Милый, проснулась от холода в спине и сопровождавшего этот холод (или вызванного им) неприятного сна. Обычная ситуация: я жду от тебя (в сложной конфигурации взаимоотношений с другими людьми) какого-то знака внимания, что, мол, ты выбираешь меня, а не их, но ты исчезаешь, и я понимаю, что ты меня не выбрал. Отчего мне снятся такие сны? Я знаю, что в жизни ты выбрал меня, а вот поди ж ты. Да, вот еще что мне нужно: чтобы обнимал и глядел на меня с любовью. Не во сне, Бог с ними, снами, а наяву.

Недели три назад, стоя у окна и глядя сквозь стекло, написала стих:

Мы опять в Урбане, Даша пошла на ланч с подружкой, я дома. Вчера был День Всех Влюбленных.

Целую тебя.

15 февраля

Милый, когда была в Чикаго, смотрела все новости подряд по ТВ и еще читала русские чикагские газеты. В результате составила себе собственное мнение о том, что произошло с Рыбкиным и почему он так по-дурацки себя вел. Это работа спецслужб. Вряд ли публичный политик просто так, по пьянке или по капризу, пропустит получение документа, удостоверяющего, что он официальный претендент на президентский пост, и собственную пресс-конференцию. Возможно, они сработали на этот раз блестяще: во-первых, узнав его слабости и посадив на какой-то крючок, а во-вторых, не убив, а накормив какими-нибудь грибочками (условно), отчего он стал дурак дураком и таким образом добились его самокомпрометации. Я все время вспоминаю твой перевод книжки про итальянские спецслужбы. Одно и то же.

Что говорят в Москве?

Среди Дашиных книжек обнаружила двухтомник Сэлинджера, стала читать Над пропастью во ржи и нашла вопиющую советскую разницу при переводе названия. Никакой пропасти там нет. Есть искатель во ржи. Сэлинджер адресуется к известной песенке Бернса: кто-то там искал кого-то вечером во ржи (перевожу приблизительно). То есть речь о метаниях подростка с его первыми влюбленностями, вовсе не о пропасти, верно, капиталистической.

Даша съездила в офис и привезла твое письмо и статьи из Новой газеты. Все совпало. От Бабицкого к Рыбкину – путь, пройденный доблестными спецслужбами. Троицкий лучше всех. Страшно и противно.

Я только что вернулась из книжного магазина, где немолодая девушка по имени Розетта, с распущенными длинными волосами, в золотистом плюше-мини, похожем на одежку из бабушкиного сундука, представляла свою книжку стихов и читала их же, частично по-русски, частично по-английски. Меня позвала Юля, работавшая раньше в Славянской библиотеке, теперь она на пенсии. Это ее подруга, она из Ленинграда, уехала во Францию, жила там, приехала сюда, четыре года преподает в Спрингфилде – это другой кампус того же Иллинойского университета. Наиболее часто повторялись слова: безумный, душа, чувство, облака и т. п. Девушка мило взглядывала на публику, коей было десять человек, и приятно улыбалась. В публике была одна седая барышня с лицом Сережи Бодрова-старшего, еще одна, отдаленно напоминавшая Ваннесу Редгрейв, несколько никого не напоминали. Был задан обязательный вопрос, как пишутся стихи, и получен обязательный ответ про сверкание оттуда и дальнейшую запись этого сверкания. Опять повторено слово чувство. Литературная патока была воспринята публикой так же сладко. Я подумала, что скоро буду читать свои стихи перед похожей публикой, и у меня от скуки свело челюсти. Боже мой, да это же никому не нужно, кроме самого поэта, который услаждает собственный слух, так почему бы ему не делать это в комнате, одному, наглухо закрыв двери?

Я ничего не коплю. Я записываю все с целью пустоту преобразовать в полноту. Записанный факт есть акт жизни. Таким образом я заполняю жизнь. Если б не роман, который пишу, от всего остального можно было бы взвыть. Впрочем, как можно взвыть от любой жизни в любом месте.

Спасибо за букет роз на 14 февраля.

Целую.

16 февраля

Милый, здравствуй, если была сварлива, прости. Думаешь, только тебе трудно, а другим легко?

