Проходит три месяца с того утра, когда две полоски на тесте перевернули всё внутри меня. Три месяца, в течение которых я привыкаю к мысли, что под сердцем у меня растёт наш ребёнок. Три месяца, в течение которых Логан… меняется. Не резко. Не театрально. Но так последовательно и честно, что я иногда ловлю себя на том, что смотрю на него и не верю своим глазам.

Сегодня обычный вторник. Мы сидим в его кабинете на сорок восьмом этаже – теперь это наш общий кабинет, хотя официально он всё ещё называется «кабинет председателя совета». На столе разложены документы. Много документов.

Логан сидит напротив меня. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны до локтей. Он выглядит уставшим, но спокойным. Перед ним – проект нового устава «Аурелии». Я уже знаю, что там написано, потому что вчера вечером он принёс мне черновик домой и молча положил на кухонный стол. Сказал только одно:

«Прочитай. И скажи, что нужно изменить».

Я читала до трёх ночи. Плакала дважды. Один раз – от облегчения. Второй – от того, что не могла поверить.

Сейчас он берёт ручку и ставит свою подпись – там, где раньше стояла только его фамилия. Подписывает передачу мне пятидесяти одного процента голосующих акций «Аурелии». Контрольный пакет. Полный операционный контроль. Без условий. Без «золотых акций». Без права вето за ним.

Он отодвигает документ ко мне.

– Подпиши, – говорит тихо. – Это твоя компания. Была и остаётся.

Я смотрю на бумагу. На его подпись – резкую, уверенную. На пустое место рядом – для моей.

Пальцы дрожат, когда я беру ручку. Подписываю. Медленно. Буква за буквой. Когда ставлю последнюю точку, слёзы уже катятся по щекам.

– Зачем? – шепчу я, не поднимая глаз. – Ты мог оставить всё как есть. Мог…

Он встаёт. Обходит стол. Приседает передо мной на корточки, берёт мои руки в свои. Смотрит снизу вверх – открыто, без привычной маски.

– Потому что я устал быть тем, кто забирает, – говорит он. Голос низкий, чуть хриплый. – Я устал побеждать тебя. Я хочу… чтобы ты побеждала. Чтобы «Аурелия» побеждала. Чтобы наш ребёнок рос и знал, что его мама – не просто красивая картинка рядом с папой-акулой, а женщина, которая построила и отстояла свою империю.

Я плачу уже не сдерживаясь. Он поднимается, притягивает меня к себе. Я встаю, обнимаю его за шею, прячу лицо у него на груди. Он гладит меня по спине – медленно, успокаивающе.

– Это не жест доброй воли, – шепчет он мне в волосы. – Это… исправление. То, что я должен был сделать гораздо раньше.

Потом – ужин в ресторане. Не закрытый корпоративный, а обычный. Мы сидим за столиком у окна. Он заказывает мне воду с лимоном, себе – вино. Когда официант уходит, Логан берёт мою руку через стол. Просто держит. Не для фото. Не для кого-то. Для себя.

Я смотрю на наши переплетённые пальцы. На его обручальное кольцо – то самое, которое я надевала ему с такой злостью в день свадьбы. Теперь оно выглядит иначе. Спокойно. Правильно.

– Ты правда это сделал? – спрашиваю тихо. – Отдал мне контроль?

Он кивает. Улыбается – той самой улыбкой, которую я раньше видела только в полутьме спальни.

– Да. И знаешь что? Мне… легко. Впервые за долгое время – легко.

Я наклоняюсь через стол и целую его. Прямо там, среди людей, среди взглядов, среди вспышек телефонов. Целую долго. Медленно. Не для публики.

Для нас.

Когда отстраняюсь, он смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Я люблю тебя, – говорит тихо, но чётко.

– Я знаю, – отвечаю я и улыбаюсь. – И я тебя люблю.

Мы сидим так ещё долго. Держимся за руки. Молча. Просто потому что можем.

И впервые за всё время я не боюсь, что завтра всё рухнет.

Потому что завтра он будет рядом.

И я буду рядом.

С ним.