Из группы очередных гостей я узнал только князя Дашкова, которому пожал руку.

— Здравствуйте, Павел Георгиевич, — поздоровался я.

— Доброе утро, Кузьма Федорович, — он кивнул, сразу поняв, что с его друзьями я не знаком. — Хочу представить тебе Рашида Аскаровича Мустафина и Игоря Денисовича Судского.

— Наслышан, — я пожал руку Мустафину. — Мне Иннокентий Трубин рассказывал, когда жаловался на конкурентов, что Мустафины его сильно прижали в последние годы. Это он о Вас?

— О нас, — кивнул мужчина, выглядевший лет на шестьдесят пять. Густые брови, лицо круглое, глубокие морщины и мешки под глазами. — Только конкурируем мы за железную дорогу и склады. Объем товаров и руды растет, а новые железные дороги прокладывают неохотно.

— Точно, — вспомнил я. — Про железную дорогу он и говорил.

— Игорь Денисович заведует игорным бизнесом и букмекерскими конторами, — подсказал Дашков, когда я пожал руку Судскому.

— Все так, — кивнул худощавый мужчина лет сорока пяти. С ним я точно не встречался, но лицо было знакомым. Может, видел кого-то из его близких родственников? — Вытесняют нас из городов, поэтому в последнее время перебираемся в интернет-пространство. Там непаханое поле возможностей, но и конкуренция жестче.

— Рад знакомству, — я озадаченно обвел мужчин взглядом. Понятно, что они не просто так в гости приехали, но что именно хотели, сразу не сообразил. — Поговорить можно у меня в гостиной, но из напитков есть только компот.

— Можно и за стаканчиком компота все обсудить, — улыбнулся Дашков.

Чтобы не гонять пешком уважаемых людей по территории части, я проехал с ними в машине до коттеджа. Пригласил в большую гостиную на первом этаже. Для встреч с гостями, в комнате установили четыре кресла вокруг кофейного столика. Атмосфера уютная, но к деловым разговорам не располагавшая. Разлив компот из графина в высокие стаканы, найденные в шкафчике с посудой, я уселся в одно из кресел.

— Дело, с которым мы приехали, касается нападения на дом Матчиных, — начал Дашков. — У нас троих схожая ситуация, не имеющая простого решения. Князь Воронцов поступил подло, связавшись с мастерами из наших семей, не поставив нас в известность. Знал, паскуда, что откажем ему, как князь Орлов, поэтому действовал нагло. Жизни наших людей, наших близких на совести Воронцова. С ним мы обязательно расплатимся, так как забыть и простить подобное невозможно. Но это потом, а сейчас надо решить, как ответить за их поступки. Разрушенный дом отстроим по любому проекту, это даже не обсуждается. У нашего рода две строительные компании в столице, возведут дом за месяц. Игорь Денисович?

Дашков посмотрел на Судского. Тот поднял портфель для документов, ловким движением извлек толстую папку и протянул мне.

— Центр Москвы, Большой Монетный переулок, пересекает Банковую улицу, — сказал Судский. — В семи минутах ходьбы от дома Наумовых. Четырехэтажный особняк, просторный двор, почти пять тысяч квадратных метров жилого пространства, собственная подстанция и все коммуникации. Доходный дом рода Судских. Я несколько лет пытаюсь продать его за ненадобностью, и вот, господа решили купить.

— Для семьи Матчиных, — вставил Дашков. — Что-то подсказывает мне, что очень скоро они заявят о желании основать род, а в таком деле без большого дома в центре столицы не обойтись. Не ютиться же вам в маленькой квартире или на окраине города.

Я открыл папку. Сверху лежали большие фотографии дома. Старинный фасад, балконы с лепниной, просторный дворик, почти такой же, как у Наумовых, два подъезда со стороны улицы и арка прохода во двор. Фасадная часть, выходящая на улицу, имеет двенадцать окон. У Наумовых дом побольше будет, но и этот немаленький. На фотографиях внутренних помещений можно было увидеть лифт, широкие лестницы и просторные залы.

— Прими, Кузьма Федорович, не отказывай, — серьезно сказал Дашков.

Я еще немного полистал фотографии, думая о том, отказываться от подарка или нет. Понимаю, что большой род не станет развязывать войну с Матчиными ради одного или двух идиотов, решивших поддержать Воронцова. Какими бы глупыми ни были, они остаются их близкими, отдавать на убой которых никто не станет. Неважно, какие слова я сейчас подберу, обещая простить и не гоняться за выжившими, если откажусь от подарка, то не поверят. Да я бы сам не поверил, решив, что отказавшийся что-то задумал. С другой стороны, у Матчиных сейчас почти нет союзников. Кто-то поддерживает Воронцова и ненавидит нас, кто-то остался на стороне Разумовского и все также считает меня главной проблемой князя. В сложившейся ситуации остаться в стороне не могут даже такие маленькие кланы как Трубины или Хованские.

— Непростая ситуация, — произнес я вслух, но, наверное, слишком категорично, так как на лица мужчин легла тень. — Дом нам действительно нужен. У меня есть деньги, я готов за него честно заплатить…

— Кузьма, поверь мне, тебе предстоит еще очень много трат, — остановил меня Дашков. — Даже такой большой и самодостаточный род, как Дашковы, постоянно требует огромных денежных вливаний. Ну а молодому роду деньги нужны всегда, если у него есть амбиции, конечно.

Обведя гостей взглядом, вздохнул.

— Уговорили, — сказал я, положив папку на стол. — Но это очень большой подарок и даже не знаю, как вас отблагодарить.

— Хороших отношений между нашими родами будет достаточно, — улыбнулся Дашков.

— Моя подпись нужна? — уточнил я.

— В этом нет необходимости, — сказал Судский. — Все документы уже готовы и последние записи в реестре недвижимости будут сделаны уже сегодня вечером. Все налоги и платежи за услуги города оплачены на девять месяцев вперед, за исключением охраны.

— Понятно. Сегодня же отправлю туда своих людей.

