Очнулся Виталик в салоне автобуса в кресле у окна. Он сидел связанный, в смирительной рубашке. Голова тупо болела, когда он пытался ею вертеть, в ней что-то стреляло, во рту сушняк, автобус куда-то ехал по трассе, в окне виднелись поля под хмурым небом.

На соседнем кресле сидела симпатичная девушка в неизвестной форме. Виталик посмотрел на неё и просипел:

– Пить!

Она поднесла к его губам трубочку и нажала на бутылку, в рот полилась вода. Девушка громко проговорила:

– О! Вовремя очнулся! Не придётся приводить в чувства, скоро переход, надо кое-что объяснить.

Девушка ещё подержала поилку у лица Виталика, убрала её и сказала:

– Только не ори, а то пасть заткну кляпом. Понял?

– Да, – сказал он сипло.

– Ты меня вообще хорошо понимаешь? – участливо уточнила она.

– Да, – подтвердил Виталик.

– Тогда слушай, – деловито проговорила девушка. – Везут тебя в Чудоевск, а я тебя сопровождаю от самой Москвы. Но ты туда явно не хочешь, потому тебя связали.

– А укол? – спросил Виталик.

– К сожалению, усыпляющие уколы в магическом тумане не дают гарантии, – пояснила она. – Люди внезапно просыпаются и начинают буйствовать. Иные умудрялись пробить стекло и убежать в туман. Больше их не видели. А ты по документам агрессивный. И зачем тратить на тебя дорогой укол, когда на тебе и так смирительная рубашка?

– Логично, – скривился он в усмешке.

– Вообще-то, смирительная рубашка тоже ничего не гарантируют, – доверительно сказала девушка. – Просто она даст мне несколько секунд, чтобы свернуть тебе шею. Так бы пристрелила, но пока не за что, а в тумане огнестрельное оружие не действует.

Виталик спал с лица. Она ему оптимистично улыбнулась и бодренько проговорила:

– Не волнуйся, всё будет хорошо! Я же рядом.

Виталик ей бледненько улыбнулся и решил не комментировать, отвернулся к окну и принялся бездумно разглядывать всякую природу. Он смотрел на редкие перелески, поля, иногда мелькали домики каких-то населённых пунктов.

Всё за окном имело осенний вид, он загрустил, и пришли печальные мысли. Вот он в смирительной рубашке, потом будет магический туман, и его всегда может убить эта симпатичная девушка.

А далее они пройдут туман и окажутся в Чудоевске, где эта симпатичная девушка передаст его другим людям, и они так же всегда смогут его убить. Затем тюрьма, и его отведут к местному следователю, возможно, тоже к симпатичной девушке…

Он ещё никогда с такой неприязнью не думал о симпатичных девушках! Виталику стало казаться, что они источник всех его бед в жизни. Если б не они, он никогда бы не полез в управляющие клуба «Форт»!

А в самый неприятный момент в его кабинете появился фиолетовый тор, и из него вышла Джина. Тоже очень симпатичная девушка, между прочим. На этом месте автобус остановился, а девушка рядом деловито сказала:

– Приехали на пункт пропуска.

В автобус вошли какие-то люди. Они пошли вдоль кресел, а пассажиры показывали им билеты и документы. Среди пришельцев один представительный среднего возраста господин внимательно разглядывал пассажиров, спрашивал о самочувствии и иным говорил:

– Вам потребуются особые условия, прошу выйти пока из автобуса.

Пассажиры возмущались, но проверяющие всё равно твёрдо просили выйти из салона. Люди нервно поднимались и шли к выходу. Девушка рядом с Виталиком подала проверяющим целую пачку и сказала:

– А этого я сопровождаю из Москвы. Вот мои документы и его бумаги.

Парни придирчиво рассмотрели документы, один неожиданно улыбнулся и проговорил:

– Знаменитый проводник Екатерина Лукьяненко! Более тысячи переходов! – он смутился и добавил. – А я Вася.

– Очень приятно, Вася, – вежливо ответила девушка.

