Иродово царство, как он и распорядился в своем последнем завещании, разделили на три части. Возникли известные трудности, потому что Антипа ставил под сомнение последнюю волю отца, отодвигавшего его на второе место после Архелая, да и бывшие министры Ирода тоже резко возражали, пока император не утвердил новый документ. Для Архелая, хотя и поддержанного главным министром Ирода Птолемеем и Николаем, начало царствия было крайне беспокойным. К тому же Август, даже если он целиком или отчасти имел отношение к назначению его правителем Иудеи, не счел нужным подтвердить его царское звание. Вместо этого, допуская возможность повышения в будущем, он лишь позволил молодому человеку величать себя чем-то вроде старшего князя (этнархом).
Все было против Архелая: один из родителей идумей, другая самаритянка; оба племени однако-во не пользовались популярностью в Иудее. Урезывание царства привело к значительному сокращению доходов. Свертывание начатых отцом общественных работ вызвало безработицу. Для молодого человека, получившего образование в Риме и стремившегося продолжать начатую отцом программу эллинизации, было трудно проводить ее в жизнь в государстве, население которого в значительной мере свелось к иудейскому элементу. Архелаю удалось продержаться десять лет, но потом иудеи и самаритяне совместно выступили против него перед Августом. Такое небывалое единство с иудеями жителей родной земли его матери свидетельствует о действительно неудачном его правлении. Во всяком случае, так решил император. Архелая сослали во Вьену на юге Франции, а его принципат присоединили к Риму.
Антипу, который получил Галилею и Перею, Иосиф представлял любителем мирной жизни. Но именно он удовлетворил просьбу своей падчерицы Саломеи III, подстрекаемой матерью Иродиадой, в качестве награды за имевший успех танец получить на блюде голову Иоанна Крестителя. Когда взяли под стражу Иисуса Христа – за пределами Галилеи, – Антипа (лиса – как называл его Иосиф) всячески избегал попыток Понтия Пилата (римского префекта Иудеи) вовлечь его в это дело. Однако в действительности он был самым способным из сыновей Ирода и хорошо справлялся с труднейшей задачей держать в узде галилеян. Антипа сумел завоевать дружбу преемника Августа, которым (ввиду смерти внуков) стал его весьма способный, но отличавшийся жестокостью пасынок Тиберий (14—37 н. э.). Но ему не удалось сохранить добрые отношения со следующим императором, Калигулой (Гаем). Тот в 39 году н. э. сослал его в Лугдунскую Галлию (С. Бертран де Комменж).
Третье княжество, созданное после смерти Ирода, отошло к Филиппу, сыну его жены-иудейки Клеопатры. Владения Филиппа составляли северо-восточные территории, присоединенные с 23-го по 20 годы до н. э., включая трудные гористые местности, ныне лежащие на сирийской границе. Его столица Паниада была расширена и переименована в честь его в Кесарею Филиппи; на своих монетах он изображал расположенную по соседству Панию – святилище Пана. Филипп предпочитал спокойную жизнь – «был бы идеальным британским колониальным чиновником, – замечает Стюарт Пероун. – Вместо того чтобы кататься, как многие его родственники, в Рим или Бейрут, он тихо жил в своем маленьком княжестве».
Внук Ирода Агриппа I – сын сына Мариамны I, казненного Иродом, – был многогранной, колоритной личностью. За свою авантюрную карьеру он получил из рук Калигулы объединенные тетрархии Филиппа и Антипы. Потом Клавдий восстановил в его пользу Иудейское царство (41 г. н. э.). Но в 44 году Агриппа I умер, и его царство вновь присоединили к Риму. Эти три года он, единственный из преемников Ирода, владел всем его наследством.
Агриппа I обладал дедовским даром ладить с великими римлянами (за исключением Тиберия, сажавшего его в тюрьму за государственную измену). А из бед Ирода он усвоил, что благоразумнее ладить с иудеями: фарисеи задним числом считали царствие Агриппы новым золотым веком. Менее удачно у него получалось с греками, и порой он слишком зарывался в политике. Кроме того, в отличие от Ирода, он плохо управлялся с финансами.
Брат Агриппы I, которого тоже звали Иродом, правил княжеством Халкида, что ниже Ливанских гор (Герра), и получил от римлян право назначать первосвященника в Иерусалиме. Этот Ирод III умер в 48 году, и два года спустя его царство вместе с этим правом передали сыну Агриппы I Агриппе II. Впоследствии Агриппа II обменял эту территорию на другой кусок той же южносирийской территории вместе с северной и восточной частями старого царства Ирода Великого. Это тот Агриппа, сказавший о Павле: «Можно было бы освободить этого человека, если бы он не потребовал суда у кесаря» (Деян. 26, 32). Когда иудеи в 66 году н. э. восстали против римлян – более подробно об этом ниже, – он встал на сторону римлян и в Год четырех императоров проявил чудеса ловкости, поддержав поочередно каждого из них. Агриппа II имеет значение для нашего повествования, потому что до самой своей смерти в конце столетия Иосиф писал с оглядкой, дабы не задеть этого весьма могущественного иудея или его сестру Беренику, долгое время считавшуюся любовницей Тита, римского покорителя Иерусалима (см. главу 19).