Игорь Денисович слегка прищурился, как делец перед очередным деловым предложением. Обычно так же выглядели заказчики услуг наемников, когда торговались с мамой.

— В знак добрых отношений между нашими семьями, — начал он, — я бы хотел попросить о небольшом одолжении. Нет, скорее даже о большом.

— Прошу, — я сделал приглашающий жест, копируя маму, — можете говорить прямо.

— Мой двоюродный брат и племянник, соблазненные Воронцовым, собираются отправиться в провинцию вместе с семьями. Они хотя и глупы, но выполняют важную работу для меня и рода Судских здесь, в столице. Боюсь, что я никем не смогу заменить их. Они свое наказание уже получили и еще получат, но я без них как без рук.

— И правильно, не надо их никуда отправлять, — согласился я, подумав, что это будет даже хорошо. Чем больше пострадавших от амбиций Воронцова останется в столице, тем лучше. — Если полиция не отправит их на север или на Дальний Восток за использование силы в городе, пусть остаются. Надеюсь, что в будущем они не станут идти на поводу у великих князей и влипать в подобные авантюры.

— Не станут, — Судский улыбнулся. Может он и делец, но, переходя ему дорогу, я бы десять раз подумал, уж больно кровожадная улыбка у него получилась. — Они усвоили урок, будьте уверены. А с полицией мы все вопросы решим.

— Вам тоже своих не нужно гнать, — сказал я остальным. — Будем считать, что это вина Воронцова.

— Спасибо, — поблагодарил Дашков. — Если что-то понадобится, можешь смело обращаться. Как ты говоришь, все, что в наших силах.

На этом мы распрощались. Я еще раз пожал руки гостям, проводил их и вернулся в гостиную. Надо бы позвонить Ливио, чтобы организовал охрану дома, но для начала я набрал номер Таси. Ответила она почти сразу.

— Привет, это Кузьма.

— Привет, — прозвучал ее голос. — Тренируешься?

— Отвлекают, — я плюхнулся в кресло, поднимая со стола папку с документами и фотографиями. — Как у Павлика дела?

— Спит, — она тихо рассмеялась. — Хорошо покушал и решил поспать. Твоя мама сегодня целый день с ним проводит, даже сейчас сидит рядышком, книгу читает, пока он спит. Она переживает из-за всего случившегося. Звонила кому-то половину ночи, с кем-то договаривалась, тихо говоря, что скоро у нас будет целая армия и мы не только Воронцова, но и всех его союзников разом прихлопнем. Ты бы с ней поговорил, успокоил. Дать трубку?

— Через пару минут. А лучше, включи громкую связь, я вас обрадую. Ко мне в гости пара знатных людей приезжала во главе с князем Дашковым.

* * *

Последний день сентября наступил как-то неожиданно быстро. Все это время я тратил на тренировки, приходя на полигон ранним утром и уходя поздним вечером, чтобы поужинать и хорошенько выспаться. Геннадий Сергеевич был прав, говоря, что манипулирование мировой «ци» утомительное занятие. Усердно тренируясь, я замечал, что к вечеру голова становится тяжелой, мысли в ней ворочаются медленно и неохотно, а засыпаешь, едва коснувшись головой подушки.

За последние две недели меня беспокоили всего пару раз. Сначала приезжал полковник Дорошин, расспрашивал по поводу ночного нападения на дом Матчиных. Было видно, что приехал он не для уточнения деталей, а чтобы успокоить, поделившись ходом расследования. Полиция вычислила всех, кто в ту ночь был вместе с Воронцовым, посчитала всех убитых и раненых, а дальше информация ушла наверх, к генералам и министрам, которые должны будут решать их судьбу. С учетом событий двадцатилетней давности, когда погиб род Бельских, похожих прецедентов было всего несколько. Во всех случаях виновных ставили на особый учет и ссылали на окраины империи на два десятка лет, запрещая возвращаться в столицу. К тому же при необходимости или военном столкновении с соседями, их в первую очередь отправляли на фронт. Главы родов и семей, откуда выходили мастера, устраивавшие беспорядки, обычно отделывались крупными штрафами. Сейчас же ситуация была несколько другой, так как жертвы были только со стороны нападавших. Исходя из этого я считал, что серьезно никого не накажут. Да, пошумят на публику, найдут пару козлов отпущения и все затихнет, как будто ничего и не было.

На следующий день после визита полковника приехал Наумов Петр Сергеевич. С ним мы долго беседовали, сидя в малой гостиной. Он рассказал, что его встреча с Воронцовым ничем не закончилась, так как тот делал вид, что вообще ничего не произошло. Этот разговор прошел на фоне новостей, что коалиция, собранная Воронцовым, посыпалась, оставив великого князя без поддержки. В общем, сейчас наверху началось брожение, многие не знали, к кому примкнуть и все чаще говорили о необходимости создании новой силы. Кто-то переметнулся к Разумовскому, предположив, что раз он смог выстоять в сложное время, значит, сам поднимется высоко и союзников не забудет.

Что любопытно, за весь разговор с Петром Сергеевичем, никто ни разу не поднял вопрос о выходе Матчиных из рода Наумовых или о чем-то подобном. Пока Николай Иванович не сядет на трон, пока не прекратятся брожения среди бояр, рано говорить о том, что Матчины смогут стать самостоятельным и независимым родом. До этого еще месяцев восемь, в самом лучшем случае, поэтому я не рассчитывал поднять данный вопрос раньше следующего августа. За это время ситуация в Империи может поменяться еще раз двадцать.

И вот настал последний день сентября. Я отлично выспался, принял горячий душ и успел позавтракать, прежде чем появился генерал Руднев. С генералом из госбезопасности мы давно не виделись, но он нисколько не изменился. Выглядел он все так же внушительно, разве что взгляд стал еще более строгим и серьезным. Сегодня Дмитрий Леонидович был в форме, с генеральскими погонами. За ним в дом просочился молодой адъютант, смотревший на меня как-то подозрительно. Генерал же его словно и не замечал.

— Доброе утро, — поздоровался генерал, пожал мне руку.

