Глава 21. Бесплатное кино

— А мы дадим им по башке?

— А мы дадим им по башке.

— Обожаю хэппи-энды!

(Рафаэль и Леонардо, м/ф ' Teenage Mutant Ninja Turtles' (2012–2017))

Детвору, видимо, разогнали по игровым и спальням — в коридорах никто не толпился. Воспетки бегали, что-то выглядывали, выспрашивали относительно наших планов на их будущее у патрулирующих помещения дружинниц, но те молчали, и не только потому, что «не положено». Они и сами не знали. Больше скажу, мы с Машей тоже пока не знали! Видя гарнитуру на голове и представительный вид, ко мне кинулась одна, но не та, что провожала, постарше барышня, лет тридцати. Личико милое, Альтер-эго во мне при её виде зашевелился.

— Мальчик… Боярич… Уважаемый… Я не знаю, как к вам обращаться… — смущённо пролепетала девица. Вот что гарнитура животворящая делает! Уже на «вы» и боярич'! Но не княжич и не царевич пока что, отмечаю! Деловой, но «простой» костюм чутка опустил мой реальный статус. Специально у Марины, личной служанки, такой попросил, чтобы загодя приготовила. И она таки нашла, что требовалось: я сейчас походил на порученца-посыльного Очень Важных Людей, а таковыми в моём возрасте ставят членов второй-третьей-нанадцатой ветви рода. То есть я мог оказаться Годуновым, но настолько младшим, что не стоит обижаться на эпитет «боярич». Меня это полностью устраивало.

— Слушаю, уважаемая, — улыбнулся ей во все тридцать два.

— Дети голодные. Только со школы приехали. Да и маленькие тоже. Конечно, час-два переживём, но это же дети… И… — Сбилась.

— Уважаемая, по питанию как раз решаем. — Я старался держать образ и говорить предельно серьёзно и по существу. Ибо мелкие, вроде меня, когда говорят серьёзно, чаще всего встречают усмешку у взрослых, дескать, «пацан пыжится». И то, что Альтер-эго её воспринял ровней, «самое то», вообще не канает! Но сейчас вроде получалось, тётка проникалась и не бузила. Всё же в коридорах полно взрослых дружинниц, тёток не младше её, и они все меня слушались, что показатель, даже если я всего лишь порученец-передатчик реального главы операции. — Текущая столовая, судя по гневным крикам её царского высочества по рации, не отвечает требованиям, так что обедать дети будут в другом месте. Когда вопрос решится, вам сообщат порядок действий, что и как делать, где собирать детей. Пока ждите.

— Поняла. Спасибо, боярич. — Тётка закивала и удалилась, вначале задом, потом развернулась и заспешила к своим — поделиться информацией, которая сейчас разлетится по всему приюту. Наконец им сказали хоть что-то!

Перед входом в столовую, дорогу к которой мне показали встреченные представительницы персонала, несли службу аж две дружинницы с винтовками в руках. Вид их был грозный, и не просто так — оное заведение пытались брать штурмом дамочки, что-то пытающиеся служивым втирать. Служивые их игнорировали, но на психику такое давит, по себе знаю — лучше заранее припугнуть.

— Девчонки, Маша там? — бегло бросил им, подходя. Местная делегация в составе троих сотрудниц подалась назад, вопросительно на вашего покорного слугу уставившись. «Машей» царевну мог называть только член семьи, то есть я расписался, что как минимум младший Годунов и княжич.

Служивые скупо кивнули. Одна добавила:

— Нам пока приказано никого не пускать.

Это типа форма отчёта. Принял, кивнул в ответ. Вошёл.

Столовая напоминала… Столовую. Ага, школьную, из памяти Альтер-эго. За исключением — столы стояли деревянные, а у столов не стулья, а лавки. Ага, средневековье рулит. Лавки массивные, прикрученные к столам — не отодвинешь. Учитывая беспокойный контингент, наверное, так оно надёжнее, но с другой стороны, а как быть тем, у кого проблемы с двигательными функциями, а тут таких хватает? Впрочем, решение проблемы увидел — у противоположной стенки, за колоннами, стоял ряд особых столиков-маломерок со стульями со спинкой, видно для таких. На всех столах была расставлена посуда — тарелки глубокие, для первого, плоские — для второго, чашки для компота (или что у них тут вместо него, может чай, может сок). И на паре столов тарелки для первого были заполнены и дымились. Рядом с одним из них, бесхозно брошенная, возвышалась тележка с огромной алюминиевой кастрюлякой с небрежной надписью кроваво-красной краской: «Борщ». Меж столами шагала Маша, отчаянно с кем-то ругаясь в кирпич радиотелефона. Как уже говорил, он именно что радио. Девочки соединили его с нашей военной радиостанцией на четыреста двенадцатом борту (нам бы хватило пяти бортов, этот взяли специально ради радиостанции), откуда через ретранслятор шло подключение к местной телефонной сети. Всё это возможно сделать или по линии комитатов, которые напрямую подчиняются главе государства, или Тайного приказа, верховной главой которого всегда во все времена является царица, а приказный дьяк — лишь официальный заместитель по текущей работе. И назначение дьяка Тайного царицей ни с кем никогда не согласовывается, в отличие от любого другого приказа, даже Разбойного. Но это ещё не вся картина. Маслом на этом холсте были прописаны восемь тёток разных возрастов и комплекций, стоящих в дальнем конце столовой лицом к не имеющей выходов и окон стене, ноги на ширине плеч, руки за головой. Сзади них вышагивала одна из дружинниц, следя, чтобы тётки не общались, а две встали чуть в отдалении с противоположных концов от шеренги — чтоб не сбежали? Они-то так и так не сбегут, но привычка — вторая натура. Смотрелось комично, но смешно не было.

Увидев меня, Маша в сердцах бросила трубку, в смысле рассоединилась. Подошла, устало закатила глаза, после чего кинулась в объятия, ища поддержки:

— Са-аш, это фиаско!

