Нет необходимости доказывать, что нынешнее молодое поколение отличается гораздо большей свободой в поведении, чем хотя бы сорокалетние. Это утверждение в равной степени справедливо по отношению и к студенчеству, и к школьникам, и к учащимся дошкольных лицеев, то есть речь идет не об особенностях воспитания, а о качествах, с которыми дети рождаются. Принцип «надо, потому что так сказали старшие» – не для них. Они способны подчиняться осознанно (или по крайнему принуждению), но никак не в силу традиции. При этом молодежь (я имею в виду возраст от 5 до 25 лет включительно), точнее, талантливая ее часть, гораздо активнее в своем творческом поиске и добивается лучших результатов, чем их сверстники в 80-х годах прошлого века.
Естественно, это свободолюбие вызывает недоумение и возмущение среднего поколения. Педагоги не понимают, как себя вести с такими детьми и юношеством, прибегают к силовым мерам, что дает исключительно отрицательные результаты. Однако, как нам представляется, нынешний тип свободолюбивых талантов и связанных с ними социальных проблем давно описан в таком виде повествований, как героический эпос, и пристальное внимание к архаичным сказаниям может многое прояснить в сегодняшних проблемах.
Отличительная черта эпического героя – анормальность, несоответствие нормам и законам человеческого социума [Баркова, 1994[29]]. «Мифические первопредки вели себя часто не по правилам, так как правила только создавались в результате их жизнедеятельности» [Мелетинский, с. 222]. Так как для архаического героя нарушение законов человеческой жизни является показателем собственно героичности, он ни в коей мере не является образцом для подражания [Гуревич, 1979, с. 84]. Нет необходимости повторять, насколько это созвучно нынешнему дню.
Анормальность эпического героя проявляется во всем, но нас сейчас интересуют не чисто мифологические черты типа каменного тела, а его взросление и избыточная сила, которой герой поначалу не может найти применения. Но начнем по порядку. У героя, как правило, один из родителей – человек, а другой – сверхъестественное существо, то есть герой – человек лишь наполовину. Как ни странно, эта эпическая черта чрезвычайно ярко актуализирована в настоящее время. Значительная часть интеллектуальной молодежи так или иначе осознает себя «иными» (образ из «Ночного дозора» и других книг С. Лукьяненко), эльфами, гномами и другими персонажами книг фэнтези. Особенно ярко это проявляется в среде толкинистов (поклонников Дж. Р. Р. Толкиена) и ролевиков, то есть регулярно участвующих в ролевых играх.
Особняком здесь стоит проблема отождествления себя с героями компьютерных игр. В ролевой среде человеку, чтобы занять видное место, надо обладать определенными реальными умениями (фехтовать, изготавливать оружие, шить костюмы, писать стихи и так далее). В компьютерных же играх никаких собственных достоинств от человека не требуется, однако тип персонажа в этих играх максимально соответствует образу эпического героя, что усиливает самоотождествление с ним, но не приближает к жизни желаемого образа, а контрастирует с ней. Эту разницу между «реальными» и компьютерными играми стоит серьезно учитывать педагогам.
Эпический герой часто предстает сиротой [Баркова, 1994[30]], и именно сиротством обусловливается незнание им законов социума. Воспитателем такого героя-сироты становится его собственный конь, а чаще – божественный кузнец, причем почти всегда этого кузнеца-наставника герой воспринимает как первого врага, убивая его или в лучшем случае рассекая его наковальню. В нашей ситуации речь пойдет не о реальном сиротстве, а, если можно так выразиться, о сиротстве духовном: подросток, осознающий себя как не-человек, не имеет общего языка со своими родителями и находит приемного отца (реже – мать), а также побратимов в неформальной среде. Это приемное родство может восприниматься более или менее серьезно, от ни к чему не обязывающей игры до уз, соединяющих на годы и десятилетия. Одиночкой входя в ролевую среду, подросток находит там наставника, но, определив свое место в субкультуре, нередко порывает с ним, причем весьма жестко. Правда, если в эпосе от такого разрыва страдает мастер-кузнец, то в реальной жизни больше теряет скорее подросток, чем его наставник.
Архаический герой часто рождается взрослым или взрослеет мгновенно [Пропп, с. 237–240; Мелетинский, с. 307]. Эта мифологическая черта также находит свое воплощение в сегодняшней жизни. Современные дети изучают иностранные языки с пяти лет, в дошкольном возрасте овладевают свободным счетом и письмом – это уже никого не удивляет. Все чаще появляются сообщения об издании книг, написанных школьниками. Раннее взросление современных детей – это не просто «досрочное» раскрытие способностей, но это более активная, чем у взрослых, жизненная позиция, стремление (и способность!) действовать. Разумеется, такое явление нельзя назвать массовым, но и быть единичным оно тоже перестает.
Что же происходит, когда взрослая энергия ребенка не находит применения? Ответ нам также дает эпос.
В детстве архаический герой часто калечит сверстников, не зная другого выхода для своей силы. В сказаниях всегда находится персонаж, указывающий такому герою цель, отправляющий его на первый подвиг. В жизни, увы, ситуация мрачнее. Молодой человек не может реализовать в общественной жизни свои таланты, и практически единственной отдушиной для него оказывается неформальная среда, где яркие способности всегда востребованы. Но и здесь дело обстоит отнюдь не радужно. Поскольку такая среда не может дать человеку цель жизни, многие талантливые ролевики смысл своей жизни видят единственно в играх, что очень печально.