— Здравствуйте. Завтракать будете? Я уже начинаю привыкать к местной кухне. Сегодня блины с творогом необычайно вкусные подают.

— Спасибо, но у нас нет времени, — сказал генерал Руднев. — Надо успеть привести тебя в порядок, добраться до полигона и посмотреть, что подготовит Высокая комиссия.

— Так и не сказали, что за испытание будет? — спросил я.

— Все держится в строжайшем секрете, — виновато сказал он, отступая в сторону, чтобы в дом смогли войти еще несколько человек.

Я сразу узнал женщину, которая помогала нам с Аленой, когда планировалась операция в Кремлевском дворце. Следом шли ее помощницы, с одеждой в чехлах, сумочками и всем необходимым, чтобы привести в надлежащий вид кого угодно.

— Ее Величество Елена Алексеевна и наследник Николай возглавят Высокую комиссию, а после завершения пройдет пресс-конференция, — сказал Дмитрий Леонидович. — Они просили сделать так, чтобы ты выглядел подобающе.

На то, чтобы подстричься, побриться и переодеться в костюм, ушел целый час. Единственное, от чего я смог отбиться, так это от помадки для волос, чтобы ветер и непогода не растрепали прическу. Сказал, что готов быть лохматым и меня это нисколько не смущает. Попутно я прочел два письма, которые мне тайно передали женщины. Первое было от Елены Алексеевны. Почерк у нее, кстати, очень красивый, строчки ровные, а заглавные буквы с завитушками. Она писала, что благодарна за помощь и что я сделал все правильно. По ее словам, у княжон все было прекрасно. В гостях у герцога они отдыхали, несколько раз ездили купаться на море и успели выйти в свет на каком-то важном мероприятии. С ними Елена Алексеевна беседовала по телефону почти каждый вечер и планировала посетить Италию с частным визитом. В конце письма она сказала пару приятных слов на тему моего становления великим мастером и просила заглянуть в Кремлевский дворец, как только появится возможность. Говорила, что у нее есть для меня подарок.

Второе письмо пришло от Николая. В отличие от мамы, он был краток. Наследник говорил, что верит в меня и что любые козни бояр разобьются о силу великого мастера. Думаю, этим он хотел сказать, что они планировали какую-нибудь пакость во время Высокой комиссии. А из последних строчек я понял, что кто-то тайно приезжал посмотреть на мои тренировки и был то ли разочарован, то ли просто ничего не увидел или не понял.

Письма я отдавать не стал, спрятав во внутренний карман пиджака. Уж больно красивые они были, да и получать подобные гораздо приятнее, чем электронные послания на телефон. Обязательно заведу дома небольшую шкатулку для писем, чтобы время от времени перечитывать.

На улице нас уже давно ждала громоздкая машина представительского класса, бронированная, судя по толщине дверей. Сопровождали ее два внедорожника с затененными стеклами и флагами России на номерах. Особой суеты не было, мы с генералом заняли место в главной машине, а его адъютант прыгнул в первый из внедорожников, и тот сразу двинулся к выезду из части.

— Накануне среди членов Высокой комиссии возник спор о фальсификации, — сказал генерал Руднев, когда мы миновали КПП. — Они отстранили от участия Наумова, и он присоединится к ним только вечером, когда будут обсуждать результаты.

— А кто вошел в комиссию? — уточнил я. — Из значимых фигур, имею в виду.

— Там все фигуры значимые. За каждое место драка была в полную силу. Это большая честь поставить подпись на важный документ, который будет долго храниться на самом видном месте в Кремлевском дворце. Из тех же Шуйских только князь смог войти в состав, хотя их позиции сейчас очень крепкие и ссориться с ними никто не станет. После экзамена сам все увидишь.

— Ну, пусть будет сюрприз, — не стал упорствовать я. — Пресса и телевидение?

— Нет. Члены комиссии напишут несколько заметок в газеты, и все.

Странное решение, на мой взгляд. Для института это был бы неплохой пиар, да и для страны в целом. В той же СГА устроили грандиозное шоу с салютом, когда появился очередной великий мастер. Лет десять назад смотрел запись того выступления, когда он на огромном стадионе жонглировал автомобилями. Мы всей командой смеялись, глядя, как он нацепил дурацкий красный плащ и летал над стадионом. Потом он принес откуда-то грузовой вагон, сплющил все автомобили, покидал внутрь и устроил огненное шоу, которое назвали большой жаровней. Не знаю, почему другие страны боялись показывать своих великих мастеров, ведь по такому шоу сложно сказать, какой силой они владеют.

Частичку истинной силы великие мастера демонстрировали друг другу на особом «Большом экзамене». Чтобы удостовериться, что в той или иной стране действительно появился новый гранд, они собирались вместе и оценивали его силу и только после этого мировое сообщество признавало сей факт. В полную же силу великие мастера могли разойтись только на военных учениях или во время сражения друг с другом, но ни в первом случае, ни во втором хороших видеозаписей не было, если не считать огненную птицу над дворцом в Токио и в порту Кальяри.

У выезда на трассу к нам присоединились две машины полиции с включенными проблесковыми маячками, и мы помчались куда-то дальше на северо-восток от столицы.

— Обычно большую силу обретают в солидном возрасте, — сказал генерал Руднев, серьезно задумавшийся о чем-то. — Когда в жизни все сложилось, а приоритеты и цели давно расставлены. Человек должен быть готов к ней не только физически, но и морально. Слышал о теории Мурасавы?

— Это тот самый японец, который считал, что природа специально сделала так, чтобы люди становились мастерами исключительно к тридцати годам? Слышал. Мама хвасталась, что знакома то ли с его сыном, то ли с внуком. В чем-то он прав, говоря, что силу мастера нельзя доверять подросткам у которых бурлит кровь и играют гормоны. Я об этом сильно не задумывался. И без молодежи в мире хватает психопатов, людоедов и бандитов, у которых сносит крышу от силы. Возраст не всегда добавляет ума.

