающий, скорее изучающий. — Она мне их показывала вчера. На мой взгляд, неплохо. Может если заниматься с нею и развивать талант — получится неплохой художник? Не всё же ей в жизни одна медицина? Тем более есть в кого. — Игривая улыбка. Ого, ОЙ КАКАЯ игривая! Аж девочки заулыбались, а Маша так и покраснела. Ай, лиса маман!

От последней озвученной мысли и женской лести предок довольно заулыбался. Лесть она и кошке приятно, а он далеко не кошка. А художник он и правда заслуженный, раз в Европе участвовал в выставках.

— Саш, а ты нам ничего не хочешь рассказать? — А это мама переключилась с темы семьи на более серьёзное. — У тебя на послезавтра грандиозные планы. А завтра — воскресение, божий день, все отдыхают.

— Сейчас у нас общий сбор тех, кто участвует, — пояснил я, но выглядело, как жалкое оправдание. Да по сути оно и было. — Давай так, мы обсудим, что в принципе можем, и какие у нас белые пятна, а после я сразу к тебе — испросить соизволения и содействия на специальные меры воздействия и поддержки.

— Сразу специальные меры? — усмехнулась понимающая всё Оля.

— Ага. Чует место, на котором сижу, что сами не справимся. Понадобится тяжёлая артиллерия. Но какая именно — пока не могу оценить. Послушаю Данилу и Акулину, это инспектор Беклемишевой, — пояснил для царицы.

Маму ответ удовлетворил. И насчёт «специальных мер» пока ничего не сказала.

— Я сегодня ближе к обеду буду в Соляном. Приезжай — обсудим, заранее обещать ничего не буду. Только по факту наличия с твоей стороны чёткого плана.

— А что в Соляном случилось, что так резко срываешься?

Царица на долю секунды, но смутилась.

— Почему резко? Давно планировала, просто некогда было. — Ага, ага, поверю. Особенно поверю после нашего вчерашнего разговора. К Новому году они должны подготовить очередную версию стратегии развития энергетики, а по ней много вопросов. Нужно кое-что утрясти.

Ну-ну, стратегия развития энергетики, да после того, как я ей про залежи нефти рассказал. Там на самом деле чёртова прорва факторов, которые надо учитывать просто чтобы решить вопрос, стоит ли торопиться с разработкой, или придержать? Внутренняя политика, нагрузка на промышленность, финансы, где взять на это людей, и, разумеется, политика внешняя — всё это нужно учитывать, принимая решение. Ибо вот, например, мы лезем в Техас — по крайней мере планируем в будущем. Но если найдём нефть на Оби, а может он нам даром не сдался? А если не Техас… А можёт к чёрту испанку, и союз с наглами или итальянками будет интереснее? Да, пипл готов вложиться в освоение Южной Америки. А что если вместо неё будет Африка? Как к этомуотнесутся члены будущего МОЕГО альянса? Так что маман я не завидую, у неё ближайший минимум месяц попа будет в мыле от мыслей о новых месторождениях, и как эту карту разыграть. Но и мне надо руку на пульсе держать — я в этом «движе» участвую, и совсем не косвенно. А ещё, если маман пролетит с нефтью, не захочет ли она наложит лапу на моё железо и мои алмазы?

— А в чём затык? — спросил я, мысленно переварив последнюю информацию. — Ну, с энергетикой?

— В том, что её не хватает. — Царица фыркнула. — Электроэнергии. И некоторые особо одарённые члены боярской думы, как и некоторые фракции в Собрании, не хотят это признавать. Да, пока действующие станции дают достаточно света, но завтра, когда потребуется новый, где его взять? Электростанцию за пять минут не построишь.

Кажется, я её понимаю. В той России тоже не всё было комильфо в энергетике. Страна двигалась от перекоса с огромным избытком мощностей «девать некуда, деньги в землю уходят» до перекоса «ай-ай, пожар, взять негде!» Наверное, это беда всех Россий во всех измерениях.

— У нас есть уголь, но он грязный, — продолжала пояснять маман. — И требует много человеко-часов. А значит много людей, которых и без того не хватает. Есть газ, он чистый, и людей нужно совсем немного для добычи, но в вагон его, чтобы довезти до района потребления, не погрузишь. И есть солнце, но оно без алмазных накопителей — деньги на ветер. Да и перебалансировать в случае с солнцем нужно будет всю энергосистему страны. У нас уже третий год дебаты, каждый рвёт в свою сторону, и в итоге стратегия третий год не принята. Ах да, ещё стратегия гидростанций, но когда заходит разговор о зонах затопления — сразу вопрос спускается на тормозах. Любой вопрос, касаемый любой плотины. Всеми участвующими в дискуссии сторонами. Да и стоят они — дешевле в космос полететь… — Царица про себя припечатала противниц по политическому процессу чем-то нелитературным.

