Можно понять тогда, в то время как происходили все эти бесчинства, каким облегчением было для его главных советников, Сенеки и Бурра, командира преторианской стражи, когда у Нерона начался роман с юной девушкой. Они также должны были быть рады, что она была не из аристократического семейства, со всеми вытекающими отсюда осложнениями. Ведь его возлюбленная была вольноотпущенницей по имени Акте, которая изначально была куплена как рабыня в Малой Азии, а затем привезена в Рим, возможно, как одна из домашних служанок Октавии.

Нерон чрезвычайно увлекся Акте. Ходили слухи, что для нее даже придумали греческих предков царской крови, чтобы они могли пожениться, хотя подобный шаг в большинстве случаев должен был считаться невозможным. Ни одного портрета, который можно было бы отнести к Акте, не сохранилось до наших дней, и мы не знаем, как она выглядела. Однако ясно, что она не была умильной женушкой из романтической литературы, поскольку надписи говорят о том, что ей были дарованы виллы в Путеолах (Pozzuoli) и в Велитрах (Velletri), а также гончарные мастерские на Сардинии, а ее домашняя обслуга состояла из двух слуг, посыльного, пекаря, евнуха и греческого певца.

Нерону помогали поддерживать связь с Акте его сообразительные молодые друзья. Один из них, Анней Серен, занимал пост дозорного командира стражи, или главы пожарной команды и полиции. Серен, родственник Сенеки, который посвятил ему некий заумный трактат, делал вид, что сам является любовником Акте, чтобы скрыть от мира, что происходит на самом деле. А несколько более интимный дружок императора, Отон, лет на пять старше его, угодливо предлагал свои услуги в качестве посредника. Отон имел большое влияние на юного Нерона.

По словам Рональда Сайма, любезный, изворотливый и развратный, он был избранным продуктом роскоши двора Нерона.

Когда впоследствии Отон сам стал императором на несколько месяцев (69 г.), то отчеканил монеты с аккуратными портретами с опрятной прической на голове, но говорят, что это был парик. Невысокий, с вывернутыми вовнутрь коленками и плоскостопый, Отон был тщеславен и не отходил от зеркала, и у него вошло в обычай смягчать бороду, натирая лицо хлебом, смоченным в воде. Он также имел обыкновение избавляться от волос на теле, что считалось гомосексуальной привычкой и что, по-видимому, ставило под вопрос природу его отношений с Нероном.

Отон был ярым противником слишком строгого воспитания, и он влиял на молодого правителя в основном в том, что старался показать ему, что если уж быть экстравагантным, то делать это нужно с большим размахом.

«Рассказывают, что однажды, – говорит биограф Плутарх, – Нерон душился каким-то драгоценным благовонием, а заодно опрыскал и Отона; на другой день Отон принимал императора у себя, и внезапно со всех сторон выдвинулись золотые и серебряные трубки, и из них дождем, словно вода, потекли благовония» (Плутарх. Гальба, 19)[10].

Плиний Младший добавляет, что Отон также ввел новшество (скопированное по-клоунски Трималхионом[11]из романа Петрония) – свои ноги и ноги своих гостей орошать благовониями за обеденным столом.

Хотя выгодная связь с женой Августа Ливией помогла сделаться его семейству чрезвычайно богатым, одно время долги Отона насчитывали 200 миллионов сестерциев, что, возможно, соответствует сумме между полумиллионом и миллионом фунтов стерлингов (см. приложение 3, где говорится о невозможности найти более точный эквивалент).

Итак, Отон помогал Нерону тайно встречаться с Акте. Агриппина, с другой стороны, была категорически против его связи с этой девушкой. Она придерживалась римских взглядов, что любовная интрижка с безродной греческой шлюхой ни при каких обстоятельствах не должна дойти до серьезных отношений. Кроме того, это явно мешало ее собственным притязаниям. И конечно, уже в 55 году, вскоре после восхождения Нерона на престол, по официальным монетам можно судить, что положение Агриппины в государстве резко ухудшилось. Поскольку в какое-то время в том же году были отчеканены новые золотые и серебряные монеты с довольно значительными изменениями в композиции, отличавшей их от предшествующих. На них все еще сохраняются профили Нерона и Агриппины. Однако теперь они больше не обращены друг к другу, а смотрят в одном направлении, но первый портрет частично закрывает тот, что находится за ним: и этот первый портрет принадлежит Нерону. Более того, его имя и титулы теперь даны не в посвятительном дательном падеже, а в монаршем именительном, более того, надписи, относящиеся к нему и Агриппине, поменялись местами так, что теперь относящиеся к Нерону даны на более важной стороне монеты – аверсе. Эти перемены не случайны, не бессмысленны. Они полны смысла, и они были замечены.

Агриппина со своим жестким характером находила подобную ситуацию труднопереносимой.

Она резко поворачивалась от избыточной строгости по отношению к Нерону к экстравагантной услужливости, в конце концов даже предложила собственную спальню и постель для его любовных утех с Акте. Друзья Нерона отнеслись к этому равнодушно и подозрительно. И, вне всяких сомнений, достигло ушей заинтересованных лиц то, как вдовствующая императрица насмехалась над Бурром, командиром преторианской гвардии, называя его калекой, потому что у него была искалеченная рука, а также слышали, как она назвала Сенеку «ссыльным с профессиональным голосом».

Эти основные советчики Нерона уже с самого начала имели случай нервничать по поводу таких ее методов. Они не могли счесть хорошим знаком то, что начало правления ознаменовалось политическим убийством – насильственной смертью Марка Силана. И им также не нравилось, что Агриппина, прячась за занавеской, обычно подслушивала выступления на заседаниях Сената. Был также случай, когда во время приема Нероном армянской делегации она вошла в зал, явно намереваясь взойти на императорский помост, чтобы занять место рядом с ним. При Клавдии Агриппина присутствовала на императорских приемах, но сидела на отдельном помосте. Ее намерение присоединиться к Нерону на его собственном помосте вызвало замешательство. Сенека быстро прошептал ему на ухо, чтобы он встал и подошел поприветствовать ее. Когда император поднялся и пошел вперед, собравшиеся расступились и скандал был предотвращен.