Проверяющие вернули ей документы и, пожелав удачного перехода, пошли дальше, а Виталик просто из любопытства спросил девушку:

– Так зачем ты, такая опытная, едешь со мной прямо из Москвы?!

– Чтоб за билеты до Чудоевска не платить, – равнодушно ответила Катерина. – Ну, какая разница властям, везти тебя в обычном автобусе под моим надзором или в воронке под конвоем? Конвойным же всё равно возвращаться за государственный счёт, а я как раз была в Москве. Нам иногда дают короткие отпуска, и квалификация позволяет.

– Тогда что ты с квалификацией не уйдёшь к нелегалам? – удивился Виталий. – Там платят гораздо больше!

– Зато у нас гораздо реже стреляют, и вообще спокойнее, – сказала Катя. – И я всё-таки девочка.

Проверка вышла из салона, а за ними зашли трое парней и две девушки в форме, как у Кати. Один громко заговорил:

– Уважаемые пассажиры, мы сопроводим вас через магический туман. Мы прибавим вам спокойствия, и у нас полномочия угомонить любого из вас, кто создаст угрозу другим пассажирам. С мест, пожалуйста, не вставайте, а так орите, хоть охрипните, всё равно в тумане нет звуков. Пожалуйста, успокойтесь и будьте уверены, что туман обязательно закончится.

Парни и девчата прошли по салону и встали между кресел, только Виталику нового конвоира не досталось. Автобус качнулся, и некая сила потащила его вперёд. Катя положила Виталику ладонь на плечо, и он почувствовал покой и уверенность, как тогда с Комаром.

Туман начался внезапно, упала странная мгла, пропали звуки, уши, будто заложило. Совершенно исчезло чувство направления и времени, только ладошка Кати на плече ощущалась отчётливее. Она отодвигала страхи, дарила странную уверенность, что всё будет хорошо.

Внезапно появился свет, по ушам ударили крики и визг пассажиров. Автобус ещё немного прокатился вперёд. Крики и визг стихли, а парень из сопровождающих радостно проговорил:

– Вот и закончился туман. Все живы, не надо орать. Чудоевск приветствует вас, можете икать от счастья.

Сопровождающие вышли из салона, за ними к выходу двинулись смущённые пассажиры.

– Идти сможешь? – заботливо спросила Катя у Виталика.

Тот кивнул.

– Тогда пошли, – сказала она, встала и помогла вылезти Виталику.

Они вышли из салона последние. Их встречали трое конвойных с автоматами, что стояли у «воронка». Катя передала Виталия парню в форме полицейского. Тот указал ему ладонью на автозак и молвил:

– Залезай.

– Снимите же смирительную рубашку! – воскликнул тот.

– В СИЗО пусть снимают, а тут мы тебе поможем, – ответил полицейский.

В конвое точно был маг. Дверца воронка сама собой открылась, и пока Виталик поднимался по лесенке без рук, некая сила его придержала в спину. Он оказался внутри, за ним поднялись двое полицейских, и дверца с лязгом захлопнулась. Под потолком тускло светили фонарики.

Виталия конвойный подтолкнул в камеру, закрыл за ним дверь, а второй громко постучал в борт. Машина поехала, Виталик обречённо упал жопой на скамейку.

* * *

Ехать предстояло долго, Виталик знал, что новую тюрьму Чудоевска недавно отстроили на окраинах. Какое-то время в городе стояли две тюрьмы, однако старый Чудоевский острог постройки позапрошлого века, что стоял почти в центре города, в прошлом году закрыли.

Его уже снесли и на его месте строились некие высотные здания. Мэрия громко заявляла, что это затеяно из-за заботы о простых горожанах, а то прогрессивными силами считалось простое нахождение в старых казематах своего рода пыткой.

Мэр с приятелями присоединили своё влияние к воплям прогрессивных сил, вместе они продавили власти России и получили, наконец, федеральное финансирование на обустройство новой тюрьмы.

