Светка сидела в старом дырявом кресле у себя на балконе, задрав ноги на парапет, и рассматривая фотографии голой Тани на своем ноутбуке. Комп кряхтел, напрягая свои старые «мозги», но пока работал.

Она открыла новую упаковку дезинфицирующих салфеток, протерла руки и пачку тонких сигарет, достала одну – прямо губами, рефлекторно протерла еще и зажигалку, прикурила.

Добыть Танькину обнаженку оказалось совсем несложно.

Когда пару недель назад она сама предложила Никите помочь на контрольной, он за это радостно согласился подключить ее к своему вай-фаю. Светка убедила его, что нажать кнопку «раздачи» недостаточно, для большей скорости надо установить специальное приложение, и Никита дал ей телефон, чтобы она сама все настроила. Конечно же, приложение было «трояном», и Светка за минуту получила доступ к содержимому мобильника Никиты.

Правда, девушка даже не рассчитывала, что найдет в аппарате Ника такое «сокровище». Но, как говорится, сам виноват…

Теперь, когда Таня увидит в интернете себя в таком «прекрасном» виде, она сразу поймет, кто слил фотки в сеть – конечно же, она подумает на Никиту. А если твоя цель – рассорить влюбленных голубков и довести их до того, что каждый сам по себе придет к мысли, что существование их бессмысленно и бесполезно, то такой компромат – самое оно. Особенно после всех событий, что потрясли их 10 «Б».

Гошу, конечно, немного жалко.

По большому счету, она против него ничего не имела. Нормальный парень. Ну, сдвинулся на своей Таньке, подумаешь… Но зато он – идеальная жертва, уж больно ранимый и как будто и без помощи Светки балансирующий между миром живых и мертвых. Оставалось только подтолкнуть. Что Светка и сделала.

Довести человека до самоубийства так, чтобы он сам не понял, что кто-то кроме него самого желает ему смерти – это, знаете ли, непростое дело. Тут нужен и ум, и определенная степень удачи, конечно. Но Светка справилась, Гоша таки решил повеситься. Тот факт, что потом пришлось его вынимать из петли вместе с Таней – в некотором смысле несчастный случай.

Она открыла на ноутбуке папку с надписью «Гошан» и включила запись, сделанную на скрытую камеру, которую Светка тайком установила в Гошином гараже незадолго до начала шоу. Вот он поднялся с пола, когда все одноклассники ушли, осмотрелся вокруг себя невидящими глазами и непослушными руками достал откуда-то из склада инструментов буксировочный трос. Пару раз дернул его, проверяя прочность, привязал на балку под потолком, пододвинул табурет.

На видеозаписи Гоша двигался монотонно, не проявляя на лице никаких эмоций. Через секунду табурет упал. Тело задергалось в конвульсиях.

Светка ждала этого. В ту роковую ночь она подсматривала в видеокамеру, прячась неподалеку, и вошла в гараж, как только Гоша шагнул с табурета. Она хотела смотреть в его глаза, когда жизнь будет уходить из него. Она хотела видеть – как это происходит. Но не успела.

Дверь открылась, вбежала Танька, Светке пришлось делать вид, что она спасает друга.

Ничего. Пока она работала над своим «экспериментом» Гошей, помогая ему прийти к нужным мыслям, удалось и вокруг Никиты с Танькой организовать такой водоворот событий, что остается лишь слегка подтолкнуть этих двух глупых «голубков», чтобы они выпорхнули с крыши прямо на асфальт.

Впрочем, удовлетворит ли очередное самоубийство ее жажду? Светка уже не была уверена, что хочет именно этого, именно самоубийства.

Может быть, нужно не САМОубийство, а нечто большее?.. Убийство?

Хм… звучит как-то грязно.

Она опять протерла руки влажными салфетками.

Из комнаты за балконной дверью донеслись невнятные стоны и мычание. Светка захлопнула крышку ноутбука, выкинула недокуренную сигарету и вошла внутрь.

Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку, но нос уже учуял причину, по которой ее «позвали». Светку передернуло.

Кожа на руках зачесалась с новой силой.

Расцарапывая ее ногтями, она подошла к кровати, на которой лежала парализованная женщина лет сорока с небольшим. Светка походила на нее как две капли воды.

С уткой, которую Света достала из-под матери, она вошла в кухню.

– Вообще-то сегодня твоя очередь убирать ее говно, – сказала она отцу, который второй час сидел там над тарелкой борща. – И ты не купил мне одноразовые перчатки!

– Не смей выражаться или я вымою тебе рот с мылом, – борщ Светкин папа, может быть, и не доел, зато бутылку водки почти допил.

В ответ девушка бросила утку на стол. Ее содержимое обдало каплями рюмку с «огненной водой». Светка смотрела на отца не отводя глаз.