Февраль. Достать чернил и плакать. Чернил не достать, одни файлы и сайты. Стало быть, и слез не дождетесь. А февраль пахнет мартом. То есть весной. Ходила во французскую булочную (место, любимое моими булками на бедрах): вся солнечная, южная сторона улиц вытаяла, северная – лежат снега, где-то белые, где-то с подтаявшей ледяной коркой.

Улица, на которой мы живем, называется Springfield (между прочим, авеню) – Весеннее поле. Заходила в магазин Strawberry Fields – Клубничные поля, а по-нашему, по-бергмановски, – Земляничная поляна. Купила один красный перец, одну сметану и какое-то количество грамм зеленой стручковой фасоли, все исключительно натуральное, то есть выращено и изготовлено без химии. Отдала четыре с половиной доллара. Сегодня вторник, день senior: со старшего поколения берут на семь процентов меньше. Первый раз сэкономила. Сейчас пойду чистить и жарить картошку, а Даша пожарит грибы портобелло в купленной сметане.

Я выпила бокал красного вина, и мозги поплыли. Ну и хорошо. Хотела написать тебе что-то умное, однако по дороге к компьютеру растеряла, не собрать.

Целую.

17 февраля

Про слезы наврала. Дождались. Но я не о них. Был пятый урок – таким образом одна треть позади. Ура. Не времени, а уроков, их всего пятнадцать, а по времени вторгаются весенние каникулы. Хотя еще предстоят две публичные лекции.

Ряды поредели: ушла Кэтрин Шредель, та, что приходила с большой белой шелковой розой на груди. Прислала е-мейл, что, к сожалению, на все не хватает времени, поскольку пишет диссертацию. В диссертации ли дело или в чем другом мы не узнаем. Мне не жаль ее ухода, жаль ухода улыбавшегося Хокинса: был продвинутый мальчик. Но ему предложили грант в другом университете, и он уехал.

Явилось всего 19 человек вместо обычных 24–26. В этот вечер случился баскетбол между Висконсином и Иллинойсом, а это святое, и часть студентов, конечно, предпочла его. Пахло весной, и, видимо, тянуло прогуливать.

Зато Эшли Филлмер попросила разрешения привести папу и привела. Молодой, худой, подтянутый, седеющий, с загорелым лицом, тоже журналист, freelancer, работающий для NBC и CNN. Поговорили немного, после чего начался урок. Лекция было про Ельцина, со множеством сюжетов, детективными подробностями и психологией. Энергетически была на нуле, собралась кое-как и в иные моменты владела собой, хотя в иные – впадала в отключку. Слушали, между тем, опять хорошо, за исключением одной толстой девочки в первом ряду, которая дремала. Ну, может, ей хотелось спать: восемь вечера и весенняя слабость. В перерыв я подошла к папе Эшли и спросила, было ли ему интересно. Могла и не спрашивать. У них, американов, ничего не выведать, они любезны и вежливы сверх меры. Однако на следующий день по е-мейлу пришло приглашение от него и его дочери на чашку кофе. К сожалению, Даша поздно заглянула в офис, час был просрочен. Даша написала девочке Эшли свой номер мобильника, может, еще позвонит.

Ты написал расчудесное письмо. Перечитывала несколько раз. Однако какой же ты коварный. Тебе надо было проверить свои чувства (или взбодрить их), и ты отослал меня за тридевять земель в тридесятое царство на испытания, которых можно и не выдержать.

Юнне отправила письмецо. Инне Руденко скажи, что я ее очень люблю и мечтаю о том времени, когда мы увидимся и всласть обо всем наговоримся. Роман взял паузу и помалкивает. Вместо него записала три ночных трагических стиха.

Мокрые крыши, мокрый асфальт, серенькое небо – такой грусти погоды тут мы еще не видывали.

Даша купила мне удобный оскфордский словарь 2002 года. Я его обожаю. Не знаю, что делать с толстым миллеровским словарем: распрощаться или тащить обратно. Посоветуй.

Как Чарли?

Умница, что помнил про Наташу. Она спросила меня: это ты организовала (звонок)? Я с радостью ответила: ничуть.

Юнна написала. Увы, ее текст не открывается. Попроси переслать тебе, а ты пошли мне (во вложении, естественно).

Целую тебя.

