Были ворота,

их всегда проверяли –

заперты или нет,

и была дверь,

просевшая, нужно было

толкать, чтоб открыть,

и окно было,

стучавшее о стену, если

шел дождь, и

еще подушка,

мокрая от слез даже

в хорошую погоду.

Я вспоминаю сейчас,

что звали ее

Ольга, вспоминаю

ее голос,

срывавшийся на плач и

приходящий в себя,

ее волосы,

я бы их уложил совсем

по другому,

и ее любовь,

безнадежнее тающего

месяца. Была там

калитка,

с легким засовом на

веревке, и была

решетка из цельного

чугуна,

страшно тяжелая.

Позвонить ей? Спросить,

как у нее дела?

Зачем, я и так все знаю.