Занимались строительством новой тюряги аффилированные с мэрией фирмы, и землёй бывшего острога, разумеется, распоряжались серьёзные влиятельные дяди и некоторые суровые тёти.

Подробное описание сего заняло в уголовном деле Григория Фестинала три тома, но Виталик в детали не вдавался и никогда на себя всё это не прикидывал. Ему просто нравилось в воронке, он хотел бы ехать ещё очень долго.

Но все дороги когда-нибудь заканчиваются, и Виталика вывели из автозака. Его сразу проводили в приёмное отделение тюремной больницы. Там с него, наконец, сняли смирительную рубашку, впрочем, и всю прочую одежду тоже.

Вещи и голого Виталика тщательно обыскали, его сводили в душевую и велели одеваться. Казённого не дали, ему ещё не положено, даже обвинения не предъявили.

Он оделся, ему выдали стопку постельного белья, и конвойные отвели его на второй этаж в камеру, то есть в палату. По пути он заметил видеокамеры, а для умеющих читать по-русски повесили объявления:

«Ведётся видеонаблюдение».

Его палата тоже просматривалась сразу двумя видеокамерами: одна над входной дверью, другая над зарешёченным окном. В помещении изголовьем к стенам лежали пятеро мужчин, шестая кровать свободна.

Виталик принялся располагаться, а другие заключённые на него лишь поглядывали, с разговорами не лезли. Он застелил койку, сверху расстелил верблюжье одеяло, и улёгся отдыхать с дороги.

На соседней кровати мужчина вдруг сел и уставился на Виталия. Его выпуклый лоб выдавался вперёд, и его ещё больше подчёркивали глубокие залысины.

Маленькие карие глазки внимательно смотрели из запавших глазниц. Бритые щёки впалые, длинный подбородок раздвоен, прямой нос с горбинкой когда-то свернули влево. Мужчине лет сорок.

– В чём обвиняют? – спросил он глухо.

– Убийство, покушение на убийство, торговля наркотиками, – равнодушно сказал Виталик.

– И ты, конечно, не сознаёшься? – уточнил он.

– Сознаюсь, – спокойно сказал Виталий.

– Тогда зачем тебя сюда?! – удивился мужик.

– А что тут не так? – с тревогой спросил Виталя.

– Ну… – смутился мужик. – Кстати, я Саша, обвиняют в квартирных кражах, не сознаюсь, со следствием не сотрудничаю. Мне западло, хоть и так посадят, конечно. Но следакам предписано склонять, вот они и склоняют в меру сил…

Он взял многозначительную паузу, глядя на Виталия.

– Я Виталик, – поспешно проговорил он. – Так что здесь творится?

– Вообще, сам увидишь, – проговорил Саня. – Но так и быть подготовлю. Тут в несознанке ещё двое, только они по тяжёлым, косят под полную потерю памяти. А те двое, – Саня мотнул головой за спину. – Другое дело. Они во всём признались, но оно уже ни на что не влияет. Вон тот с краю охотился на детей, насиловал, мучил и убивал, десять эпизодов. Его поразило проклятье царя Ирода – магические черви как-то заводятся в его плоти, прогрызают в ней ходы, иногда вываливаются наружу…

– А почему черви магические? – уточнил Виталик.

– Да тут вообще везде магия! – воскликнул Саша и стал пояснять. – Они пропадают. Исчезают, когда их пытаются взять для исследований. Доктора даже говорят этому скоту, что червей он сам себе придумал, а прогрызенная ими плоть – это от совести. Когда оно услышало про совесть, ржала даже эта мразь! Да я сам этих червей видел, и ты насмотришься. Ему постоянно колют обезболивающее, но оно регулярно не справляется, и это орёт, мечется, пытается выдавливать червей.

– Так отчего ж его не пристрелят?! – изумился Виталик.

– У нас на секундочку мораторий на эти вещи, – усмехнулся Саня. – Да оно готово остаток жизни быть петухом в общей камере, только бы его вылечили. Ну, в суд его такого больного нельзя, доктора и лечат. И нас заодно.

– А что второй? – спросил Виталик.