Вопреки распространенному в советское время представлению об эпическом герое как о патриоте, архаические герои вовсе не являются таковыми [Баркова, 1996]: их цель – вечная слава, и схватки с чудовищами – это путь к ее приобретению. Каждый архаический герой хоть раз (а часто – не единожды) обращает оружие против своих, а во время схватки с чудовищами сражается с такой силой и яростью, что крушит мироздание. Можно сказать, что целью такого богатыря является самореализация любой ценой, и это утверждение вполне применимо к талантливой молодежи – с той разницей, что критерий славы, особенно славы, переживающей человека, для них практически отсутствует. Подобно тому как эпический герой стоит один против мироздания, бросая вызов всем – чудовищам, людям, богам, – так и нынешние таланты – индивидуалисты, агрессивные (в лучшем случае – безразличные) к обществу, которое, в свою очередь, относится к ним точно так же.
Конфликт архаического героя с миром людей – непременная черта эпоса любого народа. Герой превосходит обычных людей, – и именно за это его не терпят даже другие богатыри, не говоря об эпическом правителе и обобщенном образе народа. Причина этого кроется в универсальной черте мышления, проходящей сквозь все культуры: любое отступление от стандарта (пусть и в лучшую сторону) считается нарушением норм жизни и подлежит наказанию, достоинством же является сходство с другими [Гуревич, 1984, с. 201, 215].
К чему приводит этот конфликт? Во всех сказаниях, от наиболее архаичных австралийских мифов о первопредках и до классического литературного эпоса средневековой Европы, герои всегда покидают мир людей, причем их смерть непременно (явно или скрыто) имеет черты самоубийства. Также нередко они гибнут не от врагов, а от своих.
На этот аспект педагогам стоит обратить особое внимание. Талантливая молодежь совершенно не подготовлена к тому, что их яркие способности могут вызывать в обществе не восторг, а отторжение. Между тем любое общество, вне зависимости от исторической и политической ситуации, ориентировано на средние, а не выдающиеся личности. В этом смысле нет историко-культурной разницы между былиной об Илье Муромце [Гильфердинг, № 76], которого (единственного из богатырей) не позвали на пир, и биографией Ю. М. Лотмана, которого (единственного с кафедры) не приняли в аспирантуру, а затем дважды отказывали в звании академика. Хотим мы того или нет, но неприятие лучшего является доминирующей чертой человеческого мышления, и чтобы талант мог утвердить себя, ему необходимо преодолеть жесточайшее сопротивление среды. Подчеркнем еще раз, что к этому необходимо морально готовить талантливых детей и молодежь.
Эмоциональное состояние эпического героя – крайне неустойчиво. Он подвержен приступам немыслимой ярости, во время которых не различает своих и врагов [Баркова, 1996], – в качестве самого яркого примера вспомним приступы безумия у Геракла; о монгольских героях говорится: «Посмотрит вверх – засмеется, посмотрит вниз – заплачет». Такая неустойчивость эмоций, обидчивость, переходящая в гнев, направленный одновременно и на внешний мир, и на себя самого, – все это более чем присуще современной молодежи. Архаический герой крайне невоздержан в употреблении хмельных напитков [Баркова, 1994[31]] – о том, насколько остро стоит эта проблема в современной реальности, говорить не приходится. Деструктивность по отношению к самому себе характерна для большой части современной молодежи, и с этим необходимо считаться.
Вернемся еще раз к анормальности архаического героя. Очевидно, этот образ находится вне категорий добра и зла, что в современной культуре приобретает особое звучание. Подростки и юношество не хотят быть «хорошими», на обвинения старших в злости, безнравственности и других недостатках они гордо отвечают: «Да, я злой». Они сознательно пренебрегают моральными ценностями, причем это характерно не только для социальных низов, но и для лучших представителей современной молодежи. Разумеется, есть исключения, но общая картина – такова. То, что в традиционном эпосе было присуще единичным персонажам, то в сегодняшней молодежной культуре становится массовым явлением.
Это уже бесполезно осуждать. С этим уже бесполезно бороться. Это необходимо принять как данность, с которой педагогам приходится работать. Воплощенный в реальной жизни тип архаического героя – это не недостатки отдельных подростков, а черты целого поколения. Обращаясь к мировому эпосу не как к памятнику ушедшей старины, а как к практическому руководству по психологии и судьбе ярких личностей, мы можем предвидеть проблемы, ожидающие наших учеников, особенно одаренных, и готовить их к непременно возникнущим трудностям, чтобы столкновение с действительностью произошло для них менее болезненно.
1. Баркова, 1994. – Баркова А. Л. Отличительные черты архаических героев в эпических традициях разных народов // Актуальные проблемы языкознания и литературоведения: сборник. – М.: МГУ, 1994.
2. Баркова, 1996. – Баркова А. Л. Четыре поколения эпических героев // Человек. – 1996. – № 6; 1997. – № 1.
3. Гуревич, 1979. – Гуревич А. Я. «Эдда» и сага. – М.: Наука, 1979.
4. Гуревич, 1984. – Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. – Изд. 2-е, испр. и доп. – М.: Искусство, 1984.
5. Гильфердинг. – Илья Муромец в ссоре с Владимиром // Гильфердинг А. Ф. Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года: в 3-х т. – 3-е изд. – Т. 2. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1938.
6. Мелетинский. – Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. – М.: Наука, 1976.
7. Пропп. – Пропп В. Я. Фольклор и действительность: избр. статьи. – М.: Наука, 1976.
2007 год