— Да, так часто бывает, — он кивнул. — Как сам считаешь, готов стать великим мастером, или нужно еще время? Спрашиваю не только про силу, а про решимость отстаивать интересы Российской Империи и защищать ее. Я никогда не был сторонником спешки, да и Наумов в ближайшие пять лет не собирается терять силу.

— Геннадий Сергеевич почему-то спешит, — согласился я. — Может, я чего-то не знаю? У нас война с соседями намечается, или кто-то угрожает?

— Все как обычно, Англия и СГА присматриваются к нашим газодобывающим платформам на шельфе, Польша уже десять лет раздает паспорта на приграничных территориях, японцы недавно хотели вернуть Курильские острова. На эту тему есть поучительная история. После Первой мировой войны европейские страны не считались с Россией, целясь на наши ресурсы и земли. Каждый год целые флотилии промысловых кораблей приходили в наши бухты, варварски добывая тюленей. В архивных документах написано, что в это время вода в бухтах становилась красной от крови, а берега были завалены полуразложившимися смердящими тушами. Мы несколько раз просили их не нарушать границы и не заниматься браконьерством, но имея преимущество в военных кораблях, они игнорировали предупреждения. Пришлось вмешиваться великому мастеру. Под прикрытием береговой артиллерии он потопил все промысловые корабли и несколько эсминцев охраны. Остальные военные корабли разбежались, даже не вступив в бой. После того события наши морские границы они не пересекали.

— Хотите сказать, что время от времени наглых соседей нужно бить?

— Приводить в чувства, — кивнул генерал. — И не только соседей, но и своих.

Машины свернули на узкую дорогу, и мы помчались вдоль ленты реки или большого водохранилища. На противоположном берегу виднелись роскошные коттеджи и небольшие дворцы. Красивые места, живописные. Мы проехали еще немного и остановились у большой заводи. Странно, что на этом берегу водохранилища не было домов. Лес здесь подбирался вплотную к воде, виднелась пара мостиков, то ли для лодок, то ли для рыбалки. Мы встали рядом с беседкой, где можно было отдохнуть и устроить пикник. Был даже ржавый мангал, вросший ножками в землю. Вышли из машины, осмотрелись. Полиция и внедорожники сопровождения развернулись и неспешно поехали в обратном направлении.

— Место проведения экзамена, — сказал генерал, показывая в сторону заводи и мостков. — На том берегу водохранилища два больших здания с медной крышей, видишь? Это наш ведомственный санаторий. Сейчас там находятся члены Высокой комиссии, Ее Величество Елена Алексеевна и наследник Николай Иванович.

Пара строений, на которые указывал генерал, и правда походили на дом отдыха или санаторий. Если присмотреться, то можно увидеть людей, стоявших на просторном балконе второго этажа главного здания. Похоже, что смотрят в нашу сторону в бинокли.

— Изначально комиссию хотели провести на полигоне, — сказал генерал Руднев, — но неделя дождей все испортила.

— Можно было меня в костюм не рядить. Здесь только комаров очаровывать.

— Я же говорил, что после экзамена мы присоединимся к комиссии, поэтому постарайся костюм не испортить.

— Что надо делать? — спросил я.

— С минуты на минуту должны подать мишень.

Дмитрий Леонидович пригласил меня к мосткам. Легкий ветерок гнал волны в нашу сторону, разбивая их о крутой берег. Хорошо, что дождя не было, а то пришлось бы предстать перед комиссией мокрым. И вообще, странный это был экзамен. Я тут два дня думал о том, что продемонстрировать, чтобы впечатлить комиссию, а они уже все решили.

Когда я вышел на мостик следом за генералом, то сразу услышал звук двигателя. С северо-запада в нашу сторону бодро шел буксир, толкая перед собой старую и ржавую речную баржу. Неплохая такая мишень получалась, метров семьдесят в длину и около десяти в ширину.

— И что с ней делать? — повторил я вопрос.

— Все что угодно, — сказал генерал. — Главное — впечатлить комиссию. Рядом находиться будет опасно?

— Нет, — я огляделся. — Наоборот, чем ближе ко мне, тем безопаснее. Хотите посмотреть?

* * *

То же самое время, противоположный берег водохранилища, открытая площадка второго этажа

Князь Разумовский вышел из гостиной на балкон и направился к перилам, где стоял его племянник. Недружелюбные взгляды со стороны главы зазнавшегося рода Баюшевых, он просто проигнорировал, как и его союзника Назарова. Вся эта мелочь, где в лучшем случае была пара мастеров, не входящих в главную ветвь рода, не вызывала у великого князя ничего, кроме презрения. Алчность и амбиции постоянно подталкивали их ложиться под нового хозяина и предавать в момент его слабости. Чем выше они поднимались и чем богаче становились, тем меньше приносили пользы. Вот и сейчас эта парочка едва наизнанку не вывернулась, чтобы войти в состав Высокой комиссии. Воронцов наверняка думает, что будут поддерживать его интересы, а на самом деле эти крысы ищут способ сбежать с тонущего корабля и найти себе нового хозяина. На эту роль неплохо подошли бы князья Орловы, но усилиями Кузьмы они растеряли слишком много сил. А вот князья Шуйские, напротив, только выиграли на фоне ослабления других, поэтому парочка крыс постоянно отиралась в поле зрения князя Тимофея Ивановича.

— Елена Алексеевна решила остаться в комнате? — спросил Разумовский у племянника, вставая рядом с ним и облокотившись одной рукой о перила.

— Из окна ее комнаты вид на воду не хуже, — сказал Николай, глядя на речную баржу, которую ставили на якорь точно в центре, между берегами водохранилища. Буксир уже разворачивался, слышались крики капитана, подгоняющего матросов. — Вы тоже думаете, что Кузьма и Наумов всех обманывают?

— Напротив, — улыбнулся князь. — Я думаю, что Матчин давно мог продемонстрировать нам великую силу, но он выжидал, загоняя Александра и его недалеких союзников в ловушку. Словно утопающие, они хватаются за соломинку, надеясь, что это обман и у них еще есть время.

