Уинстон Дуарте смотрел как дочь играет на краю фонтана. Терезе исполнилось десять, и она стала почти того же роста, какого была её мать. С помощью лодочки из глины она открывала для себя связь между плавучестью и водоизмещением. Лепила, сминала и снова лепила судёнышко, находя подходящую ей конструкцию. Находя формы, которые будут не просто эффективны, но и позволят получать эстетическое удовольствие. Позволят и плыть, и не терять руля, и чувствовать, что всё, созданное тобой, прекрасно. Её наставник, полковник Айлич, разговаривал с ней, сидя рядом на бортике фонтана. Направлял её мысли туда, где должна будет появиться связь между тем, что делают её руки и уроками математики, истории и искусства.

Интересно, понимает ли она, насколько её детство одиноко. В Государственном Доме были созданы условия для того, чтобы дети членов правительства могли здесь жить, посещать уроки и заниматься самостоятельно, пока их родители ухаживали за механизмами империи, но большинство классов - как и офисов - были пусты. Они предназначались поколению, которое только-только зарождалось. Терезе не повезло со временем. Когда-нибудь на улицах и в парках Лаконии будут бегать и играть дети, но когда эти дни наступят, Тереза уже совсем повзрослеет.

Она наклонилась, опустила в воду последний вариант конструкции. Айлич что-то у неё спросил, она ему что-то ответила. Слов на таком расстоянии Дуарте услышать не мог, но увидел, что лодку она стала держать по-другому. А ещё увидел, что по-другому она стала и думать.

Началось это совсем недавно, и он пока не очень понимал, что с этим делать. Когда она напряжённо думала, вокруг её головы возникала какая-то структура. Наполняла её руки во время работы с глиной. И у Айлича она тоже проявлялась, хоть и не так ярко. Все изменения в его теле так или иначе влияли на его восприятие, но это новое ощущение было интереснее всего. Он подозревал, что в некотором роде видит мысли.

Тереза обернулась, и точно перед тем, как она подняла руку, странная субстанция изменила очертания. Он махнул, улыбнулся в ответ и пошагал в Государственное Здание, чтобы не мешать дочери продолжать занятия. Он любил её, и видя как она развивается, радовался больше, чем видя исполнение любого из своих планов, но если он будет торчать тут, это не поможет ни ей, ни империи. Долг зовёт.

В своём кабинете он обнаружил ожидающего его Келли. Выражение лица помощника без слов говорило вполне понятно: они прибыли. У него упало сердце. Он со страхом ждал этого момента с тех пор, как ему сказали, что Наталья Сингх подала запрос на личную встречу с ним. Хоть это и было её правом. А для него это было обязанностью.

- Они в восточной гостиной, сэр.

- Они?

- Она привела с собой дочь.

Еще один легкий удар под дых. Но...

- Хорошо. Спасибо, Келли

Наталья и Эльза Сингх были одеты в одинаковой гамме. Тёмно-синий с белыми вставками. Не то чтобы совсем траурная чернота, но довольно мрачно. Он сидел напротив них, пока Келли ставил на стол чай и пирожные. Дуарте чувствовал искушение сосредоточиться на этом своём, чем бы оно ни было, чтобы посмотреть, насколько горе и гнев выглядят иначе, чем занятия Терезы с глиняной лодочкой, но это показалось ему бестактным, так что он этого делать не стал.

Уходя, Келли закрыл за собой дверь. Дуарте сделал глоток из своей чашки. Наталья Сингх к своей не притрагивалась, но девочка съела кусок пирожного. Для детей вкус сладостей перекрывал что угодно. Даже потерю. Что-то в этом было. Одновременно прекрасное и грустное.

- Доктор, Сингх, - Произнес Дуарте - Я сожалею о Вашей утрате.

Она чуть задрала подбородок, гордо и дерзко. Хорошо бы это не значило, что она собирается сотворить что-то глупое. Горе - ужасная штука.

- Благодарю вас, сэр, - сдавленно ответила она. Малышка уставилась на неё, смущённая не столько её словами, сколько тоном, которым мать их сказала. Эльза была умным ребёнком, это он ясно видел. И способным к эмпатии, что на самом деле поважнее остальных граней интеллекта. Она сползла с дивана и побежала к матери.