– С ним легче, обошлось без червей, – ответил Саня. – Просто странная гангрена. Руки по локоть гниют, а почему – никто не знает. Врачи тоже бормочут про самовнушение и совесть. Ага, когда это существо вырывало у бабушек сумки с пенсией, совесть его не мучила, бухал на радостях. Одна бабка, оставшись без средств, повесилась. Теперь тоже на обезболивающих и орёт, как резаный.

– Весело, – проговорил Виталик. – Только я и так во всём признался, меня точно уже заставлять не надо. Меня, вообще, только привезли из большой России!

– Тогда это психологическая подготовка, – с умным видом изрёк Саня. – Скоро тебе сделают предложение, от которого лучше не отказываться.

* * *

Вечером для двоих больных санитарка, худая и жилистая крючконосая бабка, привезла еду и с помощницей, тёткой средних лет, под охраной автоматчиков кормила несчастных с ложечки, а другие постояльцы палаты-камеры любовались. Хотя могли и не смотреть, никто не заставлял.

Когда санитарка с тележкой, с помощницей вышли, конвой сводил Виталика и трёх больных на вечернюю кормёжку в столовую. Дали нормальные порции вполне приличной солянки и компот.

Перед сном объявили оправку. Пришли те же санитарка с помощницей под охраной автоматчиков и принялись подпихивать судно под того, кого жрали черви. Тело следовало приподнять, а для этого требовалось коснуться его руками. Даже в медицинских перчатках.

Человек сперва громко застонал и начал материться. С него убрали одеяло в пододеяльнике, и Виталик увидел, что полноватый, но нежирный, мужчина лежал в майке и трусах. На его коже стали появляться какие-то подозрительные бугорки.

– Тужься сука! – подбадривала его санитарка. – Мне нахуй не надо срать тут с тобой всю ночь!

– Пошла нахуй! – уже орал дядька. – Сама блять тужься!

Тем временем, судя по ужасной вони, какой-то процесс пошёл. Вдруг на плече засранца появилось круглое отверстие, и из него выпал на линолеум палаты тонкий и короткий белый червячок. Виталя чётко его видел!

Помощница санитарки спокойно раздавила существо тапком и проговорила:

– Опять полезли бляди.

Виталик увидел, как из обращённых к нему участков тела мужика принялись вываливаться червяки. Что странно, из прогрызенных дыр не текла кровь, а рядом с открытыми отверстиями Виталий видел шрамы уже заросших. Он почувствовал, как к горлу подступает рвота.

Санитарка с помощницей придерживали мужчину руками в перчатках и деловито топтали червяков, причём никаких следов на линолеуме не оставалось, а больной уже только бессвязно вопил.

Палата наполнилась жуткой вонью, Виталик зажал себе рот ладонями, чтоб сдержать рвотные позывы. Воздух звенел от воплей и матов мужика, санитарки и её помощницы, плюс черви эти! Редкая по силе впечатления сценка.

Только автоматчики никак с виду не реагировали, не отвлекались от обязанностей, держали оружие наготове. Внезапно санитарка проговорила:

– Вроде, просрался. Гавно больше не лезет.

Помощница убрала судно и сразу вынесла из палаты, а санитарка большим куском туалетной бумаги вытерла мужику жопу. Ему сделали укол обезболивающего, надели трусы, уложили, накрыли одеялом и велели не напрягаться, тогда и червяки успокоятся – им тоже иногда надо спать. Мужчина на некоторое время заткнулся.

С тем, у кого гнили руки, так к счастью не возились. Ему просто помогли, ведь любое прикосновение к рукам вызывало у того сильные боли. Он тоже матерился, но приглушённо, и санитарка относилась к нему почти благодушно. Под конец она сделала ему обезболивающий укол, и, наверно, традиционно пожелала ему, чтоб у него, наконец, руки совсем отгнили, и ушла с помощницей.

А автоматчики стали по одному водить в туалет ходячих обитателей палаты. Настала очередь и Виталика, охранник его отвел к дверям санузла и буркнул:

– Давай быстро.