Николай посмотрел на дядю недоверчивым взглядом. Он знал, что одним из тех, кто громче всех поддерживал слухи об обмане, был Куракин, самый преданный сторонник Разумовского. И если дядя верил в силу Кузьмы, то ему была непонятна его игра.

— Фарс, — послышался возмущенный голос из правой части балкона. К Баюшеву и его другу присоединился Филиппов, глава правительства, опоздавший к открытию Высокой комиссии или просто проигнорировавший начало мероприятия.

— Вот и крупная артиллерия подоспела, — хищно улыбнулся великий князь.

Ставленник Воронцова на посту премьера возмущался негромко, но достаточно, чтобы окружающие могли уловить некоторые слова. К ним присоединился Куракин, и обсуждение пошло более активно, но в отличие от Филиппова и его поддержки, опытный министр предпочитал молчать и слушать.

Со стороны водохранилища послышался громкий металлический скрип, заставивший всех, находившихся на балконе повернуться в ту сторону. Буксир на полном ходу спешил убраться подальше от баржи, которая жалобно скрипнула и качнулась из стороны в сторону, как будто ее толкнули в борт.

— Что может сделать мастер с кораблем, находящимся на воде? — спросил Разумовский. — Кинетики могут попытаться проделать в корпусе брешь, чтобы он затонул, а огненные мастера устроят пожар. Бесполезнее всего с такой целью справляются мастера воздуха и гравитации. С расстоянием сила их умений значительно падает. Совсем недавно, во время столкновений великих мастеров в Восточно-Китайском море, затонуло несколько кораблей. По слухам, что дошли до меня, мудрец Ма смог переломить пополам эсминец и опрокинуть корабль поддержки. Его японский коллега действовал более примитивно, просто спалив корабль береговой охраны китайцев. Интересно, что нам покажет Матчин.

Николай тоже читал отчет о происшествии в Восточно-Китайском море. Но его больше впечатлила демонстрация силы немецкого великого мастера. Карл Мирбах во время учений с флотом Североатлантического альянса сумел пробить в корпусе большого крейсера несколько дыр размером с автобус, затопив корабль очень быстро.

Тем временем баржа еще раз скрипнула и качнулась. Николай и без бинокля видел на противоположном берегу фигуру Кузьмы в компании высокого военного чина. Похоже, что они о чем-то беседовали. Наследнику сначала показалось, что баржа увеличилась в размерах, но на самом деле она начала медленно подниматься из воды, жалобно скрипя. Ржавый заостренный нос речного судна немного смялся под воздействием невидимой силы и начал утопать в корпусе. Послышался громкий звук лопнувшего металла и носовую часть баржи искорежило еще сильнее. Поднявшись метра на полтора, она показала плоское дно.

— Сколько может весить баржа? — спросил Николай, завороженно глядя на эту картину.

— Около двухсот тонн, — задумчиво сказал Разумовский.

Князь не стал добавлять, что предварительно в ее трюмы насыпали около трехсот тонн речного песка, но не для того, чтобы сделать тяжелее, а чтобы сложнее стало пробить корпус дальнобойной техникой. К тому же загруженная песком, баржа быстрее пойдет ко дну, сделав демонстрацию силы менее красочной. Но Разумовский и не думал, что такую махину вообще возможно оторвать от поверхности воды.

Поднимаясь, баржа едва заметно изогнулась и замерла, как будто сила, пытавшаяся сломать ее пополам, встретила серьезное сопротивление. За это время она поднялась над водой минимум на два метра, показав ржавое дно, заросшее грязно-зелеными водорослями. Показалось, что ничего больше не произойдет, но в это время раздался громкий скрежет металла, как будто что-то раздирало обшивку корабля. Дальше все произошло очень быстро. Николай успел заметить, как центральная часть баржи, неаккуратно разрубленная в двух местах, рухнула в воду, подняв высокие волны и начала быстро тонуть. В это время нос и корма баржи продолжали висеть в воздухе. Теперь можно было увидеть место разреза, переборки и трюм, кажущийся небольшим с такого расстояния. Прошло несколько секунд и оставшиеся части последовали за центральной, рухнув в воду и подняв не меньше брызг.

— Неплохо, — негромко сказал Разумовский, довольно спокойно глядя на представление.

У Николая же от увиденного перехватило дыхание. Он запоздало вспомнил о Кузьме, оставшимся на хлипком мосту. Высокие волны от падения кусков баржи должны были затопить его, но они ударялись о невидимый барьер и разбегались в разные стороны, выбрасываясь на крутой берег. Снизу, недалеко от балкона послышался удар и хруст дерева. Волны успели добежать до причала и выбросить на него оставленную там моторную лодку.

— Не слишком выразительно, но достаточно, чтобы заткнуть всех недовольных, — прокомментировал Разумовский, посмотрев вниз.

— Мастера, управляющие гравитацией, так могут? — спросил Николай.

— Нет. Дело даже не в весе или размере хотя это важно, а в поверхности. Над водой они не способны поднять даже весельную лодку.

Николай еще раз вгляделся в противоположный берег, но Кузьмы и военного там уже не было. Наследник вспомнил их спор в вагоне поезда. Тогда ему казалось, что он сможет стать сильным правителем быстрее, чем Кузьма поднимется на высшую ступень мастерства.

— Я тоже буду стремиться к своей цели изо всех сил, — очень тихо сказал Николай, крепко сжав деревянные перила.

* * *

— Все в порядке? — спросил генерал Руднев, оторвав меня от раздумий и разглядывания линий на ладонях.

Мы неспешно объезжали водохранилище, направляясь в санаторий, где нас ждала Высокая комиссия.

— Ощущения странные, — сказал я, сжав пару раз кулаки. — Не замечал раньше, чтобы она сопротивлялась. Мировая энергия, окружающая нас. Когда я барьер поднимал, он поддавался неохотно. Это очень сложно описать словами.

— Даже у великих мастеров есть ограничения, — сказал он.