20 февраля

Милый, после сегодняшнего телефонного звонка писать нечего. Пишу роман, читаю классные работы своих ребят и готовлюсь к лекции. Слава Богу, что у тебя все нормально, а то я, услышав, как ты позвал меня во сне, заволновалась. Береги себя, пожалуйста. Всем, кому хочешь, передай привет. Желаю удачи в Таиланде и Турции, а также в других странах, которые начинаются на другие буквы, например, на И. Что нового на идеологическом фронте? Тексты, которые ты мне присылаешь, использую в лекциях, молодец.

Дочитала Сэлинджера по-английски (а начала по-русски). По-английски никакого удовольствия (чувственного) – чистая информация. А по-русски – вкусно. Люблю русский язык. И жалею, что никогда не овладею английским, как русским. Даша – счастливица.

Целую.

21 февраля

Мой милый, писала ли тебе, что иные здешние строения напоминают театральную декорацию к какому-нибудь Евгению Онегину? Это легкие, деревянные. А есть еще основательные, каменные. Вчера шла из офиса прежней дорогой, через парк кампуса, как сто раз ходили с Наташей в прошлые времена, и опять любовалась этими типичными краснокирпичными староанглийскими зданиями с застекленными и покрашенными белой краской фасадами, колоннами и высокими окнами.

Иду дальше: первая пресвитерианская церковь, баптистская церковь, первая баптистская, ханаанская миссионерская баптистская, церковь Христа, веслианская церковь, первая унитарная универсальная церковь, антиохийская ортодоксальная церковь святого Николая, церковь корейская – их неисчислимо здесь, разных. Не перестаю удивляться: расположены в обыкновенных домах, одни повместительнее, другие поскромнее, иные, как водится, похожи на большие сараи, но ничего отдельного, возвышенного, устремленного к небу. Церковь вписана в размеренную жизнь как еще один институт, а что их много, так и колледжей много, и телепрограмм много, и социальная жизнь расписана по интересам – все учитываются. Как они так интересно устроились после своих войн: Севера с Югом, Ку-Клукс-Клана с черными, ФБР с коммунистами, – что научились жить друг с другом, никого не ущемляя. И ведь не государство – а общество это сделало. То ли оттого, что они так подвижны (11 перемен местожительства за жизнь), и всегда были подвижны, и потому привыкли к привычке считаться с другими. Когда-то всерьез – иначе грозило жизни. Теперь – просто так удобнее. Всем. Много Россия имеет достоинств, но такого общества нам не дождаться. Мы расселись в своем болоте, нам бы не двигаться, а двинемся – все нам кто-то мешает, кого бы стереть в порошок.

На последнем уроке я, к слову, сказала, что русские привыкли к трудной своей судьбе, да, в принципе, и не хотят другой, это у нас такая христианская цивилизация, с проблемами на земле и устремлением к небу, такая русская душа. Итальянка Мария подняла руку и задала вопрос: а что такое русская душа? Я сказала, что ответ на него займет всю жизнь, а не урок, и уж во всяком случае надо написать книгу, а в двух словах не сказать. Но все же эти два слова я нашла. Я сказала: русская литература – это и есть русская душа. Она спросила: а есть душа американская или южноамериканская? Я сказала: конечно, она в американской или южноамериканской литературе. Не Бог весть какое умозаключение, и не знаю, само родилось или вспомнилось читанное, но не это важно, а важно, что нашлось.

Вчера зашла в Славянскую библиотеку (часть общеуниверситетской), мальчик Володя отыскал в интернете мою публикацию за 14 января и вывел на принтер. Две фотографии с разницей в тридцать лет (кажется). Дома прочла. Они сделали так: разбили записи на 60-е, 70-е, 80-е и 90-е годы. Естественно, сильно сократив то, что я сама стократ сократила. И, конечно, из чего я выстроила сюжет, во многом пропало. Вышло по нескольку строк в каждом десятилетии. Называется Любовь, любить велящая любимым (мое название, из Данте). Получилось, что вся жизнь уложилась в эти несколько строк. От этого печаль. Как будто тобой выстрелили в белый свет, как в копеечку, и траектория пули уже снижается и полет вот-вот закончится. Чем, в сущности, отличается срок жизни бабочки-однодневки от человеческого, кажется, такого многодневного, да ничем. Еще одна мелкая философия на глубоком месте.

Я пишу, а в окне за моей спиной сверкает солнце. Жаль упустить. Пойду погуляю, пока день еще стоит.

А улицы в Урбане распланированы так же, как в СПБ: прямые и пересекаются с другими столь же прямыми под прямым углом.

Целую.

22 февраля