Обнял её, похлопал по спине. Усмехнулся:

— Оба, какие мы слова гадкие знаем!

— А как ещё, мать его за ногу?

Мы как-то общались перед сном, да давненько уже, сравнивали ненормативную лексику того и этого мира. Точнее я сравнивал, «вспоминал», а Маша рассказывала и поясняла, восстанавливала мою память, ибо до амнезии Саша на людях хоть и не матерился, но умел. Маша же ездит на военные сборы, а в армии мат это универсальный язык отдачи любых команд, без которого ни ты ничего не поймёшь, ни тебя никто не поймёт. Ага, даже княжны и боярышни через это проходят. Я рассказал ей анекдот про преподавателей филологии, которые, гадая на кафедре кроссворд, что такое «крушение всех надежд и начинаний, шесть букв» написали некое слово, оканчивающееся на «ец», а случайно зашедшая студентка-ассистент кафедры мгновенно выдала на это «фиаско». И опытные филологи потянулись за ластиком. Ржали тогда долго, и слово это на вооружение мы с Машей себе взяли.

— Саш, а по другому тут не скажешь! — Она пыхтела и пылала, но потихоньку начала успокаиваться. Отстранилась, начала более спокойно объяснять:

— Эти уроды не хотят везти. И то, что тут ДЕТИ голодные — их не… Имеет!

— А теперь коротко и по порядку — что я пропустил, — предвкушающе потёр я ладони и присел на ближайшую лавку — со стульями у нас напряжёнка.

Пропустил я много. Первое — ворвавшись сюда, дружинницы отсекли личный состав от кухни и столов, пока просто отсекли. Поскольку еду уже начали разносить по столам, Машка, как полагается предводителю феодальной дружины, первой бросилась на противника и попробовала то, что наливают детям.

— Саш, вон, стоит! Говно! В канализацию! На выброс! Я такое свиньям дать постесняюсь! — снова сорвалась она на визги и крик.

Я подошёл к первому от входа столу, присел на мощную деревянную лавку, подвинул ближайшую тарелку, взял ложку…

М-да. Свиньи, конечно, такое съедят — аж захрюкают от удовольствия. Но люди пока ещё не свиньи. Нет, если ты, скажем, потерпел крушение, и вокруг на много сотен вёрст нет никакой другой еды — сойдёт. Этот, как его… Ди Каприо, ночевавший в лошади, или герой Джека Лондона, бредущий к людям с Клондайка, только обрадовался бы. Но мы не в Британской Колумбии, не на Аляске, и вокруг не безлюдная пустыня.

— А второе могу попробовать?

— Ага, вон тележка. ЭТО они называют голубцами…

Как бы описать вкус этого борща? Кислый? Борщ и должен быть кисленький. Пресный, постный? Как бы да, но не то. Гадкий? Только такой эпитет и просился! Ешь, и как будто ложка чиркает что-то противное и липкое (хотя оно не липкое). И огромные куски порубленной капусты внутри. Много капусты! Очень много капусты! Очень-очень много! Изредка встречаются картошка и свекла, но погоды не делают. М-да.

— А мясо тут есть в этом борще? — спросил я в пустоту, ибо никто мне не ответит. Да и вопрос риторический, ответа в принципе не требует.

Пошёл к кастрюляке с голубцами. Ну… Тоже самое, много капусты, внутри рис, чем-то пропитанный. От мяса — запах, но еле-еле уловимый. Вкус — такой же кислый. А рис ещё то ли сыроват, то ли как, но на зубах скрипит. Жесть!

После дегустации местных разносолов, злая Машка, почувствовав, что напала на след коварнейшего в её понимании преступления — обворовывания детей, приказала всех служащих поставить к стенке в прямом смысле слова и ждать стражу, которую тут же вызвали. Даня предупредил, что мы — частная армия боярского рода (плевать, что царицы), и не имеем право никого досматривать. Оружие проверить, безопасность — да. Личные вещи, в подозрение на воровство — уже нет. Вот и вызвали стражниц, те должны сейчас приехать.

— Журналисты что?

— А вот они, пойди спроси сам.

Съёмочная группа телеканала «Русь» в сопровождении Радомилы Тулиной и её помощницы заняли один из дальних пустующих столиков и что-то обсуждали. Присел рядом, поинтересовался, как дела, как что, какие мысли. Ответила тележурналистка:

— Александр, я сама из деревни, и знаю, что значит на одной картошке варёной сидеть, когда старый урожай закончился, а на новый пока ещё нет денег, и взять негде. Но ТАКОЕ мы даже свиньям не давали.

— Тогда чего сидим, кого ждём? Делаем врезку-вставку, как это называется, когда фрагмент для следующих новостей? Как вы снимаете пробу на камеру, показывая, что пробуете, крупным планом, и говорите, как это вкусно — жить без ЭТОГО не могли.

Они переглянулись.

— Саш, это всё отлично будет, — пояснила Радомила, — вот только вкус и запах камера не передаст. Они, конечно, картинку снимут, но эффекта нет. Надо чтобы ЭТО попробовал кто-то… Ответственный. Кому доверяют.

— И кто? — развёл я руками. — Кого предлагаешь в качестве ответственных? Артистов тебе найти? Спортсменов? Которым на слово поверят? Вариант, но надо постараться — здесь не Москва и их не много.

— Не, не надо артистов и спортсменов, — покачала головой телевизионщица. — Ты не так понял, Александр. Понимаешь, вся страна и так знает, что в приютах кормят плохо. Ну, увидят картинку, а дальше что? Больше смысла будет, если ЭТИМ накормить боярынь наших. Членов Думы. И царицу с ними. — Последнюю фразу проговорила поёжившись, но всё же рискнула мне, её сыну, и её сказать. — И на камеру их реакцию заснять. Вот тогда, уверена, картинка с камеры эффект иметь будет! ИМ, кривящимся и брыкающим тарелки, поверят куда больше нашей картинки.

В голове будто щёлкнуло. А почему, собственно, нет?