— Черт, пощупать бы предел, который мне доступен. На секунду показалось, что я эту баржу могу в железный куб спрессовать, но побоялся больше силы использовать.

— Так в чем проблема? — удивился генерал. — Мы легко организуем учения в любых масштабах, с привлечением армии, флота и даже авиации.

— Да, практика нужна, — задумчиво произнес я. — Как только вернусь из Германии, можно будет об этом подумать. Еще не понятно, что меня там ждет.

Я снова пару раз сжал кулак, пытаясь освежить в памяти чувство, когда мировая «ци» сопротивлялась воздействию. Во время тренировок на полигоне ничего близко похожего не было. Зато стало понятно, что я могу заключить в барьер даже такие большие объекты, как семидесятиметровая баржа. К тому же новая техника, делающая грани барьера острыми и прочными, неплохо себя показала. До последнего момента не был уверен, что получится разрезать корпус, но это оказалось проще, чем поднять ее из воды.

— А еще такие же большие и ненужные баржи есть? — спросил я.

— Есть, — успокоил меня генерал. — И баржи, и двухсотметровые крейсера. Эта техника, которой ты баржу распилил, бронированный корпус военного корабля разрежет?

— Думаю, что разрежет, — я изобразил ножницы пальцами. — Пробовать надо. Я похожей техникой каменную чашу разрезал, в ладонь толщиной, а вот бетонные блоки крошатся и ломаются.

— Попросим генерала Осташкина, чтобы организовал, — кивнул он. — И нам еще нужно будет поговорить насчет твоей поездки в Германию. Если будет возможно, то силу не сдерживай, чтобы удивить великих мастеров, но показывай, словно делаешь это легко и непринужденно. Ну и секреты не раскрывай. Есть у тебя такой недостаток, разбрасываться сильными умениями и техниками.

Последнее генерал Руднев произнес с укоризной. Я спорить не стал, так как Геннадий Сергеевич говорил то же самое. Причем каждый раз, когда приезжал, напоминал, чтобы при встрече с великими мастерами говорил меньше, а слушал больше. Лучше было с ними вообще не обсуждать тему силы и всего прочего, если не хочешь, чтобы они использовали твои же секреты против тебя.

Что касается встречи с Высокой комиссией то, это было утомительное занятие. Сначала меня застали врасплох, в том смысле, что когда вошел в здание, то меня встретили аплодисментами. Не люблю подобное, поэтому и растерялся, не зная, как реагировать. Затем шли поздравления. Гости, большую часть которых я знал, подходили, чтобы пожать руку, поздравить с обретением великой силы. Все без исключения приглашали в гости и спрашивали, не собираюсь ли я по этому поводу организовать какое-нибудь мероприятие, например, в просторном доме Наумовых.

Наводя порядок, проведение комиссии взял в свои руки великий князь Разумовский. Он сегодня выглядел довольным, словно кто-то из его приближенных стал великим мастером. Но надо отдать ему должное, высоких гостей он быстро организовал, провел в зал с большим овальным столом и проследил, чтобы все поставили подписи под документом, выполненным в виде свитка. Подводя итог, документ скрепили двумя печатями Елена Алексеевна и Николай Иванович. Выглядело красиво, когда вокруг них собрались князья и министры, а супруга покойного императора неспешно плавила над свечкой сургуч, аккуратно нанося его на бумагу, а Николай прижимал печатями так, чтобы через них прошел особый шнурок. Затем мне торжественно вручили грамоту с теми же печатями, подтверждающую, что Кузьма Матчин перед лицом Высокой комиссии доказал силу Великого мастера. Надо будет у Геннадия Сергеевича спросить, есть ли у него такая же.

После торжественной части мероприятия у меня состоялось несколько приватных разговоров с князьями, поставившими подписи под документом. В основном ничего особого они не говорили, поздравляли, желали легко пройти встречу с великими мастерами в Германии, и все. Поэтому я и говорил, что мероприятие выдалось скорее утомительным, чем интересным. Одним из последних на приватный разговор явился Разумовский. В отличие от младшего брата, покойного императора, он был высок ростом и выглядел гораздо мужественнее. Думаю, стань он императором, многие события в стране развивались бы совсем по-другому.

Разумовский вошел в комнату с пухлой пластиковой папкой под мышкой, бутылкой вина и парой бокалов.

— Знаю, что полиция эту информацию скрывает, — Разумовский положил на стол папку. — Здесь вся информация по напавшим на твой дом. Не хотят они еще больше накалять обстановку, но я считаю, что нужно знать, кто решил в ту ночь выслужиться перед великим князем Воронцовым.

Он сорвал бумажную этикетку с горлышка бутылки и придирчиво осмотрел воск, заливающий пробку. Потер его пальцем, надавил сильнее, кроша и высыпая на стол. Протянув ниточку силы к пробке, с щелчком вытащил ее.

— Ведь все знали, что это преступление, и к чему оно приведет, — сказал он, наливая в бокалы бордовое вино.

— А имена тех, кто напал на императорский поезд? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе не проскользнули язвительные нотки.

— Там, — его этот вопрос ничуть не смутил. — Последние листы. В основном наемники из Польши, которых нашел Петр Шадурский. Он же договаривался со Старицким, организовывая нападение на Зимний дворец. Прямых доказательств нет, а все посредники, кто хоть как-то был замешан в этом деле, давно мертвы.

— Это тот самый род польского происхождения, который живет на западной границе России? — уточнил я.

— Они самые, — кивнул князь. — Зарабатывают на всем, до чего могут дотянуться. Чем больше в стране хаоса, тем им лучше. Никак не дождутся, когда западная окраина перейдет под контроль Польши.

Если я правильно понимаю, поляки сначала поработали на Разумовского, а потом на его брата. Интересно, обещали ли им долю рынка лекарств, которую занимают Наумовы? И что с ними делать?

— Можешь сдать их Рудневу, — сказал Разумовский, словно прочитав мои мысли. — Он долго под их род копает, но зацепиться не может. Давно стоило их прижать, чтобы не наглели.