— Ну, в космос полететь и правда не так и дорого, — нахмурился я, но решил не развивать тему. — Просто технологии пока не обкатаны. Хорошо, закончу свои дела — и к тебе. Как раз есть вопросы к нашему МинТопЭнерго по озвученному тебе вчера проекту. — Многозначительно кивнул. Мама понимающе улыбнулась — так и думала, что я это попрошу. — Могу я их задать, там есть кто-то компетентный, кому не западло будет со мной разговаривать?

Мама фыркнула:

— Алекс, сколько говорить, следи за языком! Царевичу не пристало говорить гадости! И да, задать вопрос можно, поиски железа под Курском — не секретная информация. Прикажем — найдут специалиста.

Мы договорились, что железный карьер секретным не будет с самого начала, и она открытым текстом намекнула, что я по определению не имею права ни о чём другом расспрашивать, пока не найдём нужное (или любое другое) месторождение на КМА. Или не найдём.

— А вы точно хотите за завтраком о делах говорить? — обратила на себя внимание Женя. И, чёрт возьми, была права!

* * *

— Мне не нравится это, — качала головой Маша. Но лишь качала, сменить адрес назначения не потребовала. И наш кортеж двинулся к Романовским, с которыми расстались всего ничего назад. — Она — мещанка. То, что ты компрометируешь себя не так важно — ты пока не помолвлен, и вашу интрижку можно подать как развлечения мажора, а не чувство влюблённости к низшей по статусу. Но ты и её компрометируешь. Как думаешь, сколько людей в Москве уже сейчас, по результатам вчерашнего похода в магазин и ресторан, строят планы сделать пакость тебе/нам с участием Романовских? Те же Милославские — могут не опуститься до такой мелочности, а могут и опуститься.

Она, конечно, права, но…

— Маш, я обещал. Ты же знаешь, слово надо держать, это не хрен собачий. И она сказала, сегодня в училище не пойдет — будет ждать, то есть мы вчера всё обговорили и решили. А значит надо ехать. Или сообщение фельдъегерем, как вчера из маминого кабинета, что не смогу.

Сестрёнка не мама, её фразеологизмами вроде «собачьих хренов» не смутить. Но и с мысли аргументацией не сбить.

— А зачем давал слово?

— Может затем, что там и правда целый ворох материалов, которые нужно разложить по кучкам? — тяжко вздохнул я, представляя про себя объём работ. — Систематизировать, а после подшить все чеки с комментариями? И мне вот реально в лом этим заниматься! А она вызвалась помочь сама, с радостью, с блеском в глазах?

— Знаю я, что это за блеск, — буркнула сестрёнка. — В твою постель она хочет.

— Ну, двойной профит! — рассмеялся я. — И неприятную работу за меня сделает, и напряжение в штанах снимет. Фулл-хаус!

Маша поморщилась, но промолчала. Я никак не привыкну, что секс с женщиной это не победа мужчины во взятии крепости, а осчастливливание одинокой мадамы юным красавчиком с барского плеча. Здесь не мужчины бегают за дамами, чтоб те дали, а ровно наоборот. И по мнению Маши, Инна ничего не сделала такого, чтобы я её осчастливливал. Не заслужила ещё. И перебирание и подшивание чеков — ну вообще не тянет на достаточную услугу! Но спорить не стала — всё же слово царевича дано, спорить с его важностью — копать под саму себя в будущем.

— У-у-у-и-и-и-и-и-и-и!!!

Это Инна прыгала от радости, когда поднялся к ним на четвёртый этаж. Да, согласно протоколу безопасности, охрана всё проверила, она знала, что я сейчас поднимусь. Но всё равно запрыгнула на шею, обхватив мою тушку ногами. Еле устоял!

— Полегче! — поставил её на место и шлёпнул по заднице. — И это, Инн, повторюсь, если ты подзабыла. Я к тебе отношусь ровно. Ровно, понимаешь? Никаких чувств не испытываю. Если у тебя в голове проскакивали мысли, что я без ума — гони их. Поверь, похмелье от разбитых иллюзий — суровая расплата.

— Да я ничего такого и не думала… — потупилась девушка. — Просто…

— Вот и хорошо! — подытожил я и решил соскочить с темы — надоело одно и то же. — Что не думала. И не начинай. Ладно, поехали, ждём тебя в машине. Мы вдвоём с Машей. И сейчас по дороге заедем в одно место по делам, а уже потом во дворец.

