Заходя в таверну, я была уверена, что от обеденного зала остались рожки да ножки. Но меня встретил идеальный порядок!

Нет, грязь на окнах и слой копоти на стенах никуда не девались, как и слой жира на всех горизонтальных поверхностях. Но остальное! Стулья и столы стояли на своих местах, целые и невредимые. На полу ни щепки, ни черепка, чистый, словно только что вымыт. Посуда на полках целехонькая. На люстрах ни один плафон не разбит. Даже горшки с цветами на подоконниках стояли, как ни в чем не бывало, а воздух был чист, свеж и пах розами. Откуда здесь розы, а?!

– Э-э-э, а где разруха? – спросила я у Седрика.

– Мы все прибрали, а господин Пуруш хочет тебе что-то сказать, – мужчина крепко взял меня за локоть и повел к сидящему за столом у стены старосте. Пока мы шли, я рассматривала толстяка и то, что видела, мне категорически не нравилось.

Лицо Пуруша выглядело жутко: обожженное, распухшее, местами почерневшее. На весь лоб синяк, волос просто не было, на их месте какое-то черное месиво. Один глаз заплыл и превратился в щелочку. Второй, наоборот, выпятился наружу, словно его выдавили из черепной коробки, и казался стеклянным. Жуть, в общем. Но главное, оба эти глаза смотрели на меня с такой лютой ненавистью, что мне стало очень не по себе.

– Василина, господин Пуруш осознал, что был неправ в своих претензиях и хочет сообщить тебе об этом лично, – строгим тоном заявил Седрик. – Ну, Пуруш, госпожа Василина ждет извинений!

– Был неправ. Признаю. Извиняюсь, – выдавил староста с ненавистью. М-да, не похоже, что он что-то признает. Такое впечатление, что его заставили это сказать. Но кто мог это сделать? Что тут произошло?

Я оглядела зал. Вояки, явившиеся со старостой, с безучастным видом стояли вдоль стен и помалкивали. Оружие они прибрали в ножны и вообще вид имели мирный, почти благолепный.

– Значит, ко мне и моей таверне претензий больше нет, господин Пуруш? – уточнила я нерешительно, ничего не понимая.

– Претензий нет, – с видимым усилием ответил староста и начал подниматься из-за стола. – Нам пора, задержались мы у вас что-то, госпожа Василина.

Прихрамывая на обе ноги, Пуруш поковылял к выходу. За ним потянулась его гвардия. Последним выходил Хорек. На входе гном остановился, повернулся ко мне и беззвучно, одними губами выговорил:

– Мы еще встретимся, тварь.

Дверь за «гостями» захлопнулась, и в таверне остались только я, Седрик и мои работники. Броггл и парни как ни в чем не бывало возились с мясом. Рияса, как обычно, слилась со стеной и пыталась сделать вид, что ее тут нет. Лаяна спокойно протирала пивные кружки. На меня никто не смотрел, и все дружно притворялись, что ничего такого не произошло. Ага, все как всегда, обычная жизнь мирной таверны! А только что случившаяся мини-война мне просто приснилась!

– Может, кто-нибудь мне расскажет, что здесь было? И что произошло со старостой, если он вдруг передумал тащить меня в тюрьму? – выкрикнула я звенящим от возмущения голосом. Что от меня скрывают?!

– Василина, пойдем, поговорим, – Седрик, так и не выпустивший мой локоть, потянул меня в сторону кабинета. – У меня к тебе серьезный разговор.

В кабинете Седрик подтолкнул меня на диван, для себя взял стул. Поставил его передо мной и уселся, скрестив руки на груди. Тараня меня взглядом, хмуро спросил:

– Что этому бледному червю было от тебя нужно?

– Изекилу? – мои губы сами растянулись в счастливую улыбку. Ах, моя белокурая любовь!

– Теперь его так зовут? – непонятно почему зло рассмеялся Седрик.