Он наверняка ведь специально их сдает, чтобы я папку на столе не оставил. Брать ее у меня никакого желания не было.

— Знаете, зачем Воронцов все это затеял? — спросил я, косясь на второй бокал. Разумовскому, судя по всему, это вино нравилось, так как он успел осушить свой бокал и наполнил его второй раз. — Зачем ему могла понадобиться смерть племянниц?

— О, тут я теряюсь в догадках, — сказал он задумчиво. Мне показалось, что не лукавил, а действительно не знал. — Николай очень любит сестер и это отличный рычаг давления на него. Он парень с характером, хотя на первый взгляд и не скажешь. Пройдет лет десять, и он будет крепко держать власть в своих руках, отстранив любимого дядю от большой политики. У них совершенно разные взгляды на то, что хорошо для Российской Империи, а что плохо. В какой-то момент противостояние приведет к маленькой войне и все закончится так же, как с Иваном. Александр как зверь, почувствовавший вкус крови, уже не способен на компромиссы. Если попытаться ответить на твой вопрос, то я думаю, что он пытается сократить количество претендентов на трон.

— По слухам у него проблемы с детьми, — сказал я, решив попробовать вино. — Это же недальновидно.

— Это распространенный побочный эффект из-за переизбытка внутренней энергии, — кивнул князь. — Александр упустил момент, когда мог обзавестись наследником. Он недавно ездил в Европу, прошел лечение и получил благоприятный прогноз на выздоровление. Так что это совсем не повод отказаться от власти. Но если задуматься серьезно, то я считаю, что во всем виноват слух, что ты собираешься взять в жены княжну Елизавету.

Я чуть вином не подавился и закашлялся, едва не расплескав его на дорогой костюм.

— Надо признать, что это отличный план, — продолжил Разумовский, едва заметно улыбнувшись. — Иметь наследника, который будет стоять на одну ступеньку выше, чем Воронцов. В этом случае ему не сесть на трон, даже если с Николаем случится беда.

— Слухи врут, — решительно сказал я. — Не собираюсь я жениться на княжне.

— Кузьма, — Разумовский покачал головой, — когда что-то планируешь, нужно действовать тоньше и осторожней. Достаточно одного неосторожного шага и об этом будут знать все. Особенно если в деле замешаны фрейлины Елены, то об этом будет знать вся столица. Судские уже ставки принимают, когда вы объявите о помолвке и на какой месяц будет назначена свадьба.

— Да я, вообще… — я с шумом выдохнул, чтобы не заводиться. Судя по улыбке Разумовского, что бы я ни сказал, его не переубедить.

— Смотри, — он поднял руку, загибая пальцы, — все знают, что тебе сватали кузину короля Италии, герцогиню Бурбон-Сицилийскую, дочку Кайзера и принцесс Цао. Уверен, что и монархи других Европейских стран подсуетились, но не добились успеха. Раз у тебя до сих пор две супруги, что на мой взгляд странно, значит, ты делаешь это специально, дожидаясь момента, когда Матчиных признают родом. Как только это случится, ты можешь смело брать Елизавету в жены, и ваш будущий наследник займет очень высокое место в очереди на престол. Это логично и правильно, на мой взгляд. Но все равно, слишком круто для Воронцова действовать так радикально. Есть что-то еще, о чем мы не знаем.

— Вы знаете, как он связан с черепами? С теми, кто носит на пальце перстень с изображением черепа.

— Не знаю, — Разумовский покачал головой. — Слышал, что они охотятся за африканскими масками, но Александра они никогда не интересовали.

Мы посмотрели на дверь, из-за которой раздались громкие голоса. Кто-то возмущался, что-то требуя, затем дверь открылась, и на пороге показался министр Куракин. Он обвел нас спокойным взглядом.

— Только что сообщили, что в центре Москвы убили князя Воронцова, — сказал он.

— Убили? — удивленно произнес я, затем поймал взгляд Разумовского. — Это точно не я.

— Вячеслав Михайлович, не томи, — сказал Разумовский вставая. — Кто? Его поймали?

— Сказали, что Давыдов, — произнес Куракин с какой-то непонятной интонацией, как будто сам не верил в это. — Трофим Трофимович. Взорвал себя вместе с князем в машине.

— Ой дурак, — я с силой зажмурился, вспоминая встречу с ним на полигоне. Трофим мне тогда показался странным, но я не придал этому значения. — Зачем?!

Разумовский сел обратно в кресло, удивленно глядя на Куракина. Министр спокойно прошел в комнату, делая шаг в сторону, и почти сразу в двери вбежал заполошный мужчина, имя которого я не знал.

— Говорят, жив! — выпалил тот. — Трофим выжил. Его сейчас в больницу везут.

— Я с Вами, — сказал я, вставая следом за Разумовским.

* * *

Незадолго до этого, Москва, крыша здания у набережной Водоотводного канала

На крыше шестиэтажного здания расположились двое мужчин, лежа под низким навесом от дождя. Первый, выглядевший лет на пятьдесят пять, был одет неприметно, в серые штаны и свитер. Он разглядывал что-то на противоположной стороне канала в громоздкий военный лазерный дальномер. Второй, одетый в спортивную темно-синюю толстовку и модные джинсы, настраивал крупнокалиберную снайперскую винтовку. На мягкую подстилку перед ним легли четыре больших патрона с черными носиками пуль.

— Шестой, — сказал мужчина с дальномером в рацию. — Что за подозрительный фургон на одиннадцать часов? Ты близко к ним, прогуляйся рядышком.

— Ветер? — спросил мужчина, возившийся со снайперской винтовкой.

— Без изменений. Семьсот метров, сильно не повлияет.

Крупные бронебойные патроны с особым стальным сердечником легли в обойму, которая с громким щелчком вошла в винтовку.

— Возможно, охрана, — раздался голос из рации. — В салоне два мастера, следят за зданием через видеорегистратор. Еще подозрительное движение в конце улицы. Перехожу на третью позицию.

— Принял, — сказал старший из пары, переводя дальномер на конец улицы, но вид загораживала вывеска магазина.