— Хорошо, девочки. Сейчас приедут гварды, сделаем обыск, затем решу этот вопрос. Но с вас всё равно нужна будет картинка.

— Кто приедет? — не поняли она.

— Гвар… Стража, — поправился я. — Полиция. Будут делать осмотр вещей поваров. Посмотрим, чего у них по сумкам распихано и куда мясо делось. Всё это также заснимете — фиксация наше всё, и тогда уже замутим разгромный фрагмент. А я насчёт царицы и Думы пока подумаю.

Следующей попаболью Машки стал автокомбинат, развозящий детей в школу и обратно. Автобусы только уехали, ещё до базы не добрались, развернуть их плёвое дело, но…

— Саш, и слушать не стали! «Заявка подаётся за сутки». Сутки, Саш! С бездоговорными клиентами — по стопроцентной предоплате, после поступления денег на счёт. Про наличку — также слушать не захотели. Я говорю, это залог, мне детей кормить надо, на счёт завтра придут, а они: «Нет, мы так не работаем, у нас правила».

— Суки! — вырвалось у меня.

— Шмары конченые! Шалавы драные! — Маша была менее толерантна, чем я.

— Они боятся проверки налоговой, — немного, совсем чуть-чуть заступился я за неизвестных мне людей. — Что ведомство Беклемишевой их в раскоряку поставит — а по закону за приём налички без кассы и специального договора обслуживания от банка, право имеет.

— Саш, они НАШ заказ выполняют, царской семьи! — снова фыркнула сестрёнка. — Беклемишева на версту приближаться своим запретит, даже если у них кто из местных такой умник-карьерист найдётся. У нас фамилия имеет волшебное звучание для многих ведомств. Но нет, даже договорить не дали. — Снова заходила, как зверь по клетке.

— Ты на владельцев фирмы выходила?

— Попросила соединить, но мне сказали, что я говорю с наследницей их рода, и глава рода в эти дебри лезть не станет.

— Запиши, кто это такие умные, — криво сощурился я, и Маша, видя мою ухмылку, чуть успокоилась, глаза её предвкушающе заблестели.

— Поняла. Разорим их?

— Если есть за что — да, — осторожно ответил я, стараясь на давать обещаний, которые нельзя выполнить. — Если же работают честно — попросим Валентину Ивановну потрепать им нервы. За все годы. Инспекция из Казённого, кажется, может рассматривать документы за десять последних лет — надо у Акулины уточнить. Вот по всем годам пусть её девочки пройдутся.

— Ага, помню! — засияла сестрёнка. — Налоговая претензия сильнее любого колдунства! Ты прав, Саш. Как всегда в последнее время.

— Только с боярыней ты должна говорить, — попросил я. — Я и так ей должен, как земля крестьянам, а ты как бы… И девочка, и… Другой человек, с присущими уже тебе слабостями.

— Твой долг меньше, а ей это ничего не стоит, — покивала она. — Саш, но… Всё это хорошо, но надо срочно искать компании, занимающиеся автоперевозками. Автобусными. А я к этому не готовилась, контактов нет, с собой не взяла. И не знаю, кому звонить. Сразу Гусевой?

Боярыня Гусева — это мамина воевода. В смысле глава Нижегородского воеводства, а воевод у нас назначает (утверждает) мама. Мы уточнили у матушки, как она, что за человек, насколько на неё можно опереться, и та честно призналась, что не знает.

— Саш, Маш, я что должна все полторы сотни воевод близко знать?

— Мам, но это же не Аляска. Это Нижний, рядом с Москвой.

Боже, как красиво царица умеет закатывать глаза!

В общем, как и все воеводы, она не местная, и это вся информация по ней, какой мы владеем.

— Вот только Гусева может на контакт не пойти, — продолжила Маша. — Кто мы для неё? Да, дети царицы. Но не царица. И наше слово вообще ничего не значит.

— Я думаю, она как раз ершиться не станет и поможет, — усмехнулся я. — Но, Маш, тогда это будет операция ГОРОДА. Воеводства. Она, такая вся из себя, идёт навстречу нам, это раз. А значит уже хорошенькая перед царицей. Далее, город спасает детей, обиженных Духовным приказом, это два. Уже и спасительница. Тогда как на самом деле она всё прекрасно знает о происходящем здесь, как воевода не просто имеет право, а обязана проверять, что тут творится и как. А значит спускает на тормозах. То есть частично в происходящем её вина, а мы вместо того, чтобы наказать её — поднимаем на пьедестал. Вот что плохо. Детей накормим, но воспитательного эффекта нет.

— Да всё я понимаю! — Сестрёнка в горести взмахнула руками. — Но что делать, Саш? Ты ж умный, придумай? У меня руки заранее опускаются — хоть на вертолётах их вези!

— А что, идея! — загорелись мои глаза.

— Чего «идея»? — не поняла она.

— А давай, говорю, на вертолётах и повезём? Первые два борта — десантные, человек по шестьдесят ребятни влезет. А их всего-то две сотни. Плюс инвалиды с особым размещением — максимум пять рейсов. Не справимся?

— А-а-а-а-а… Э-э-э-э-э… — Маша «зависла».

— А боярыню мы накажем тем, что заставим за весь этот беспредел и вакханалию из своих платить, — продолжал мозговой штурм я. — Потому используем ту же схему, как и в Москве — везём детей в лучший ресторан Нижнего, единственный критерий которого — расположение: рядом должен мочь сесть вертолёт, узкие улочки не подойдут. А счёт выставим воеводе. И более того, чтобы она не смогла «отморозиться», я лично полечу к ней и попрошу слетать в ресторан и всё организовать.

— Думаешь, послушает?

— Ну, если тётьНастя даст полвзвода — куда денется? — Я выдал ехидненькую усмешку.

— Думаю, даст. — Маша озадаченно вздохнула. — Тогда мне надо искать ресторан. И по такому критерию лучше спросить у местных.