Он медленно встал, брезгливо поморщился, подошел к дочери и медленно взял ее за горло огромной жилистой рукой, прижал к стене:

– Она родила тебя, а я – вырастил и купил тебе все, что ты имеешь. Ты обязана нам всем, начиная со своей жалкой жизни. И такой мать стала из-за…

– у мужчины свело скулы, но он все-таки выдавил из себя:

– Она такой стала из-за тебя. Так что возьми тряпку и убери тут все. Без перчаток.

* * *

Все дети рано или поздно начинают интересоваться темой смерти. В интернете на мамских форумах можно найти обсуждения, где родители, перемежая свои слова смайликами с выпученными от страха глазами, рассказывают, как их пятилетки задают первые робкие вопросы:

«Представляете, сын сказал мне, что когда наш папа умрет, он женится на мне! Не знаю, как реагировать».

«У нас месяц назад умерла свекровь. Не знаем, как рассказать ребенку о смерти бабушки, подскажите нужные слова»

«У нас свое хозяйство, так вот пятилетняя дочь регулярно сворачивает шеи цыплятам. Цыплятам! Своими руками! Нужно ли вести ее к психиатру? Что делать? Помогите!»

Светкина мама никогда не оставляла подобных сообщений в интернете. По одной простой причине: с тех пор, как Светка начала осознавать себя, она думала о смерти. И с этих же пор ей хватало ума никому не рассказывать о своих мыслях и не задавать подозрительных вопросов.

Будучи еще совсем крошкой, она изучала смерть с тем же рвением, с каким иные девочки играют в куклы, а мальчики – в машинки. Она убивала грызунов и крупных насекомых; лазила в голубятню и душила птиц; резала бездомных кошек и котят. Она хотела видеть, как жизнь покидает их. Чувствовать это. Следить за едва уловимыми изменениями в облике существа, когда жизнь исчезает.

Кто-то рождается с музыкой в голове, кто-то – с кистью в руках, Светка родилась с мыслями о смерти.

Именно поэтому она изучала анатомию теплокровных (да, не только человека, но и животных) с маниакальностью, достойной доктора Франкенштейна. Чтобы следить за смертью, нужно было знать, что и как делать с телом: при каких обстоятельствах жертва погибает слишком быстро, при каких – мучительно, при каких – медленно, но легко.

Странное хобби для ребенка. Но такой уж она уродилась.

Что именно она видела за процессом умирания, страшным и неизбежным, что читала в глазах, в жестах, в мимике – вряд ли поймет обычный человек. А объяснить Светка не умела.

Однажды, когда ей было двенадцать, помогая матери развешивать белье на балконе и наблюдая, как та перевешивается через парапет, чтобы дотянуться до самой дальней веревки, Светка задумалась о том, что человек по сути своей очень хрупок. Вот сильная здоровая женщина: в ней много энергии, у нее властный голос, жилистые руки, пышная грудь. Она ходит на работу и командует десятками других людей. Она возвращается домой – и взрослый огромный мужчина, ее муж, Светкин отец, наливает ей чай в маленькую фарфоровую кружечку, чтобы его жена могла перевести дух. Она выглядит непобедимой. Даже – несокрушимой. Но на самом деле – невероятно хрупка.

Светка смотрела на мать, как смотрит инженер на свою конструкцию – прикидывая на глаз, где у нее слабые места, где были нарушены пропорции, где не соблюден баланс… И ей пришла в голову очень простая мысль… нет – желание. И этому желанию совершенно невозможно было сопротивляться…

И она не стала сопротивляться – вытянула руку и легонько подтолкнула мать вперед.

Все произошло за секунду. Женщина ойкнула и, кажется, не поняла, что случилось. А в следующий момент уже раздался тяжелый глухой удар. Светка наклонилась вниз и поняла свою ошибку: завороженная самой идеей хрупкости человека перед смертью, она забыла, что живут они всего лишь на втором этаже.

Мать лежала в неестественной позе, вся вывернутая, но – живая. Позже врачи «обрадовали» их с отцом, что она проживет еще долго, только вот двигаться и говорить уже не сможет. Травма позвоночника парализовала ее, а удар головой – лишил возможности ясно осознавать происходящее и говорить.

Отец рыдал и пил несколько месяцев. Светка же была просто разочарована. Она ничего не имела против матери, не злилась на нее, не ненавидела. Она столкнула ее из чистого любопытства. Это был эксперимент. Неудачный.

Ну, по крайней мере, мать уже не сможет ее выдать…

Впрочем, отец все равно почувствовал что-то неладное. Слишком уж изменилась его дочь после этой трагедии, словно вокруг Светки сгустилась тень. Словно солнце перестало ее касаться даже ясным днем.

Уже спустя неделю после того, как мать превратилась в овощ, Светка выглядела и вела себя как обычно. Но эта «обычность» и пугала его, и наводила на жуткие подозрения.

Он попытался отправить дочь к психотерапевту, думая, что эта странная нормальность – какой-то симптом, сигнал болезни или что-то в этом роде. Но после пары сеансов психотерапевт сказал, что Светка вполне здорова.