А теперь вернемся к центральной области, которая стала княжеством сына Ирода Великого Архелая. После его отстранения Иудея превратилась в малозначительную римскую провинцию, управляемую префектами из Кесарии. Эти чиновники не были из числа важных сенаторов, как управлявшие Сирией экс-консулы, и принадлежали к менее высоким слоям общественной иерархии, к всадникам. За исключением короткого периода царства Агриппы I (41—44 н. э.) Иудея впредь оставалась римской провинцией.
Рассматривая империю I века нашей эры в целом, можно сказать много хорошего о высоком уровне римской системы управления (пусть даже несколько инертного и лишенного воображения). Во всяком случае, оно было лучше, чем все, что когда-либо обеспечивала республика; вряд ли нашлась бы хоть одна находившаяся под управлением Рима территория, о которой говорили, что кто-нибудь управлял ею хотя бы вполовину того, как управляли римляне. Иудея была печальным исключением. Здесь из-за полного непонимания и озлобленности с обеих сторон дела с самого начала пошли не так, как надо.
Такие достойные сожаления обстоятельства привели к возникновению подпольных иудейских движений сопротивления. Движение зелотов (от греческого «зелос», означающего зависть, вражду и бунт) – одно из самых ранних и, возможно, важнейших. Зелотов возглавлял Иуда Галилейский, сын Иезекии, с бандой которого Ирод жестоко разделался в начале своей карьеры. Существовала также отдельная, но не всегда отличимая террористическая организация сикариев, «кинжальщиков», политических убийц. Но узнать что-либо о подлинных делах этих групп сопротивления чрезвычайно трудно, поскольку наш главный источник, Иосиф, нас подводит. Из-за своей крайней нелюбви к такого рода делам он ограничивался неудовлетворительными поверхностными замечаниями о темных личностях – бандитах и разбойниках.
Что касается иудеев, не склонных следовать таким авантюристическим путям, они, в значительном количестве оказавшись перед лицом вопиюще негативных последствий римского правления, скоро стали забывать о своем сдержанном отношении к Ироду при его жизни и начали вспоминать времена «доброго царя Ирода». Несмотря на все жестокости последних лет царствия Ирода, его память, должно быть, действительно заметно почиталась, потому что оба его главных наследника, Архелай и Антипа, очень скоро и со значением приняли имя царя: на отчеканенных ими монетах они фигурируют как этнарх Ирод и тетрарх Ирод.
Одна ветвь саддукеев постоянно поддерживала их отца, и, как мы видели, вокруг этой группы он постепенно формировал служебную аристократию. Когда римляне аннексировали Иудею, представители этого течения стали с гордостью называть себя иродианцами. Их центры находились в городах Галилеи, а сплачивались они вокруг Антипы, ибо видели, что творят римляне через границу, в Иудее. С другой стороны, к Иисусу Христу они отнеслись враждебно. А он, в свою очередь, был склонен ставить их в один ряд с презираемыми им умеренными, или правыми, слоями фарисеев, поскольку и те и другие явно не питали симпатий к мессианским, апокалиптическим идеям, которые, по их представлениям, таили в себе угрозу общественному порядку и частной собственности.
Тем временем в новой римской провинции Иудее дела шли все хуже и хуже. Во время правления Понтия Пилата (26—36 н. э.) и после него с обеих сторон почти непрерывно наблюдались кровопролитные выступления, приостановленные только (в основном) во время кратковременного восстановления Иудейского царства-клиента при Агриппе I (41—44 н. э.).
Он и его сын Агриппа II, поддержанные церковной знатью, делали все возможное, чтобы предотвратить катастрофу. Но в конечном счете в 66 году н. э. вспыхнуло Первое иудейское восстание, или, как называют его евреи, Первая римская война. Героическая борьба стоила ужасных страданий и кровопролития. В Масаде отчаянное сопротивление продолжалось до 73 года. Но Иерусалим в 70 году пал перед боровшимися с восставшими войсками сына Веспасиана Тита, ставшего позднее императором (69—79 н. э.). Иосиф тоже был там, но, чего не простили ему евреи во все времена, находился на другой стороне – из-за убеждения в обреченности восстания перешел на сторону римлян. Он был с римлянами, когда те окончательно вошли в Иерусалим, и обрисовал страшную картину страданий и кровавой резни, устроенной ими.
