Расстояние от южного берега Африки до ближайшей точки на карте Антарктиды составляло четыре тысячи километров. Котобои рассчитывали пройти его за три дня. Попутное воздушное течение несло яхту строго на юг, между Атлантическим и Индийским океаном.

Граница между океанами была отлично видна невооружённым глазом. Воды Атлантики оказались тёмно-салатового цвета, в Индийском океане – синего.

– Я думал, что океаны только на карте отличаются, – удивился Афоня, любуясь разноцветным пейзажем.

– У них солёность и плотность воды разные, – объяснил всезнающий Шустер. – Попробуй налить в рыбий жир воду или томатный сок в чай – и увидишь!

– Дальше ещё интереснее будет! Сразу три океана, – сказал Котаускас, высчитавший точку, где Атлантический и Индийский океаны встречаются с Южным.

Но через день ветер изменил направление, и яхту стало относить на восток.

Сделалось ощутимо холоднее. Африкан начал мёрзнуть и, чтобы согреться, хлопал себя крыльями по бокам.

– Как же ты на родине будешь, Африканыч? – вздохнул Афоня и отдал пингвину одеяло.

Всё чаще появлялись отколовшиеся от Антарктиды айсберги, похожие на гигантские куски сахара. Некоторые напоминали океанские лайнеры, другие – белоснежные дворцы с арками и полуразрушенными башнями.

«Котобой» пролетел 50-е и 40-е широты.

– Мы над Южным океаном, – сообщил Котаускас. – К вечеру доберёмся до материка.

По навигатору до берега оставалось полсотни километров, когда задул встречный ураганный ветер. Вихревые потоки вели себя непредсказуемо: налетали то слева, то справа. Лодку болтало, как колокольчик на деревенской козе. Африкан забрался в рубку и, кажется, горько жалел о своём решении вернуться на родину.

Внизу, над океаном, ветер не так свирепствовал и дул в нужном направлении, поэтому «Котобой» опустился почти к самой воде.

Наконец на горизонте показались ледяные вершины. Горы вырастали прямо на глазах, и Котаускас приказал увеличить высоту:

– Шустер, право руля!.. Ещё правее!..

Младший матрос выкрутил вентиль до конца. Горелка работала на полную мощность. Но воздушный поток, летевший с материка, не давал возможности подняться. Под яхтой уже белел припай.

Было ясно, что если ничего не сделать, то через минуту-другую «Котобой», несущийся со скоростью сто миль в час, врежется в ледяную стену.

Капитан принял единственное верное решение:

– Рубим верёвки! Афоня, на левый борт!

Котаускас с топором и Афоня с кухонным ножом кромсали тросы, которыми яхта была привязана к аэростату…

Бац!

Воздушный шар с громким хлопком оторвался и улетел. А «Котобой» рухнул на заснеженное поле…

От удара команду выбросило за борт. Яхта, по инерции проехав ещё метров сто, остановилась прямо у подножия горы.

– Эй, все живы?

– Все, ёксель-моксель-таксель-брамсель, – отозвался Африкан.

За время полёта пингвин, знавший кучу языков, легко освоил русское ругательство.

Лодка сильно не пострадала, только с одного борта ободралась краска. Котобои собрали валявшиеся на льду вещи и стали думать, что делать дальше.

Воздушный шар улетел, зато яхта цела. Яхта цела, но на льду бесполезна. Будь у них санки, можно было бы поставить её на киль и попытаться дотащить до воды. Хотя вчетвером вряд ли. Да и санок нет! И сделать их не из чего…

– Насколько я знаю, деревья в Антарктиде не растут, – сказал Шустер.

Все посмотрели на Африкана.

– Откуда я знаю, – пробормотал тот. – Ёксель-промоксель…