Она дарила мне охру,

орехи, рыбу и

китовые зубы,

я дарил ей

латунные трубки,

бруски сандалового дерева и

ткань из рафии.

Мы старались, чтобы подарок

всегда был

чуть больше

подарка, полученного вчера

от другого. Она

напоминала мне

долгие предложения Фолкнера и

вторую часть

итальянского концерта. Я

напоминал ей деревенский дом

до ее

переезда

в Тверь и таксиста, проводившего

ее, пьяную, до

двери

зимой, нервничавшего и все

время улыбавшегося.

Мне

нравилось смотреть,

как она остервенело

орудует зубной щеткой,

придерживая рукой

волосы, все

положенные пять минут.

Ей нравилось утром

на кровать

садиться одетой

и накрашенной, будить меня

и говорить,

что ей пора

на работу. Может, где-то

на самом верху все это

складывалось

в единую картину, но нам не

дано было

ее увидеть. Нам оставались

фрагменты, между которыми

не было никакой связи.