— Ща решим. — Я поднялся и двинулся к нашим пленницам.

— Красавицы! Мне нужен кто-нибудь из местных, вы же все местные? Кто порекомендует хороший ресторан, можно самый лучший в Нижнем, можно не самый, но чтобы один из… — И объяснил критерии. — Кто назовёт мне такой, и он подойдёт по всем параметрам — получит стул и право сидеть в ожидании стражи и своей участи, пока другие стоят.

Вставшие вдоль стенки повара оживились, и через минуту Маша записала аж три контакта. Жмотиться не стала, принесла три стула, дала всем троим отличившимся, кто вовремя сообразил «сотрудничать со следствием», в пику остальным, кто насупился и смотрел на них, как на предательниц.

— Только сидим по-прежнему молча, как требует охрана! — предупредила она. — Насчёт остального, кроме стула, я не договаривалась.

Но и так мы, получается, раскололи девочек на два лагеря. И когда их начнут допрашивать, а их скоро начнут, ручаюсь, те наперебой запоют, сдавая друг друга и собственное начальство.

— … Нет, это не фигура речи. Вертолёт. Настоящий. Нужна посадочная площадка для него. Да, мы будем привозить детей на вертолёте. Дорога не проблема, если её не перекрывают провода — размах лопастей двадцать саженей, нужен круг диаметром саженей в тридцать. Нет, не хотим в столовой — нам порекомендовали ваш ресторан, и мы доверяем своим рекомендателям. Да, понимаю, что вы не столовая, но вам нужно приготовить две сотни одинаковых простых и сытных обедов, а не экзотических разносолов, и у вас есть час, может чуть больше, пока мы начнём детей возить. Да, предоплату дать готовы — через полчаса мой брат залетит к вам — посмотрит на площадку и передаст залог. Вопрос в том, справитесь ли вы, или мне обратиться в другое место?

Это Машка включила хозяюшку. Наверное, не пропадёт в жизни. Найдёт себе мужа и будет крепкой главой семьи — задатки есть. А что валькирия… А одно другому не мешает.

— Саш, вроде получилось, — обратилась ко мне юная валькирия, рассоединившись. — Божатся, что «вертушка» сядет. Но просят залог.

Деньги у нас были, причём говоря «у нас» я имею в виду не себя. Ага, Машу. Деньги дали ей, как это в нашей семье принято. Я не бузил, и не буду — сейчас главное не иерархия и обиды, а успех операции. Но выводы сделал, и хрен маман у меня получит просто так хоть что-то. Ту же нефть я ей буду ПРОДАВАТЬ, а не сдавать месторождения, а алмазы и без неё добуду. Ибо нефиг.

Затем явились представители городской стражи. В ситуацию вникли быстро, но предупредили честно:

— Минимум двое понятых, ваши высочества. — Перед служивыми я комедию не ломал, представился тем, кто есть, хоть они такому амплуа мажора-царевича и подивились. — И где их взять не понятно. Приют находится в лесах, в стороне от жилья. Разве что дорогу перекрыть и просить водителей. Если надо — сделаем, но прошу выделить пару ваших девиц для этого. — Это у Машки, разумеется, спрашивают. — Они эффектно выглядят, проблем меньше.

— В качестве одного понятого могу порекомендовать взять охранницу, — предложила одна из стражниц, их приехало трое. — Она не является служащей приюта; их охранное агентство — частное боярское предприятие, работают с приютами по договору. И она — человек государынев, личная дворянка.

— А наши сотрудницы дружины не подойдут? — с надеждой спросил я.

Представительницы правопорядка задумались. Старшая изрекла:

— Те, кто служит — нет. Служба в дружине это вассальная присяга, а значит ваши девочки предвзяты. Но те, кто работает с дружиной по контракту, или трудовому договору… В идеале — из купеческого или мещанского сословия, не дворяне… Это можно.

— Почему? — не понял я. — Они ж всё равно работают на дружину?

— РАБОТАЮТ НА, — пояснила тётка. — Сегодня тут работают, завтра там. А дворяне — служат.

Ничего не понял, ибо кто мешает дворянам порвать с работодателем и уйти в другую дружину завтра? Ибо наш, русский вассалитет всегда, со времён Рюрика и варягов, отличался от европейского тем, что дружинники при нужде могли покинуть своего боярина/князя, и это не считалось эдаким. Он кормил их, давал «подарки» на содержание, они имели долю в добыче… Но боярин/князь не раздавал им землю за служение, а значит они не были обязаны вкалывать за него до гробовой доски. Но раз тётка говорит — значит можно, она полицейка, и законы знает.

— Есть у нас с собой девочка, дочь личного, но пока ещё мещанка, работает по договору без присяги. В мехслужбе. Подойдёт?

— Если присягу не давала… Дружинную присягу, — поправилась служивая, ибо тут лёд тонкий — дружина хоть и царская, но родовая, в отличие от присяги, скажем, комитатской — тоже приносится царице, но там уже становишься государыневым человеком, а не родовым.

— Сейчас. — Опустить кронштейн. Палец на тангетку.

— Гайка — Фениксу. — Поправился. — Мышкина Алевтина Александровна — Фениксу. Внимание, девочки, кто рядом с Гайкой, ответьте Фениксу. Приём.

Пауза, и ответ:

— Феникс, я борт четыреста тринадцать. Гайка рядом. Что передать?

То есть все знают, какое у Али погоняло. Даже пилоты («даже» потому, что в авиаполку свои механики должны быть, не наши их обслуживают). Это облегчает дело.

— Пусть двигается в столовую. Ящик с инструментами не нужен. Борт четыреста тринадцать, повторяю, инструмент не нужен. Если есть кто рядом, кто свободен — проводите её.

— Вас поняла, Феникс. Приём.