Затягивать Виталий и сам не стал, хотя туалет отличался прямо больничной чистотой. Просто проблем у него не было, и он понимал, что ждёт же конвойный, а у него служба.

В палате Виталик сел на свою койку и усмехнулся.

– Чего ржёшь? – спросил сходивший перед ним Саня.

– Да только в палате заметил, как у нас воняет! – сказал Виталя. – После посещения тюремного толчка!

Саня усмехнулся и проворчал:

– Ну да, нам тут дезодоранты не положены.

Виталя кивнул и принялся укладываться на ночь. Разделся до нижнего белья, вещи аккуратно повесил на спинку кровати. Убрал покрывало и нырнул под одеяло. Он тщательно укутался и попробовал уснуть.

Однако, несмотря на то, что денёк выдался нервный, не спалось. В палате воняло, и свет на ночь не гасили. Он тщательно закутался в одеяло – временами что-то с отчётливым стуком падало на линолеум.

Виталик боялся, что это черви того хрена, ещё заползут к нему в постель и поселятся. Он, конечно, такое не заслужил, но и его жизнь не назовёшь безупречной, а червям вообще всё похеру – они тупо грызут и размножаются… э… делением.

Лучше делением! Виталик сразу представил, что они под кожей ещё и ебутся – его передёрнуло. Он незаметно для себя уснул и, само собой, ему это и приснилось. Черви под кожей свивались клубками, ритмично дёргались и хрипло стонали отчего-то мужскими голосами.

«Пидорасы, что ли»? – думал во сне Виталик. – «Ну, черви же»!

– Да оторвите ему кто-нибудь ласты! – воскликнул кто-то из больных.

Виталик проснулся. Стонал больной с перевязанными руками. Один мужик с потерей памяти встал с кровати, подошёл к дверям и принялся громко стучать. В глазок посмотрели и спросили через дверь:

– Чего надо?

– Тут человек стонет! – ответил мужик. – Позовите медсестру!

– И что она сделает? – весело спросили из-за двери. – Обезболивающее нельзя так часто колоть, да и не поможет оно!

– А нам что делать? – обозлился мужчина.

– В другой раз головой постучи, – посоветовал конвойный.

– Может, удавить его? – предложил дядька с другой койки.

– Не вздумай к нему даже подходить! – отозвался Саня. – Сразу влетят конвойные и отпиздошат прикладами! Всех без разбору!

– Да я понимаю, – простонал страдалец с забинтованными руками. – Постараюсь больше не орать.

– Ты лучше хорошо старайся! – проворчал мужик с потерей памяти, укладываясь.

Парень с гангреной действительно притих, но вскоре его сменил хрен с червями. Тот даже просил, чтоб его удавили, обзывал всех последними словами, но желающих к нему приблизиться не находилось.

* * *

Эта ночь показалась Виталику бесконечной, он умудрялся отключаться на несколько минут, но вскоре просыпался, и не всегда от стонов. Ему часто казалось, что по коже ползают черви, или немеют руки.

Под утро ему снова удалось закемарить, его разбудили санитарка с помощницей под охраной двоих автоматчиков. Зарешеченное окно посветлело, началась утренняя оправка.

В этот раз кроме обычных процедур с червивого мужика сняли майку и трусы, протёрли всего влажными салфетками, потом намазали его кожу неким вонючим раствором, наверное, против червей.

Ему сделали укол обезболивающего, одели и укрыли одеялом. Виталик раздражённо проговорил:

– А разве всё это не полагается делать в особом помещении? И нафиг салфетки, отведите его под душ!

– Нельзя ему напрягаться, – со вздохом ответила санитарка. – Так черви лезут интенсивней, ещё заползут где-нибудь в процедурной!

– Так черви же магические, – сказал Виталя. – Их как бы вообще нет!

– Это для тебя их как бы нет, ты тут заключённый, – ответила санитарка строго. – А вольнонаёмные только увидят его в процедурной, все поувольняются нахуй!

– Но вы ж не увольняетесь! – заметил Виталик.