Дуарте подался вперёд, поставил чашку. Сплёл пальцы. А когда заговорил, постарался придать своему голосу столько же теплоты и заботы, сколько увидел в порыве маленькой девочки.

- Вы просили о разговоре со мной. Чем я могу вам помочь?

- Я хотела бы попросить копию официального расследования смерти моего мужа, - сказала она, и сглотнула.

Дуарте посмотрел по-своему. Все чувства как бы сдвинулись, и в один момент оно, чем бы оно ни было - мысль, сознание, внимание - стало ему совершенно ясно. Оно обернулось вокруг шеи и головы Натальи Сингх, словно тесная пелена. Малышку - Эльзу - оно окружало размытым облаком, более плотным с той стороны, с которой находилась мать, будто что-то тянулось к ней физически. Стремление утешить и нужда в утешении образовали гравитационное поле, и это не было метафорой. Он снова вышел на более привычный уровень восприятия, чувствуя некий отголосок стыда, как если бы что-то случайно подслушал.

- Конечно, - сказал он.- Я прослежу чтобы Вам его доставили.

Наталья Сингх коротко кивнула и смахнула со щеки слезу как какое-то насекомое.

- Он был хорошим человеком, - сказал Дуарте. - Я знаю это. Вы знаете это. В другое время и в другом месте он бы стал знаменитым.

- Он не был убийцей, - сказала она, и ее голос опустился до шепота.

- Он попал в экстремальную ситуацию и переусердствовал, - сказал Дуарте. - Среди остального человечества мы занимаем особое место. В отношении самих себя мы руководствуемся суровыми нормами. Вы, я, он. Но этому есть причины, и я хочу, чтобы вы знали, с каким почтением я отношусь к его жертве. И к вашей. К вашей общей жертве.

Эльза посмотрела на него, будто поняла, что он говорит о ней. Он улыбнулся девочке, и в следующую секунду она улыбнулась в ответ. В маленьких, мягких чертах её лица он различал отголоски облика матери. И отца. Он взял руку Натальи, она не отняла её.

- Если вы захотите, - сказал он, - вы сможете воспользоваться любой правительственной поддержкой. Вашей дочери будет гарантировано место в академии. Ваша работа важна для нас. Для меня. Я знаю, это тяжело, но я даю вам слово, что вам не придётся справляться с этим в одиночку. Мы все будем с вами, чего бы вам ни потребовалось.

На этот раз она кивнула медленнее. И не стала вытирать слёз. Дочь залезла ей на колени, и Наталья стала покачивать её взад-вперёд, обняв свободной рукой. У него разрывалось сердце, но решение он принял. Он не станет отворачиваться от последствий. Ведь это тоже был его долг.

- Могу я еще что-нибудь для вас сделать?

Она покачала головой. Что-то говорить было выше её сил. Она плакала, а он подлил ей ещё чаю, и просто сидел рядом с ней и её ребёнком, молча глядя на её скорбь. Спустя несколько минут она подняла на него глаза, они смотрели теперь яснее, спокойнее. Он глубоко вздохнул, мягко пожал ей руку, отпустил.

- Спасибо, - сказала Наталья

Последним жестом уважения он слегка поклонился ей, и удалился. Всякий раз, как лаконианец погибал на службе империи, у его семьи было право на личную аудиенцию у высокого консула. Эту традицию он завёл, когда они впервые прошли через врата. Её придётся пересмотреть по мере расширения империи, но пока следовать ей было ещё в его силах, и он поступал именно так.

Келли ждал в кабинете, в его глазах явно читалось сочувствие. Он ни словом не обмолвился о вдове с дочерью, оставшихся в гостиной. Келли был чрезвычайно тактичным человеком.

- Доклад от Доктора Кортазара, сэр - произнес он.

Дуарте, махнув рукой, открыл входящий файл. Обновлённые данные по допросу заключённого №17. Дуарте пробежал глазами текст, увидел вопросы Кортазара, ответы заключённого. Одни слова. Конструкции из рисунков света в воздухе. После сияния живого сознания доктора Сингх и её дочери обычная речь казалась выхолощеной. Он глянул на Келли, закрыл файл.

- Думаю,- сказал Дуарте,-настало время встретится с этим капитаном Холденом.