Мясо было в сумках, но не много. И положили его туда недавно. Оно мороженое, несколько часов спокойно потерпит — девочки успеют до дома. Как понял, тут часть персонала приходит с утра и уходит после обеда, часть приходит к обеду и уходит поздно вечером, и те, кто готовился домой, мясо упаковали. Но повторюсь, капля в море по сравнению с недоданным. Тащили кроме мяса ещё и муку, и крупы, и овощи. Само собой, всё это было записано в протокол, обе понятые с удовольствием подписались, а охранница заведения, которую пригласили из будки у входа, аж сияла от удовольствия. Мы, как прилетели, не соизволили с нею пообщаться — вообще никто из нас, тётка сидела там и охреневала, что, блин, ей делать? И как считать, прилёт шести «вертушек» с тремя десятками бойцов с оружием это нападение или нет? Видимо, тётка подозревала, какие тут махинации с продуктами и по-человечески осуждала… Но скорее всего, местный шеф-повар в жадности своей с охраной 3,14женным мясом не делилась, и раз тебе «за закрытые глаза» не отваливали — чего б не отомстить? Я бы на месте шеф-повара каждую смену пару кило мяса или других ништяков дежурной по-доброму передавал, с охраной надо дружить, но не все такие умные, как ваш покорный слуга… К счастью.

— Сейчас пока не спешите, отмонтируйте, отфильтруйте, — это я журналистам, — а мы с Машей свяжемся с домом, потом спустимся, и запишем репортаж. Если к трёхчасовым новостям не успеем, надо будет шестичасовые взрывать. Сможем?

Команда журналистов пожала плечами.

Стража осталась. А вы б не остались с такой ботвой? Принялись оформлять поварих, всё официально, по-взрослому, и надо будет проследить потом, чтобы дошло до суда. Пусть отдохнут девочки от нервной работы в тиши каторги. Но главное, куда делось мясо пусть их колят специалисты, а не военные — лучше будет. Судя по глазам полицеек, они не против — кто ж в здравом уме откажется от халявного раскрытия громкого, попавшего в СМИ, дела?

Мы поднялись наверх, к кабинету директора. Охрана на входе, изнутри визги слышны даже в коридоре — дверь в приёмную хлипкая, не «директорская». И тут экономят. В приёмной двое оперов наседали на Галю, или как её там — ту студентку-секретаршу, что провожала в медблок нас в прошлый раз. Нет, не били, не пытали, просто воздействовали морально, что-то по очереди говоря, нагнетая, с двух сторон. Так обычно в толпе цыгане делают, дезориентируют, чтобы клиента тёпленьким брать. Эта Галя съёжилась и плакала — у девочек получалось. Рядышком на приставном стульчике с торца стола с невозмутимым видом сидела Акулина-ту-ру-руруру и изучала огромную папку-талмуд, боюсь даже смотреть, что в ней. Ага, аудит Казённого приказа параллельно с работой оперов экономического, «мечта» любого директора или бизнесмена!

— Привет, народ, — помахал им ручкой. — Всё ништяк?

— Ништяк — по-китайски «жопа», — также невозмутимо ответила Акулина, не отрываясь от талмудов. Оба-на, в этом наши миры схожи! У нас также говорят.

— Куда она денется, — расплылась в ничего не сулящей клиенту хорошего улыбке одна из оперов.

— Вы её только не сильно бейте, — картинно выгнув брови предупредил я. — В смысле, бить можно, только не калечьте, а то нас мама будет ругать.

Охренеть какая угроза, но «разбойницы» понимающе заулыбались. Галя же повелась, приняла за чистую монету и «поплыла» ещё сильнее.

— Нет! Вы не можете меня пытать! И бить не можете! Не имеете права!.. Как же так!.. Нельзя же так! — И зарыдала. Вдруг неожиданно подняла мордашку, произнеся сквозь слёзы:

— Мальчик, а я тебя знаю! Ты был тут!

Оба-на, уже интересно.

— Ты этот… Пугачёв! И твоя сестра — целитель. Да?

Подошёл к ней. Руки у девчонки были застёгнуты за спинкой стула наручниками, одарённость блокировала стоящая рядом одна из дружинниц, потому удара исподтишка не боялся. Примостил попец на столешницу, приподнял её подбородок.

— Красотуля, раз ты помнишь, что моя сестра целительница, вспомни, к кому мы приехали. Не забыла? А теперь вспомни, почему мы уехали, не начав оформление бумаг на удочерение?

— Но я же не слышала ваш разговор! Я не могу знать точно…

— Всё ты знаешь! А что не знаешь — догадываешься, — уверенно констатировал я, и под моим суровым взглядом она сдулась. — Твоя начальница вынесла смертный приговор девочке, дитю. Затребовав у нас деньги за её спасение. А потому ей светит расстрельная статья. Она ж дворянка?

— Л-личная… — Галя испуганно закивала.

— Значит расстрел, или обезглавливание. Не виселица. А ты, дорогуша, пойдёшь с нею за соучастие. Планирование и совершение преступления в составе группы лиц, статью и сроки тебе наши бравые «разбойники» озвучат. Ты уверена, что хочешь на виселицу? Ты ведь не личная, не служила!

— Я не хочу на виселицу! — снова захныкала девка, слёзы потекли ручьём. — Я не хочу умирать! Я не при чём! Я ничего не брала, руками к тем деньгам не прикасалась! Я просто наёмный работник!

— Но ты получала премии, «за молчание», ведь так? — А это к моральной обработке подключилась Маша. — Получала, не ври, по глазам вижу. А значит была в курсе её делишке и пусть косвенно, но помогала. Да-да, просто работая здесь и выполняя её преступные поручения ты помогала заработать себе на виселицу! Жаль, наши законы суровы, но это законы. — Машуля картинно захлопала глазами и развела руками. — Я не буду просить маму насчёт тебя о снисхождении.

— А оно возможно, снисхождение? — загорелись огнём глаза девки.