«Шарлатан!» – выругался отец. И принял решение не нанимать сиделку для жены.

– Ты. Собственноручно. Будешь за ней ухаживать, – сказал он Свете.

С тех пор после тысяч и тысяч убранных уток и перестиранных грязных простыней у Светки появилась дурацкая привычка: постоянно мыть руки и протирать их влажными дезинфицирующими салфетками.

* * *

Сегодня руки у Светки чесались особенно сильно.

Как же ее задолбал этот полутруп матери на кровати в большой комнате. Ни живая, ни мертвая – грязный вонючий овощ.

Светка села в кресло, стоящее напротив постели беспомощной женщины. Та слабо приоткрыла глаза, что-то промычала.

Светка достала сигарету и прикурила, пользуясь тем, что отец куда-то вышел из квартиры.

А хоть бы и не вышел. Плевать! Запах дыма хоть немного перебивает стойкий дух болезни, поселившийся здесь несколько лет назад.

Интересно, мать его чувствует? Насколько вообще ее мозг воспринимает действительность? Врачи ничего определенного сказать на этот счет не смогли. Якобы более точную диагностику можно провести только в Москве. Но какой смысл?

Мать закрыла глаза и чуть шевельнула головой, отворачиваясь от дочери.

Светка нырнула в свой мобильник.

Привычно пролистала ленту, проверяя, какие новости у одноклассников.

Ага, у Никиты появился новый статус: «Ангел смерти, не дождешься!»

Прочитав это, Светка начала покрываться от злости багровыми пятнами.

Любому человеку со стороны эти несколько слов не сказали бы ничего. Но не ей.

– Гад! Предатель! Сука! – она с силой швырнула мобильный телефон в стену, но тот, отскочив, мягко приземлился на ковер и остался цел.

Это еще больше разозлило Светку, и она заметалась по комнате, круша все вокруг себя.

– Сука! Сука! Сука! Когда же ты перестанешь надо мной издеваться! Когда же ты сдохнешь! Хоть бы ты подох!

Обида раздирала ее на части. Конечно, этой фразой Никита обращался именно к ней. Это ее он называл сейчас «ангелом смерти» – в противовес ее собственным словам, когда она год назад в порыве непонятных и не свойственных ей эмоций, начитавшись романтической литературы для вдохновения, решила признаться ему в своих чувствах… Она назвала его «ангел любви и жизни». А он… подонок! Он забыл о ней за какое-то жалкое лето! А потом посвятил ее слова и ее признание – Таньке! Предатель! Тварь!

Светка смела с открытых полок домашней библиотеки все книги. Рывком сдернула на пол шторы. Метнула в стену пустую вазу, схватила и бросила подушку с кресла. Но ярость продолжала кипеть внутри и требовать больше, больше разрушений!

Взгляд Светки остановился на подушке. Светка не смотрела, куда бросала, но по стечению обстоятельств подушка упала прямо на лицо обездвиженной матери. Женщина не издала ни звука, не замычала, как обычно, когда ей что-то было нужно от родных, видимо, спала.

Оставив все, как есть, Светка оделась и вышла на улицу. Мать ей была совершенно не интересна. Но у Светки появилась идея.

* * *

Когда Светка пришла к больнице на встречу с Таней, перед входом в отделение не было никого, кроме двух курящих санитаров. Она стрельнула у них сигарету, затянулась, но Таня не появилась ни через пять, ни через десять минут.

«Ладно, ты от меня никуда не денешься», – подумала Светка, еще раз почесала красные запястья и поднялась на третий этаж. Туда, где лежал опутанный капельницами Гоша.

Когда она вошла, парень, похоже, спал, глаза его были закрыты, грудь ровно поднималась и опускалась под легким больничным одеялом.

Руки продолжали нестерпимо чесаться. Светка капнула на них антисептиком, который был закреплен над раковиной в палате. Сильно защипало, но в то же время стало немного легче. Светка протерла антисептиком еще и лицо.

Она подошла к Гошиной кровати вплотную.

– Какой же ты все-таки дурачок…

Светка тяжело вздохнула, огляделась по сторонам и взяла с пустой соседней койки плоскую казенную подушку, а затем медленно приложила ее к лицу Гоши.

– Я все-таки дарую тебе покой, Гоша. Дарую собственными руками. Никто ни о чем не узнает. Спи, мой друг, спи вечным сном. Отправляйся к призракам, которых ты так любишь. Не будь никому обузой…

Правая рука парня, в которою была воткнута капельница, чуть дернулась. Света прижала подушку к его лицу еще плотнее. Прибор, измеряющий его пульс, запищал быстрее. Еще плотнее… и…

Дверь в палату открылась.

– Светка? Что ты делаешь?! – на пороге стояли Никита и Таня.

Светка отбросила подушку в сторону и рванула к выходу.