Человек сидел на полу, прислонясь спиной к стене камеры. Он сидел, раскинув ноги, и его поза и яркие глаза делали его как-то моложе, в отличие от седеющих волос. Дуарте вошёл внутрь, взгляд Холдена забегал туда-сюда между ним и охранником, и остановился, наконец, на нём. Дуарте сел на скамью, положил руки на бёдра и сверху вниз посмотрел на человека, который создавал столько проблем столько лет. С виду он казался не более чем немолодым водовозом, чересчур любопытным и при этом не особенно способным к самоконтролю.

Когда Дуарте служил, он встречал парней вроде этого. Горячие головы и мозгоклюи. Всегда всё знают лучше всех. Но, правду говоря, у них тоже было своё место. И если их использовать для решения подходящих задач, то и они могли быть подходящим инструментом. Как и вообще все люди.

В этом случае он не сомневался, использовать ли своё новое восприятие. Холден был врагом, и мог быть полезен. Ни на какую приватность он права не имел. И рисунок его сознания… притягивал.

Ещё мальчишкой Дуарте видел такую оптическую иллюзию - одно лицо на картинке по мере приближения превращалось в другое. Вот и в Холдене виделось что-то похожее. Что-то в движущемся рисунке его сознания наводило на мысль о пересохших речных руслах. Следы, оставленные тем, чего больше нет, но что точно было. Рисунок в рисунке.

- Вы Уинстон Дуарте, - сказал Холден, вытаскивая восприятие консула на более привычный уровень.

- Да, это я, - ответил Дуарте.

Холден подтянул колени, обхватил их руками. Он смотрел во все глаза, и даже вроде как испуганно.

- Что за херня с вами случилась?

Дуарте понял не сразу, потом усмехнулся.

- Ах да, я и забыл. Замечают не все, но есть кое-какие… как бы сказать… изменения, наверное.

- Вы решили сами поиграть с этим дерьмом?

- Мы, наверное, не оттуда зашли, капитан. Давайте-ка с начала. Я - Высокий Консул Дуарте. Как я понимаю, есть у нас общий интерес к происхождению и назначению протомолекулы. Я правильно понимаю?

- Вы должны меня выслушать. Я видел, что с ними произошло. С создателями протомолекулы. Станция колец, прежде чем отключиться, показала мне запись.

- Ещё до того как мы сюда пришли, - сказал Дуарте, - я читал отчёты об этом. И те события, в числе многих других, вдохновили меня на всё, что я потом предпринял. Не только… - он показал на себя, - но и вообще всё. Империя - всего лишь инструмент, как и всё остальное.

Холден застыл. Структура вокруг его головы меняла очертания и дрожала как рой рассерженых ос. И опять появилось чувство, что в сознании Холдена есть остаток чего-то ушедшего. Следы другой структуры. Как-то это называлось…

- Палимпсест[13K32], - сказал Дуарте вслух, затем покачал головой, когда Холден нахмурился. - Я пытался вспомнить слово. Мне удалось. Палимпсест.

- Вы пришли сюда из-за этой штуки, которая убила протомолеклу?

Дуарте откинулся назад, разглядывая Джеймса Холдена и прикидывая, как бы теперь построить хорошие отношения из этого первого знакомства. Может, абсолютная честность за абсолютную честность? Попробовать стоит.

- Когда открылись врата, моя служба была связана с разведкой МВКФ. Это я про первые врата. В систему Солнца. А когда открылись остальные, то данные со всех зондов, ушедших туда, сразу приходили ко мне. Я получал первичные осмотры всех этих систем быстрее кого бы то ни было. И здесь, в этой системе, я увидел потенциал. Меньше всего повреждений в руинах. На орбите - сооружения с чем-то похожим на наполовину построенный корабль. И я понял, что протомолекула может послужить чем-то вроде управляющего органа. Способом связать воедино все эти брошенные артефакты. Так что я получил тот самый образец, и привлёк к работе над предметом лучших, кого только смог найти. И благодаря дисциплине и самоотдаче мы так быстро сумели разработать такие технологии, каких нет ни у кого ни в одном из миров. Лакония - это Марс. Идеальный Марс нового уровня.