— Есть подтверждение, — из рации донесся голос нового собеседника, хриплый и немного сбивчивый, словно ему было сложно говорить. — Экзамен сдан на высший балл. Подтверждение есть. Разрешение дали. Конец связи.

Мужчина в свитере на секунду оторвался от разглядывания входа в деловой центр, чтобы переключить рацию на запасной канал. Бросил взгляд на часы.

— Пять минут.

Снайперы в паре работали друг с другом уже не первый год, много понимая и без слов, поэтому на ближайшие несколько минут на крыше воцарилась тишина. А в это же самое время, в фургоне, показавшимся подозрительным, двое мастеров распаковывали ящики с термобарическими зарядами для гранатомета. Работали спешно, так как их связной уже сообщил о появлении цели.

— Сработает? — спросил один из мастеров, невысокий, полный мужчина, на котором военный комбинезон смотрелся нелепо. — Он ведь один из сильнейших мастеров в стране.

— Он же не Матчин, — хмыкнул второй, принимая заряды и сноровисто закрепляя их в гранатометах. — Не дрейфь, тактика рабочая на сто процентов. Мастеров, которые могут пережить прямой выстрел из термобарического, можно по пальцам пересчитать. А два выстрела не переживет никто… ну, кроме Матчина. Даже если такое случится, мы добавим динамита. Жахнет так, что стекла во всем здании вылетят.

Высокий поджарый мастер продемонстрировал грубо слепленный в увесистый шар кусок взрывчатки.

— Осторожней с ним.

— Что ты под руку каркаешь, — второй хмыкнул, откладывая динамит в сторону. — Там детонатора нет, а без него не взорвется. Мы так парочку турецких мастеров в Сирии подорвали. Им хватило всего двух выстрелов из гранатомета. Потом собирали их по кусочкам. Кишки были разбросаны в радиусе двадцати метров…

— Прекрати, — второй поморщился, протягивая очередной заряд.

— Сложнее сбежать, чем кого-то подорвать. Маску натяни и не снимай.

— Жарко, — пожаловался толстяк, но маску на лицо натянул, долго и неумело поправляя.

Подготовив и разложив гранатометы на сидениях, мастера устроились напротив ноутбука, на который выводилось изображение с небольшой камеры видеорегистратора на лобовом стекле машины. Фургон стоял так, чтобы хорошо просматривался вход в деловой центр и подъезд к нему.

— Ать, — худощавый мастер полез во внутренний карман комбинезона, откуда достал сотовый телефон. — Отлично! Князь пишет, что Матчин успешно прошел Высокую комиссию. Он действительно стал великим мастером. Никто из комиссии даже слова против не сказал. Вот так.

— Необычно, — отозвался толстяк. — В таком возрасте я только экспертом первой ступени был. Мне все больше кажется, что он не человек.

— А кто? — немного нервно рассмеялся второй, так как приближалась основная часть операции и в животе у него предательски похолодело.

— Думаю, что инопланетянин, — пожал плечами толстяк. — Может, его прислали, чтобы за нами наблюдать. Ну не может человек в двадцать два стать великим мастером.

— Идиот, — хмыкнул худощавый. — Не будь ты моим двоюродным братом, подумал бы, что меня хотят слить на этом задании, подсунув идиота.

— Сам такой, — буркнул толстяк, сильно не обидевшись, прекрасно понимая, что реальный боевой опыт был только у его младшего двоюродного брата. Вообще, толстяк был против всей этой операции, но князь убедил, что так будет лучше. — Точно уйдем?

— Не сцы. План отхода проработан до мелочей… Готов?!

Худощавый мастер напрягся, видя на экране, как у здания появился кортеж великого князя Воронцова. Машина зарычала двигателем и начала двигаться вперед, но в какой-то момент остановилась. С противоположной стороны дороги, прямо по полосе встречного движения к зданию проехала большая правительственная машина с флагами на месте номеров. Она встала так, чтобы кортеж не доехал немного до стоянки перед зданием.

— Едем? — со стороны водительского сидения послышался взволнованный голос.

— Нет, — повысил голос худощавый. — Подождем. Что-то мне это не нравится. Если что, князь там пробудет пятнадцать минут, можно его на выходе принять.

— А я его знаю, — сказал толстяк, тыча пальцем в экран. — Это Трофим Давыдов, мы учились в одной группе. Он в царской охране работает.

Мужчины с интересом наблюдали, как из правительственной машины вышел Трофим в дорогом костюме. Он огляделся, затем поспешил к лимузину Воронцова, что-то бросив охране, и сел в салон.

— Не к добру, — сказал толстяк. — Спалили нас…

— Не каркай, сколько раз повторять! — зло сказал его двоюродный брат, бросив быстрый взгляд на готовые гранатометы.

В этот самый момент в лимузине князя Воронцова что-то взорвалось, выбивая стекла и двери. Машина с силой качнулась из стороны в сторону вспыхивая, как тряпка, смоченная в бензине. Языки пламени взметнулись до пятого этажа делового центра, а ударной волной вышибло часть окон на фасаде здания.

— Очуметь, — в повисшей тишине протянул толстяк.

— Уходим! — худощавый стукнул в спинку водительского кресла. — Живо! Живо!

Пока вокруг нарастала суматоха, фургон взвизгнул шинами и резко развернулся, спеша убраться от здания как можно быстрее. В этот самый момент, на верхнем этаже делового центра к окну подошел невзрачный мужчина, выглядевший как постаревший клерк. Таких обычно не замечали ни посетители, ни работники многочисленных офисов. Один из лучших наемных убийц Европы покачал головой, глядя вниз, на клубы дыма, в которых проскальзывали языки пламени. В любом случае ему заплатили вперед и неважно, как именно клиент уйдет на тот свет. Стоило только подождать, чтобы узнать, кто именно был в машине. Невозможно, чтобы хоть кто-то смог уцелеть при подобном взрыве, кроме одного-единственного человека, который сегодня должен был демонстрировать другим силу великого мастера.