— С чего вдруг? — Царевна презрительно фыркнула. — Ты же не идёшь на контакт со следствием. Не рассказываешь, что знаешь, а знаешь ты о делах Глебовой достаточно много. Повисишь, отдохнёшь перед своим божьим судом…

— Ну, Маш, не надо так сильно пугать девочку! — «вступился» за бедняжку я, а она бедняжка, ибо ведётся, как… Девчонка. Впрочем, мне не было её жалко, передо мной стояла куда как прозаичная цель — сломить красавицу морально, облегчив работу операм. Всё ради оной. — Чего ты сразу «виселица», «повисишь отдохнёшь»… — И девчонке. — Нет, ты, как соучастник, а не действующее лицо, просто сядешь. — Я мило-мило улыбнулся. — Лет на десять, может больше, может меньше — как адвокаты выкрутят. Отдохнёшь, ума наберёшься. Опять же, физический труд на свежем воздухе полезен — научишься топором махать. А может приобретёшь какую другую полезную специальность, например научишься варежки шить. И не кривись, наоборот, это хорошо. Представь, после того, как выпустят, чем заниматься? А тут не пропадёшь — швеи и сельхозработники у нас всегда найдут себя, для них работа всегда есть. Ну, что ты так огорчаешься! Не плачь! В тюрьме хорошо кормят, не так, как вы тут детей. Если зэки будут плохо кушать — они не смогут работать, а это царице убыток — за этим следят. Там по воскресеньям макароны дают, прикинь? — отчего-то вспомнился Василий Али-Бабаевич из известного фильма мира Альтер-эго.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!! Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!! У-у-у-у-у-у-у-у-у!!! Не хочу в тюрьму! Не хочу варежки!..

Дожал. Я обернулся к операм и сделал жест: «Она ваша». Тётки показали оттопыренные вверх большие пальцы: «Молодцы, спасибо!»

— Ладно, красотуля, — картинно вздохнул я, — ты пока подумай о бренности сущего и о метафизике вселенной, а мы с сестрёнкой твою начальницу проведаем.

Поднялся со стола, и, пока клиентка ревёт, отвёл в угол одну из оперов:

— «Плывёт»?

— Начала, но хорохорилась. Тут есть какая-то Кукушка, их «крыша». Считает, что их задницы вытащат, даже несмотря на то, что вы — дети царицы.

— Царевичи как прилетели, так и улетят, а их задницы начнут «отмазывать», пока не вытащат?

— Угу. — Кивок «разбойницы». — Не спрашивай, кто это — не слышала. Такие «кукушки» в каждом городе свои есть, имя им легион, до этой мы сейчас пока просто не добрались. Но имей в виду. — Жест на кабинет директора, где работают с собственно директором.

— Понял, спасибо! — Пожал тётке руку. Кивнул Марье, мол, пошли. И мы пошли.

В директорском кабинете всё было куда более глухо. Даже несмотря на присутствие Горлицы. Глебова сидела на стуле посреди кабинета, не за столом (за столом суетился один из оперативников, проводил обыск), на лице её наливались синяки, но вид у мерзавки был гордый и высокомерный.

— Физкульт-привет! — произнёс я, заходя.

— Как она? — А это за мной вошла и закрыла дверь Маша. — Судя по виду, не очень.

— Гордая надменная сука, возомнившая о себе невесть что, — спокойно усмехнулась тётьНастя. Вид её говорил: «И не таких ломали».

— Пугачёвы… — потянула сука — тоже узнала.

— Почти. Годуновы. — Марья расплылась в предвкушающей улыбке, и я поспешил взять её за руку. «Не надо, сейчас мы не можем никого бить».

— Стоило догадаться. Вот же выродки!..

Хрясь! Одна из удерживающих бойцов тётьНасти заехала ей прикладом по скуле. Слегка, лишь обозначив, но и это пипец больно!

— Представителей царской семьи не оскорблять! — скупо проговорила суровая тётка в броннике и каске, стоящая с другой стороны от пленной, с гарнитурой, как у меня и поднятым забралом.

— Хорошо… — крякнула Глебова. — Не буду оскорблять этих выродков.

На этот эпитет её не тронули, паскуда ехидно заулыбалась.

— Можно я её попинаю? — попросил я. — Я же мальчик, я не сильно? — Заискивающе посмотрел на Горлицу. Та по глазам поняла, что я задумал какую-то игру со смыслом, улыбнулась и «снизошла»:

— Если только не сильно.

— Обижаешь, тётьНасть!

Подошёл к сучке и… Ногой пнул в плечо. Не с целью ударить, а завалить стул — тот упал спинкой вперёд. Тётка стукнулась затылком, но благодаря ковру в кабинете, это максимум доставило ей дискомфорт.

Пинал я её ногами, но не усердствовал. Мне не нужно было, чтобы больно, мне нужно было унизить, продемонстрировать её реальное положение. С этой задачей стравился.

— Я всё. Спасибо, тёть Насть, пар выпустил.

— Хорошо. Поднимите, — это она девочкам, но я остановил:

— Подожди, пусть полежит. Мы ещё немного пообщаемся. — Присел рядом с сучкой на корточки. — Ты понимаешь, за что тебя и что с тобой будет?

— Ну, просвети? — У Глебовой от моих избиений даже дыхание не сбилось.

— Ты вымогала деньги за жизнь ребёнка. Мы должны были заплатить тебе, чтоб её спасти. Если б не это, мы б с Машей не зал####лились, и не полезли бы в эту петлю — всех не спасёшь. Но после твоего показательного отношения, решили, что без головы в гробу ты будешь смотреться лучше, чем даже в тюрьме в камере. Ты тогда с этими пятьюдесятью тысячами смертный приговор себе вынесла, Глебова.

— Ну, вынесла. И чо? — Не боится, нет. Жаль.

— Думаешь, тебя Кукушка вытащит?

Попал! Смутилась. Я продолжал стрелять, пусть пока и наугад:

— Типа, царевичи уедут, а тебя оставят? А местные судьи и следаки повернут всё так, как надо? Огорчу, для тебя в Лефортово уже камеру приготовили. Кукушка сосёт. Не с теми ты связалась, дурында!