- Всё это прекрасно, - сказал Холден, - кроме той части, в которой появляется что-то, что нахрен выбивает всё дерьмо из создателей этих артефактов. Я видел, как погружались во тьму целые системы. Творцы отключали врата, чтобы хотя бы остановить то, что их убивало, и это не сработало.

- Я знаю.

- А та штука, которая появилась на вашем корабле - как раз из тех вещей, что и убили протомолекулу. Что уничтожили цивилизацию, которая всё это построила.

- И это знаю,- ответил Дуарте. - Как минимум, догадываюсь. Это наиболее многообещающее предположение. И я уверен, что это как-то связано с пропавшими кораблями. Здесь что-то глубокое, большое, что-то, что не любит, когда кто-нибудь использует эти технологии и силы. Ему не нравилось, когда это делали в прошлый раз, не нравится и сейчас, когда это снова делаем мы. Это интересная проблема.

Холден встал. Охранник шагнул вперед, но Дуарте жестом попросил его не вмешиваться.

- Интересная проблема? В вас что-то стреляло. В ваш корабль. Оно отключило людям по всей системе сознание, а вы называете это интересной проблемой? Это же было нападение.

- И это не сработало, - сказал Дуарте. - Те, кого оно тогда погубило, были совсем не такие как мы. И их оно убило, а нас уничтожить не смогло, хотя и на нас как-то повлияло.

- И вы, похоже, вполне уверены, что оно не найдёт другой подход, который уничтожит уже нас. Вы не собираетесь биться с протомолекулой. Вы хотите битвы с тем, что её убило. Хотите стать на порядок выше того, что было на порядок выше нас. Вы же понимаете, что если мы будем использовать эти технологии, то это лишь усугубит ситуацию.

- Эти технологии мы теперь будем использовать всегда. С того момента, как открылись врата, это стало неизбежным, - сказал Дуарте. - Если вы интересовались историей, то должны это знать. В человеческой практике никогда не случалось, чтобы мы нашли что-то полезное, а потом не стали это использовать.

Холден оглядел камеру, словно что-то в ней могло ему помочь. Дуарте не нужно было никакого нового восприятия, чтобы увидеть волнение в душе Холдена. Дуарте подпустил в голос мягкости, как в разговоре с Натальей и Эльзой, чтобы можно было услышать сочувствие и утешение если не в словах его, то хотя бы в интонациях.

- Не будет вариантов, в которых мы оставляем врата в покое. Не случится будущего, в котором мы не станем использовать эти технологии и полученные благодаря им знания. И вряд ли нам удастся избежать того же противодействия, что убило тех, предыдущих. И остаётся лишь два пути для движения вперёд - по одному мы идём бессистемно и беспорядочно, по другому - организованно, стабильно и дисциплинированно. А пропавшие корабли - обещание, что убийцы из бездны ещё вернутся. Что они и не уходили никуда на самом деле. Вам должно быть это понятно больше, чем кому бы то ни было.

- И я понимаю - сказал Холден. - Я понимаю. Вот почему я и пришел сюда. Чтобы предупредить вас.

Дуарте откинулся назад. Койка была узкой и неудобной. Не повезло Холдену, раз ему приходится на такой спать. Но здесь ведь есть окно, из которого дует лёгкий ветерок, и немного виден солнечный свет. И вообще, эта камера роскошней половины всех кают, в которых на заре карьеры приходилось жить Дуарте.

Холден раскинул руки, словно что-то предлагал. И что предложить у него было, но не то, о чём думал он.

- Мне нужны не предупреждения, сказал Дуарте, - а союзник. Вы видели то, что никто больше не видел. Вы знаете то, что хочу знать я, и при этом можете даже не осознавать всей важности этих знаний. Доктор Кортазар пытается во всём этом разобраться. Помогите ему. Поработайте с ним. И со мной.

- Чтобы что?

- Чтобы собрать все осколки разбитого меча протомолекулы и выковать его заново. Чтобы привести человечество к единому обществу, сильному и разумному. И подготовить нас.

Холден невесело рассмеялся. Дуарте понял, что достучаться до этого человека ему не удалось. Это разочаровывало.

- Подготовить к чему? Трясти заточенными палками, и тыкать ими в богов?

- Нет, капитан Холден. Никаких палок. - сказал Дуарте. - Сражаясь с богами, вы сотрясаете небеса.