Тит, считающийся одним из лучших представителей рода человеческого, в обращении с пленными проявил себя не с самой привлекательной стороны. Ибо вскоре в Кесарии «Тит блестящим образом отпраздновал день рождения своего брата Домициана, в честь которого многих пленных иудеев предали смерти. Число погибших в боях с дикими зверями и между самими пленниками, а также заживо сожженых, превышало 2500 человек. Но все это и другие бесчисленные виды мученической смерти, которым подвергались иудеи, казались римлянам чересчур легким наказанием. Из Кесарии Тит отправился в Берит (Бейрут)… где он оставался более продолжительное время и ко дню рождения своего отца Веспасиана устроил блестящие игры и всевозможные празднества еще с большими затратами. И здесь опять множество пленников погибло точно таким же путем, как и раньше» (Иосиф Флавий. Иудейская война).
Прибрежная равнина пострадала не слишком сильно, но горная часть Иудеи одно время почти полностью обезлюдела. Города разрушили, состоятельные слои разорялись и истреблялись, за счет и крупных, и мелких состояний чудовищно увеличивались имперские владения. Впоследствии, когда провинция стала переходить в руки губернаторов более высокого ранга, получивших возможность разделываться с подрывными элементами военными средствами, в Эммаусе (Кулонье), поблизости от Иерусалима, основали колонию отслуживших римских воинов, а в самом Иерусалиме разместился римский легион. Что касается иудейской религии, храм после сдачи Иерусалима Титу сровняли с землей, а его культ предали забвению. Деньги, присылавшиеся со всего мира на содержание храма, перевели в храм Юпитера на римском Капитолии. Должности первосвященника больше не существовало. В известном смысле Иерусалим перестал быть национальным центром через десять лет после смерти Ирода, когда его сына Архелая лишили престола, а страна стала римской провинцией. Но при этом Иерусалим продолжал оставаться иудейским религиозным центром. Теперь же, после катастрофических событий 70 года, он утратил и это положение и более 18 веков был не в состоянии хотя бы отчасти вернуть былое величие.
Побочным результатом этого практического уничтожения Палестины в 70 году было дальнейшее распространение диаспоры. Между прочим, оно способствовало распространению христианства, которое успешно укоренялось среди широко рассеянных иудеев. А то, что иудаизм вообще выжил после всех потрясений, так это главным образом благодаря синагогам и контролировавшим их умеренным фарисеям. Самый видный из них – Иоханан бен Заккаи, покинувший Иерусалим, когда город все еще находился в осаде, и, как его единоверец Иосиф незадолго до него, перешедший на сторону римлян. Он убедил Тита и Веспасиана разрешить ему основать в Иамнии (Явне) новый центр древнееврейских учений.
Верный традиции своих предшественников Гиллеля и Шаммая, примирившихся с Иродом и его делами, Иоханан бен Заккаи пытался утешить ученика, не отрывавшего глаз от развалин храма. «Сын мой, – говорил он, – не отчаивайся так! У нас есть другое искупление – благие деяния».
Но трудолюбивый народ – иудеи, оставшиеся в стране, в начале II века нашей эры возродили экономику и дальнейшее ее процветание. Удивительно, что следующий жестокий удар нанес не кто иной, как Адриан (117—138 н. э.), наиболее далекий от национальных предрассудков и самый свободомыслящий из всех императоров, настолько либеральный и понявший тех, кто придерживался иных взглядов. А в царствие его предшественника Траяна происходили серьезные волнения, вплоть до восстаний, среди иудейской диаспоры. Первая вспышка наблюдалась в Кирене, за ней последовали Кипр, Египет и Вавилония. Утверждалось, что эти широко распространившиеся беспорядки стоили миллиона жизней сначала иноверцев, а затем иудеев. Если даже это число и преувеличено, потери были действительно чудовищны, и Адриан не мог не подозревать, что источником беспорядков являлась Иудея. Посему он приказал восстановить Иерусалим в качестве колонии поселенных там римских граждан, Элии Капитолины, и навсегда искоренить иудейский дух. Иудеям запрещалось ступать на эту землю, за исключением одного дня в году, на месте храма соорудили святилище, посвященное Юпитеру и императору.
Мятеж вспыхнул снова в 132 году н. э. – Второе иудейское восстание, или Вторая римская война. Хотя фарисеи и на этот раз разделились в своих приверженностях, девяностолетний старейшина фарисеев рабби Акиба, приветствуя национального вождя иудеев Симона, назвал его (по крайней мере однажды) Бар Кохбой – «божественным спасителем». Восстание продолжалось три с половиной года, для его подавления потребовалось шесть легионов. Было захвачено, как утверждали римляне, 50 горных крепостей и 985 больших деревень, при этом убито 580 000 человек. Эти цифры представляются достаточно точными – к тому же бесчисленное множество людей погибли от голода, эпидемий и пожаров. Отныне здесь размещался гарнизон из двух, вместо одного, легионов во главе с наместником самого высокого ранга. Множество иудеев продали в рабство за пределами страны, и Иудея лишилась еврейского населения. С этого времени любой иудей, ступивший на землю Иерусалима, подлежал смертной казни.