Мне остается рассказать, как началась городская жизнь у Диана и Ксантиппы.

Дома коту было предоставлено старое кресло, а курице – просторный балкон.

– Скучновато ей одной сидеть на балконе, – покачал головой Юра. Мой друг приехал на машине узнать, как я провел отпуск. – Городские бездельники голуби – это не компания для такой мудрой курицы.

– Да вот, собираюсь съездить на Птичий рынок, купить ей петуха, – сказал я.

– Не понимаю, что значит «купить ей петуха»? – пожал плечами Юра. – Кто будет сидеть с петухом на балконе, ты или Ксантиппа? Забирай курицу и едем на Птичий. Пусть сама себе выберет.

Мы показывали Ксантиппе всех петухов в птичьем ряду и старались определить, который из них ей больше нравится.

– Нет, – морщился Юра. – Все не то. Отворачивается. Просто нос воротит. Одичала, что ли, на горе?

В который раз мы проходили куриным рядом. Хозяйки покупали живой товар и уносила его, держа за связанные ноги вниз головой. Ксантиппа возмущенно кокала.

– Вообще-то я ее понимаю, – останавливался Юра перед белыми тощими петушками. – Разве ж это петухи? Марафонцы какие-то, а не петухи. К тому же в этих леггорнах[12] слишком уж сквозит их инкубаторское происхождение.

Наконец мы нашли, кажется, то, что нужно. Грудастый черный петух потряхивал бородой и поглядывал на нас дерзким оранжевым глазом. Это был обыкновенный деревенский кочет, родившийся под наседкой и выросший на задворках. Его продавала бабка в пуховой шали и модном плаще. Из бабкиной пазухи испуганно таращилась остромордая кошчонка. Я показал кочета Ксантиппе. Судя по всему, кочет ей понравился. Он, наверное, был похож на тех, что горланили когда-то на Диановой горе.

– Поет? – спросил я.

– Что ты! – замахала руками бабка. – На всю Москву слыхать. Ансамбль, а не петух.

– А шпоры-то! – изумился Юра. – Он у вас не кавалерист, случаем?

– Бедовый! – подтвердила бабка. – Сейчас бы подрался, да не с кем.

– Что ж продаете такого молодца?

– Так ведь, батюшка, ломают нас. В башню переселяют, на шестнадцатый этаж. Куда ж его? Балкона и того нету. Вот и Маруську тоже. Может, и ее возьмете? Такая умная кошечка, прямо…

– Нет, – отказался я. – Заберите ее в башню. Кошкам балкон не обязателен.

А петуха мы купили. Он важно стоял, выпятив вороненую грудь, и смотрел, как Ксантиппа, выкидывая искалеченную куницей ногу, маршировала перед ним по балкону.

– Генеральский смотр! – засмеялся Юра.

– Ну нет, – возразил я. – У нас в подъезде живет отставной генерал. Это скромный человек в вязаной шапочке, совсем не бравого вида. Летом он сидит по вечерам на лавочке, читает лифтершам газеты. Только раз в году, Девятого мая, он надевает форму с орденами и уходит на Праздник Победы. А этот, смотри – фельдмаршал, не меньше!

– Ну, тогда Ганнибал! – вспомнил Юра. – Самый знаменитый полководец древности. Гроза римлян. Звучит-то как: Ган-ни-бал!

Так петух стал Ганнибалом. Он принялся исправно отбивать зорю и воевать с нагловатыми голубями, воровавшими корм в курином корытце.

Кот Диан тоже привык к городу. Целыми днями он спит в старом кресле, а по вечерам отправляется гулять. Он сидит во дворе на пустой спортплощадке в окружении кошек и, вероятно, хвастается победами над куницей.