Запыхтела. Ой как запыхтела! Но собралась и нашлась с ответом:

— Царевич, ты крут, без вопросов. Но твоя мама, к счастью, не абсолютный правитель. Не Нерон или Калигула, чтобы позволить себе что угодно. И даже ей надо будет перед боярынями ответ держать. В том числе за творимый вами беспредел.

— О, сечёшь! — Я натужно рассмеялся. — Вот это уже аргумент получше, на целую лигу выше прыгнула. Но только знаешь в чём дело? А, нет, не знаешь. — Махнул рукой. — И рассказывать долго. Давай лучше продемонстрирую. Девочки, дайте телефон и соедините с базой. Местными проводными в лом пользоваться.

Дружинницы закивали, одна из них протянула такой же «кирпич», какой Машка оставила внизу в столовой. Я набрал нужный номер, ответили быстро.

— Это Феникс. Прошу на связь Мышку.

— Феникс… Прошу повторить, просишь на связь Мышку?

— Именно!

Маша подняла вверх большой палец, Горлица просто улыбнулась. Мама в дворцовых позывных так и забита, как Мышка, под своим старинным прозвищем. Но называют её по нему настолько редко, что даже, кажется, не каждый год. Но я рассудил, что раз позывной есть, чего б и не вызвать?

— Да, Саш? — раздался голос царицы спустя пару минут напряжённой тишины. За это время бойцы подняли таки Глебову и усадили назад, но все продолжали молчать, взирая на нас с Марьей, даже опера грели уши, делая вид, что перебирают бумаги. — Если это не очень серьёзное, давай позже, у меня сейчас будет важное совещание.

— Ну, не знаю, серьёзное или нет. Давай ты сама скажешь. В общем, слушай…

И поведал мысль насчёт кормления боярынь из Думы приютским обедом.

— Вертолёт летит два с небольшим часа. Прямо сейчас погрузим, скоро будет у вас. Ты пока созовёшь СРОЧНОЕ заседание Думы с журналистами. Единственное, понимаю, мам, что думные боярыни — женщины занятые, не стоит их дёргать просто так, даже по такому поводу, потому прикажи явиться не обязательно главам рода, а кому-то из представителей главной ветви. Думаю, этого для показательной акции будет достаточно. И пусть жрут эти помои до тех пор, пока вслух не признают, что Телятевские стали брать не по чину. А это пятьдесят процентов успеха их отставки.

— М-да, выдумщики вы с сестрой… — потянула её величество. — Так, Саш, слушай ответ. Помои эти грузите. Я, как царица, виновата во всём, что происходит в стране, и я картинно первая съем это перед всеми. И нет, не возражай — так надо. Если дети это едят — и я не неженка. После же накормлю этим боярынь. И соглашусь, достаточно кого-то из главной ветви, да просто потому, что не все сейчас в Москве! Но это будет наш думский междусобойчик, без журналистов. И это не обсуждается! — рявкнула она, перебивая, а я уже открыл рот, чтобы возразить. — Всё, ты мне сказал — я услышала, и будет так, как сказала. Возражения?

— Мам, ты — царица, тебе виднее, — пришлось тяжело выдохнуть мне, но признать, что я, действительно, не всё знаю и не всю картину вижу. — Служу Советскому Союзу!

— Тогда работайте, делайте что нужно со своей стороны. Пока рассоединяюсь.

— Принято. — Нажал отбой. — Маш, мама согласилась. Через пару-тройку часов кормим наших думных боярынь этой гадостью. И всем им расскажут, кто у нас такая крутая стерва, автор сих художеств. — Выразительно посмотрел на Глебову. — Пусть ещё и боярыни с княгинями захотят с такой поквитаться. За испорченные вкусовые рецепторы.

— Щенки! — выдавила сквозь зубы директор, но мы услышали.

— Второй момент, зай, — это я снова к нашей условной хозяйке помещения. — Давай с твоей Кукушкой разберёмся? Так понимаю, с княгинями из Думы ей не тягаться, но Нижний цепко в лапах держит, и на свою «поляну» никого не пустит. Так?

Я импровизировал — понятия не имею, кто это. Но и Жеглов в фильме тоже не знал, кто такой Фокс и вся та блудня, но только по его виду сказать такое было бы затруднительно. «А он из блатных, или приблатнённый?»

— Если знаешь — чего спрашиваешь? — А теперь сучка фыркнула довольно.

— Да просто номера её нет. Знаешь, у нас в Москве номера «кукушек» из Урюпинсков и Мухосрансков на столбах не вывешивают.

Насупилась. Я ещё подтолкнул:

— Ну, красотуля, говори номер! Буду с твоей «крышей» договариваться насчёт тебя. Ты ж считаешь, что она почти всемогущая, и даже из лап думских княгинь тебя попробует выкупить. Надо же тебе объяснить, что она — всего лишь провинциальное отребье, что бы под себя тут, в Нижнем, не подмяла. И смотри, мы по-любому пообщаемся — она сама на меня выйдет. Но если сейчас позвоню — быстрее получится.

Глебову этот аргумент убедил, начала диктовать цифры номера.

Теперь я воспользовался местным телефоном, у неё на столе. Гудки. Минута. Две. Я знал, что в этом мире бежать сломя голову, чтобы снять трубку не принято, потому терпеливо ждал. Наконец, голос:

— Слушаю?

— Здравствуйте. Меня зовут Александр Пугачёв. Хочу услышать Кукушку.

Негодование на том конце:

— Вы хотите сказать, хотите услышать боярыню Кукушкину?

— Ага. — Меня таким не пробить. Кукушкина, Кукушка — «хоть груздем назовись, только полезай в кузов».

— А кто вы, собственно?

— Шесть вертолётов. Варяги из Москвы высадились в вашем приюте святого Пантелеймона, он же «Предпоследний приют». Я с одного из вертолётов. И повторюсь, мне нужна Кукушка, и в её интересах ответить.