— Хорошо, Саш.

А это уже без огонька сказано. Ну, хоть так. А не поставлю её на место — потом осложнения могут быть. Которые ударят по ней же в первую очередь, мне то что, я в домике!

В кабинете Ольги на Маросейке собрались все организаторы будущего действа, плюс Романовская на правах вольной слушательницы без права слова. Данила, нервно сжимал синюю папку — что-то важное хочет сказать. Спокойная, как питон, Акулина-ту-ру-руруру, её, похоже, ничем не смутить, да она, в принципе, и по другому ведомству. И, наконец, Оля, главный вершитель «движухи», от одобрямса которой зависит всё. Ну, и мы с Машей, куда же без нас. С Тулиной пересечёмся позже, когда будет понимание, что нас ждёт в понедельник.

— Ну, кто начнёт? — спросила старшая сестрёнка, когда все расселись.

— Давай я. — Данила прокашлялся, раскрыл папку и начал… Грузить. Ага, иначе не скажешь. Я пытался вслушиваться в нюансы, детали, но они ускользали — не хватает квалификации, плюс у нас законы немного отличаются от законов мира Альтер-эго. Например, наш самый простой закон — сословность общества. И именно с ним у меня главные сложности.

— Саш, ты полностью прав, — вещал братишка, — ваше слово как царевичей стоит куда выше её. И вам врать, как говорится в асоциальной среде, «зашквар». Но вы — несовершеннолетние. Так что по итогу выходит слово личной против слова другой личной, вашей сопровождавшей целительницы. А с этим уже каши не сваришь — только исключительно в рамках процедур взаимодействия между дворянами. А раз так…

Он ещё долго говорил, но я отщёлкнул главное — всё плохо. Сильно плохо. Настолько, что накрывается, похоже, наша поездка железно-никелевым астероидом.

— Дань, давай сразу к выводам и предложениям? — попросил я, поняв, что тону в терминах и процедурах.

Он помолчал с полминуты, перебирая листки из папки. Затем виновато поднял глаза:

— Саш, оптимальный вариант — просто забрать девочку. Без понтов, без вертолётов, и желательно без вас лично — силами медиков нашей больницы. Не получится послезавтра прижать Глебову. Вообще никак. Да, у нас полно хорошего материала на неё, и я обещаю, она сядет. Ничего не делая дополнительно, уже того, что есть, для этого хватит. Но нам нужно пройтись по цепочке контрагентов, выявить причастность, сговор. А его в таком деле не может не быть. Взять выписки всех её счетов и депозитов — я как раз этим сейчас и занимаюсь. Провести обыск имущества с описанием. Всё это оформить. И только с оформленными материалами её «паковать». И там не три года, брат. Там все семь светят, а по совокупности — и того больше. Дай мне неделю — я её принесу тебе на блюдечке. Она в ногах будет ползать, прощения просить. Но — не в понедельник.

— Саш, Даня прав, — подтвердила Ольга, его самый высокий начальник. — Нельзя вот так «брать» человека с бухты-барахты. Просто слетай и забери девочку, разрешаю с понтами и фанфарами. Ещё и акцию для прессы устроим — юные царевичи занимаются благотворительностью и спасают жизни неизлечимо больных подданных. Да, не тот уровень, но и такая картинка нам нужна.

«Особенно после статьи с вашим поцелуем» — читался подтекст, с которым я был совершенно согласен.

— Но если мы прилетим за девочкой на голубом вертолёте — они поймут, — парировал я. — И Глебова, и её «крыша». И подготовятся. Фактор неожиданности иногда важнее подготовки, Оль. Послезавтра она будет «тёпленькая», и «потечёт», сдавая схему и подельников, быстро. От растерянности. А через неделю хрен там плавал! С боями будем прорываться! У неё наверняка свои лапы и в Москве, в Духовном, и в воеводстве. И в налоговых, и прочих — свои люди. Может у нас и получится, Оль, но куда сложнее.

— Так давай перенесём полёт на неделю в принципе? — настаивала сестрёнка. — Алла же сказала, у девочки время есть. Во вторник у твоей ближницы свадьба — ты приглашён, и, если я что-то понимаю в этой жизни, вы с Марьей там будете главными гостями. Самыми высокими по положению, и плевать на возраст. А значит на вас ответственность за репутацию семьи, и лучше бы вам обоим к данному мероприятию подготовиться. А у тебя, насколько знаю, даже нового подходящего костюма нет. Думал вообще в чём идти?

