Она прилетела вечерним рейсом из Пулково, она добралась до Валлетты на такси, она сняла номер в моем отеле, она наверняка говорила мне что-то еще, но все это оказалось вытеснено одним-единственным сказанным ею словом «приходи». И я так никогда и не вспомнил потом, как повесил трубку, как вышел из комнаты, как поднялся на третий этаж. И как очнулся – пусть и совсем ненадолго – перед нужной мне дверью.

Дверь в номер оказалась незапертой, а сразу за ней меня ждала Жанна.

Сразу за дверью начиналась заповедная белая территория, зыбкие владения счастья, нетвердая походка памяти. Сразу за дверью я ослеп и утратил способность соображать, контролировать себя, течение времени, свои действия, мысли, желания. Все то тепло, что копилось во мне долгих двадцать семь лет, все оно в одночасье пришло в движение, вздыбилось под диафрагмой, впилось электричеством в барабанные перепонки. Мое измученное ожиданием сердце наконец-то прозрело, сбросило с себя все до единой одежды, разорванные в лохмотья ум, рассудок, сознание упали к моим ногам грязными, пропахшими жизнью обносками. Не было больше никакой Жанны, ее ослепительной белой кожи, не было рассыпавшейся по голым плечам платины волос, крупных светло-коричневых сосков, плоского живота, длинных округлых бедер, ничего этого не было – только холод, эталонный, непереносимый и звенящий, ожидавший меня столько лет холод. Голубоватые, исходящие тончайшей дымкой ледяные кристаллы, заиндевевшая снежная равнина, вечная – от слова «вечность» – мерзлота, покрытые изморозью прожилки мрамора, останавливающая дыхание невероятная, непредставимая стужа… Я почувствовал, как все во мне вдруг мелко задрожало и Вселенная нетерпеливо заворочалась внутри, ни на секунду не переставая расширяться. Я прикрыл не нужные больше глаза, волевые центры, точно выбитые давлением клапаны, принялись отказывать один за другим, и вдруг ослепительный, вскипающий оранжевым и желтым шар взорвался во мне, освободил на все четыре стороны килотонны стремительного, выжигающего все на своем пути жара.

Да.