— Подождите, я уточню у боярыни. — Теперь в голосе лёгкий страх. Похоже, про вертолёты тут уже знают. Это радует.

— Слушаю вас. — Усталый голос женщины за сорок. И заинтересованный, но заинтересованность тщательно скрыта.

— Ты — Кукушка? — прямо спросил я. Глядящие за действом опера улыбались — было интересно наблюдать за развлечениями коронованных особ. Горлица тоже. Только бойцы смотрели равнодушно — по должности положено.

— С кем имею честь? — Негодование в голосе, раздражение, но тётка эпитет таки съела.

— Меня зовут Саша Немец. Я из коллегии Ирки Мозголомки. Мы «держим» часть Китай-Города, немного Покровки и Воронцова Поля, часть Котельников.

— И чо? — Грубость от непонимания.

— И то, мля! Представляюсь я, чтобы знала от имени кого разговариваю! — Это я с наездом. Помогло. Продолжил:

— Мы в «Предпоследнем приюте». Тут сейчас ураганят дети царицы. Они за девчонкой какой-то прилетели, и Глебову хотят, точнее её экзекуции. Чем-то она им насолила, вроде как Саше-царевичу нагрубила.

— И-а-а-а-а-а-оу-х-х-х-х… — Это попыталась что-то крикнуть, чтобы абонент услышал, директор, но контролирующие её бойцы были начеку, уважуха и респект!

— Допустим, нагрубила, забирают. Я здесь при чём?

— Так эта сучка утверждает, что ты за неё жопу рвать станешь! — с улыбкой выложил я козырь нашей сучки, на который она безумно надеялась. — Пол-Москвы и весь Нижний на уши поставишь.

— Ну, если она царевичу грубит… Кто я такая? Пусть рамсы не путает и за базаром следит, — не подвела меня и огорчила Глебову тётка.

— Вот, это по нашему! — повеселел я, вызвав ещё больше улыбок у присутствующих, кроме собственно директора, которой было очень нехорошо, и это мягко сказано. — Но это, красотуля… Эта тётка не предмет торга — за ней царевичи специально вертушки прислали. А вот нам с тобой обсудить свои дела нужно.

— Мальчик, кто ты такой, чтобы с тобой что-то обсуждать? — попыталась съехать с темы она, но я был начеку:

— Красотуля, просто поверь, ты НЕ ХОЧЕШЬ общаться с моими родными и КОЛЛЕГАМИ. Давай всё же я объясню тебе политику партии, а уже потом ты будешь разговаривать с кем-то из взрослых?

— Какой партии?

— Республиканской, млять! — Я сквозь зубы прошептал что-то непечатное, но тут сам себе злобный Буратино. — Я объясню тебе, что и как, и только если тебе не понравится, начнёт литься кровь. Зай, царица не любит реки крови, а мы работаем в самом центре Москвы. И мадам свято блюдёт обет — вначале разговаривать, а уже потом присылать своих девочек. Что тут в Нижнем за деревня, если у вас не так?

— Допустим. — Чутка убедил. — И о чём будем разговаривать?

— Этот приют берут под опеку эти мелкие 3,14сдюки, Марья и Александр.

Ух, как Маша посмотрела! Убила бы! Остальным было по-прежнему просто весело.

— Это которые Годуновы? — уточнила Кукушка.

— Они самые! — радостно подтвердил я. — Так что допустить, чтобы какая-то быдлота из провинции его «крышевала», правильные девчонки в столице не могут. И отдали его нам.

— Под защиту.

— Под защиту, — согласился я с формулировкой.

— Мальчик, ты вообще понимаешь, какие там деньги крутятся? И более того, какие люди в вашей сраной Москве с них кормятся? Я даже не про наших — ваши как бы не больше забирают.

— А ты думаешь мадам просто так нас сюда направила? — парировал я.

Пауза. Кукушка на том конце прифигела. Актив, приносящий баснословный доход, уплывает из под её носа, и накладывают на него лапу не какие-то Веласке… То есть Годуновы, а их столичные коллеги бандиты. То есть преступность, срощенная с некоторыми боярскими родами с их привилегиями.

— Ещё раз повтори, что у вас за коллегия? — тянула она время.

— Покровские мы. Больше не скажу — не по телефону. Хочешь говорить — приезжай. Тем более 3,14сдюки скоро отчаливают. Через час где-то вертолёты начнут стартовать — увидите. Как все шесть отчалят — подгребай, будем ждать.

— Принято. А как с тобой связаться если что?

— Ты дура?

На такой закономерный вопрос она закономерно же не нашла ответ.

— Хорошо. Буду. — И отключилась.

— И что это значит? — упёрла руки в бока Маша. Я же посмотрел на Горлицу:

— ТётьНасть, как только мы повезём детей, нужно будет устроить засаду на подъезде к приюту. Вертолёты пусть взлетают и идут, скажем, на дозаправку. Можно тут поблизости заправиться?

— Да. К северу есть военный аэродром. Можем туда машины отогнать.

— Вот и хорошо. Отвозим детей, отгоняем машины и берём банду Кукушки, которая приедет на разговор с москвичами.

— А ты уверен, что приедет?

— Да. — Кажется, я непроизвольно засиял. — Ольга мне рассказывала про Покровских — это реально существующая банда… Пардон, коллегия. Работает под кем-то из Думы — думные боярыни их проштрафившихся шишек неофициально несколько раз отмазывали, она очень жаловалась. Такие беспредельщицы могут и актив в Нижнем под шумок прихватить, воспользовавшись десантом царевичей. Эта Кукушка если не дура, обязательно приедет разведать, что и как. А наше дело — её принять. И да, ребят, девчат, попытайте-ка у этой суки, — кивок на директора, — что это за подруга такая, какое сословие, под кем ходит и кто под ней?

— А ты не знаешь этого? — округлила глаза Маша. — Ты с нею так разговаривал, как будто досье у Оли на неё от и до прочитал!

— Маш, впервые об этой гражданке услышал десять минут назад, — расплылся я в улыбке.