Вот о костюмах вообще голова не работает! В одежде буду — и ладно, у меня целая комната со шмотками, что-нибудь подберут.

— А если Алла ошиблась? Если у девочки нет этого месяца? — Я пронзил её взглядом — Оля стушевалась. — Я себе этого потом не прощу, понимаешь? Глебова, сука, игралась жизнью человека, но конкретно она не могла спасти ребёнка, и игралась только собственной прибылью. Пыталась поиметь гешефт с того, кто может, но сама помочь не могла. А я — могу! — воскликнул громко, на весь кабинет. — А значит и спрос с меня другой. И могу пролюбить эту возможность из-за сраной подготовки к сраному заключению сраной взяточницы, которую можно и позже на приход поставить — на ней пробы негде делать.

— А есть ещё второй момент, о котором мы забываем, — продолжил я, обведя присутствующих тяжёлым взглядом. — Журналисты поднимут волну, Радомила уже телевидение подключает. Наша цель не Глебова, а Телятевские, то есть наша задача — дискредитировать главу Духовного приказа, не больше, не меньше. Послезавтра это будет сделать легко именно потому, что никто удара не ждёт. Через неделю же все СМИ страны, кроме наших, начнут травить нас; мы из правдорубцев, заботящихся о детях и желающих спасти ребёнка, превратимся в преступников, позволяющих себе гораздо больше того, что положено. Травить начнут НАС, и Тулина ничего не сделает, а, возможно, даже дезертирует. Порядок бьёт класс; она талантливая одиночка, а любая одиночка проигрывает пропагандистской машине.

— Тяжёлый случай! — вздохнула сестрёнка. — Саш, что тогда ты предлагаешь?

— Я не предлагаю, я спрашиваю, — покачал я головой. — Да, это не совсем законно. Но у нас нет времени на сантименты. Предлагаю надавить на неё психологически, и в процессе… Немного приласкать. Чтобы сеньора растерялась ещё больше и «поплыла», сдавая всех покровителей и подельников по творческому процессу.

— Это не «не совсем законно», Саш, — назидательно покачала она головой. — Это скорее «совсем незаконно».

— И тем не менее, я прошу у тебя кроме следственных групп, кто сразу же начнёт копать, ещё и силовое прикрытие, которое может показать твари, что такое «мексиканский галстук».

Колумбия, как страна, тут не сложилась, осталась под названием Новая Гранада, и это провинция всё же образовавшегося, правда, в совсем непривычном человеку оттуда виде Соединённого королевства Венесуэлы и Новой Гранады. Мечта Симона Боливара о Великой Колумбии здесь прошла без усилий и надрывов, без выматывающей гражданской войны, правда, на полстолетия позже, и в виде связующей обе части феодальной монархии. Эквадор от Новой Гранады тоже отпочковался, как третья провинция Соединённого королевства, но в название уже не попал, однако в клубе я песню пел про существующую, понятную людям территорию. И в целом этот край, возможно, в отсутствие у нас развитой Эстадос Юнидос — место хоть бурное, но не дотягивающее до тамошних реалий с кокаиновыми картелями и тотальным криминальным беспределом вроде деяний Пабло Эскобара. В Новой Гранаде, конечно, есть банды, есть производство наркотиков, но нет кокаиновых кланов и картелей. Как и понятия «колумбийский галстук». Но латиносы такие латиносы, ребята отзывчивые и добрые, и мексиканские братаны пришли на помощь новогранадцам и взяли авторство сего продвинутого способа убийства на себя — у них, в отличие от, всё в порядке с бандами и кланами. Карма, наверное. Что творится в Мексике творится — сам чёрт не разберёт, там кроме ведьм и виргинцев ещё и француженки страну шатают, более чем столетняя гражданская война всех со всеми, и то, что сами братаны называют corte de corbata, мир называет исключительно «мексиканским галстуком». Боже, куда мне придётся лезть в случае женитьбы на кубинке! Заранее плохо и блевать хочется. А ведь придётся же!

Оля долго барабанила пальцами по столу. Перевела взгляд на Акулину.

— А ты что скажешь?

— По моему ведомству всё не так уж плохо, — с облегчением выдохнула инспектор. — Но я не силовик, я всего лишь провожу аудит. И пока не знаю заранее результатов, но опыт подсказывает, что Данила прав. Она сядет. Остаётся вопрос в сроках, и, хоть он не в моей компетенции, соглашусь с тезисом, что иногда скорость воздействия, ошеломление проверяемого куда важнее мощи оперативной группы за спиной.