– А мы с Валей смелые! – задорно заявила санитарка. – И нам платят по двести тыщ! – она грустно вздохнула и договорила горько. – Рублей блядь!

Они занялись больным с гангреной. Его тоже раздели и обтёрли гигиеническими салфетками. Потом помогли сходить на судно. Ему сделали уколы прямо в руки, размотали бинты, собрали гной, обработали открытые раны и снова забинтовали. Мужик всё время процедур шипел и охал.

Наконец настала очередь ходящих больных, их по одному конвойные сводили в санузел. И через короткое время в сопровождении двух автоматчиков пришёл молодой подтянутый парень в белом халате и с умными глазами.

Сначала он посмотрел мужика с червями, констатировал, что всё по-старому, устало сказал ему, что эвтаназия в России считается убийством, и никто не возьмёт на себя ответственность, не усыпит его как больное животное. Несчастный зарыдал.

У парня с забинтованными руками врач задержался, померил ему температуру, давление, выслушал жалобы на самочувствие. Тоже устало уже сказал ему, что опасности для организма больные руки не создают, потому ампутировать их не станут, а будут лечить, пока есть возможность.

Слёзы текли по лицу больного, он горячечно бормотал мольбы и проклятья, парень в халате несколько поспешно пожелал ему выздоравливать и перешёл к другому заключённому.

– А вы на что жалуетесь?

– Память потерял, – сказал мужик.

– Что-нибудь припоминаете? – участливо спросил доктор.

– Не-а, – проворчал мужик.

– Ну, на нет и медицина бессильна, – благодушно молвил врач. – Пока раз в день клизма и промывание желудка.

Он перешёл к следующему.

– А я всё вспомнил! – заявил тот горячо. – Это ж я топором убил жену и соседа! А когда их разделывал в ванной, заявилась тёща, так я и эту гадину удавил! Всех расчленил и вывез куски загород, закопал в лесу! Я и место вспомнил!

– Хорошо-хорошо, не волнуйтесь так, – добрым тоном проговорил молодой человек. – Я скажу это вашему следователю, и вас сегодня же отсюда переведут, – он ласково улыбнулся. – Я думаю, в ШИЗО, за симуляцию.

– Да куда угодно! – радостно воскликнул мужик.

– Очень за вас рад, – сказал доктор и подошёл к Сане.

– А я вообще не болею и не знаю, зачем меня сюда положили! – заявил Саша.

– Кто, чем болеет, решают тут медики, – мягко проговорил доктор. – У вас в истории болезни значится сильный удар по голове.

– Не было никакого удара! – воскликнул Саня.

– Так сейчас будет, я только конвойным скажу, – добродушно улыбнулся парень.

– То есть я не помню, – поправился Саша.

– Вот – потеря памяти, – сказал врач. – И глаза мне ваши не нравятся, красные, наверное, плохо спите, – он вынул из кармана халата молоточек и сказал. – Смотрите сюда.

– Пошёл на хуй! – нервно отозвался Саня.

– Ещё и недержание речи, бред, – сказал доктор. – Пропишу я вам для начала клизму, пока раз в день.

Он дружески улыбнулся Сане и перешёл к Виталику.

– А я вообще не понимаю, почему меня положили с сумасшедшими! – заявил тот.

– Тут их нет и быть не может, – убедительно сказал врач. – Сумасшествие устанавливает специальная экспертиза, так что психи все в дурдоме. Кстати, я Кирилл Дмитриевич, а к вам как обращаться?

– Виталий, – ответил он.

– Вас положили в отделение неврологии на свободное место, у вас же сотрясение мозга, пожалуйста, пейте таблетки, – пояснил Кирилл Дмитриевич и показал Виталику молоток. – Смотрите сюда.

Он поводил перед ним молоточком, велел закрыть глаза и коснуться пальцами носа, сказал:

– Очень хорошо. Сегодня днём вас вызовут к следователю, не напрягайте там голову. Как сказал классик, правду говорить легко и приятно. Выздоравливайте, Виталик.