— Где служила? — улыбнулась Оля, а я вздрогнул. Хотя верно ведь, если Акулина личная, а иная просто не сможет работать в Москве, в Казённом Приказе (то есть в Минфине), такие места исключительно для дворян, то получить его могла только в комитатах. Причём чем круче войска и твой в них путь — тем больше дверей перед тобой открыто.

— Дербент, — засмущавшись, ответила инспектор. — Третья пограничная.

— В боях была?

— Пара стычек на границе. Участвовала, но убить никого не успела. Там всё просто было — может повезло, может нет — как посмотреть. Но в загонной охоте на диверсантов «шахерезад» участие принимала. И понимаю, что будь тогда у нас хоть небольшое промедление, там, дождаться брони, или вертушки — и фиг бы получилось их догнать и взять. Ушли бы. Здесь не война, но в принципе всё то же самое. Не успеем вовремя схватить за руку и обездвижить — они этой рукой смоют в унитаз улики и позовут на помощь бога, чёрта и всех представителей своей «крыши», какая бы она ни была.

Оля молчала. Думала. Вздыхала. Наконец, перешла к тяжёлой артиллерии.

— Маш, что думаешь про девочку? Доживёт? Только постарайся ответить самостоятельно, я знаю, как на тебя влияет мнение Саши. Как впрочем и твоё на него. Но сейчас тот случай, когда нужна твоя голова и твоё собственное впечатление.

— Собственное? — Марья грустно улыбнулась. — Оль, я вчера полдня дулась на Сашу за то, что он заставил избить Тулину. Да, попросил! — это повернулась ко мне, сверкая глазами, — но знал, что я просто не смогу отказать, хоть мне это и неприятно! Давай не будем, да, согласилась, сама потому в итоге тебя простила.

О, какие тайны походя вскрываются! Я чувствовал с её стороны негатив, но к ночи, когда вернулись домой и легли спать, он прошёл, потому не стал забивать голову. А оно вон как, оказывается!

— Так вот, — это снова старшей сестре, — эту суку, в отличие от той журналистки, я с удовольствием отмудохаю и без просьбы Саши. Сама. Не дашь группу — буду лично «ломать» её и брать на болевой. И плевать, что там дальше кто выкрутит, и кто как на нашу семью наедет. Скажу, несовершеннолетняя крышелётка, излишне импульсивная, и мне всё равно ничего не будет.

— То есть, думаешь, может не выжить? — пронзила её взглядом Оля.

— То есть я не хочу ставить на то, что Алла права, — без усилия парировала его своим Марья. — Оль, она может и «выживет», чисто технически. Но я видела, в каком девочка состоянии и как ей плохо. И не понимаю, как Саша держался эту неделю, чтобы не забрать сразу по прибытию в Москву. Всё, мы собрали материал, за что посадить нашли, Даня сказал железно. Так давай сажать! Надо закон нарушить? Давай прямо честно, а наши уважаемые боярыни из Думы так уж рьяно все законы соблюдают? Они святее апостола Петра, чтобы нам бросать что-то в лицо? Давай брать её по жёсткому, ошеломлять и на ходу отрабатывать связи! Поверь, если б были сомнения в её вине, я бы была обеими руками и ногами против. Как с Тулиной, только тут я бы не молчала. Но Саша прав, там пробы негде ставить. И то, что чуть-чуть нарушим закон…

— Вор должен сидеть в тюрьме! — вспомнился мне вдруг Глеб Жеглов, подкидывающий чужой кошелёк Кирпичу. — Оль, вор должен сидеть. Точка. И мы ТОЧНО знаем, что она — вор и вымогатель, торгующий чужими жизнями. Поверь, если б она тогда предложила альтернативу, например, вариант, где «вы можете начать лечить, а деньги потом соберёте занесёте» — я бы так не пылал. Но она выкручивала именно тем, что «не заплатите — сдохнет». Давай по-взрослому, а?

Старшая сестрёнка, наконец, приняла решение и облегчённо выдохнула. Откинулась на спинку кресла.

— Хорошо. Уговорили. У меня есть группы — специально уже неделю держу на примете для этого случая. Как чувствовала. Дам. Но Маш, Саш, вы должны меня понять…

— Мама! — высокопарно произнесла Маша.

— Да. Если она даст добро. Обычно она не вникает глубоко и молча кивает, доверяет моим рекомендациям, но сейчас не тот случай. Так что, братишка, придётся тебе, как договаривались утром, ехать в Соляной за соизволением.

Я развёл руками — надо — значит надо. Как бы предполагал, чем тут всё кончится.

— Тогда мы поехали? Даня, Акулина, по результатам свяжемся с вами. А завтра ещё и с прессой встреча — для координации. Потому пока не прощаемся.