– Да, самое прекрасное имя на свете – Изекил Финд! – выдохнула я мечтательно.

– Так что он от тебя хотел, Василина?

– Пришел мне на помощь. Как настоящий мужчина подал руку, чтобы я могла подняться на ноги. Сказал приятное, какой-то чудесный комплимент…

– Какой именно?!

Я поднесла ладонь ко лбу, с силой потерла, пытаясь вспомнить. Он что-то похвалил, я хорошо помню, но что именно… Слова Изекила крутились на краю сознания, казалось, вот они, совсем рядом. Но почему-то никак не хотели сложиться в ясную мысль, уклонялись и ускользали.

– Не помню, – призналась с досадой. – Что-то про мою красоту, кажется…

– Василина, вспоминай! Это важно! Что он от тебя хочет?! – неожиданно рыкнул Седрик, подавшись ко мне. Глаза у него снова сделались золотисто-оранжевыми, а зрачок… Мамочки! Зрачок стал вертикальным, кошачьим!

– Ты кто, Седрик?! Ты что, не человек?! – ахнула я, вжимаясь в спинку дивана. Он ничего не ответил, только еще больше нахмурился, рассматривая мое лицо. Потом все же ответил:

– Где ты тут людей видела, детка? Неужели тебе ничего не рассказали? Здесь из людей одна ты.

Я покрутила в воздухе указательным пальцем и укоризненно произнесла:

– Се-е-едрик! Ты меня разыгрываешь, да?

– Разве что совсем немного, – проворчал он, отвернувшись к окну и внимательно глядя на красноватое марево, висящее на краю черного выжженного поля. Вздохнул:

– Василина, советую тебе быть поосторожнее с этим… Изекилом. Там, где появляется этот червяк, ничего хорошего не происходит.

– Не смей оскорблять его! Он милый, и я люблю его! – возмутилась и тоже перевела взгляд за окно: что такого интересного он там увидел? Да ничего совершенно, все тот же унылый пейзаж. Разве что марево стало каким-то сероватым, словно его пылью присыпало.

– Я не оскорбляю, а сообщаю тебе полезную информацию, – ответил на мое признание Седрик. Насмешливо фыркнул. – Любит она его, дурочка!

Поднялся и молча вышел из кабинета. Странный он тип, хотя улыбка у него симпатичная. Только непонятно, зачем про моего чудесного Изекила ерунду говорит!

Седрик вернулся в кабинет через пару минут, неся в руке кружку. Сел рядом со мной и протянул ее мне.

– Ну-ка, детка, выпей, а то, смотрю, совсем тебя развезло.

– Что это за бурда? И для чего мне ее пить? – насторожилась я, недоверчиво рассматривая мутноватую бесцветную жидкость.

Капризно протянула:

– Не буду даже пробовать, нельзя брать в рот всякую непроверенную каку! – и попыталась оттолкнуть мужскую руку.

– Давай, давай, пей. Иначе так и будешь плохо соображать и восхищаться всяким гов… дерьмом. У тебя ведь сейчас все плывет в голове, правда? – и вдруг ласково, словно разговаривал с ребенком, засюсюкал. – Надо выпить, куколка, это укрепляющий отвар. Сладенький, вкусненький, ставящий маленьким девочкам мозг на место.

Я прислушалась к своим ощущениям: да, в голове туман, и мысли немного путались. Но зато перед глазами стояло лицо Изекила, моего прекрасного возлюбленного! Его полные чувственные губы улыбались мне и вытягивались в трубочку, словно он собирался меня поцеловать…

– Не буду пить! – решительно отказалась я и заулыбалась прекрасному образу блондина.

– М-да, по-хорошему не получится, – с досадой выдохнул Седрик и в следующий момент одной рукой жестко стиснул мне ребра. Зафиксировал голову и сильными пальцами с боков сдавил мне челюсти, заставляя их разжаться. Я попыталась вырваться, замотала головой, но в рот уже полилась отвратительно-горькая жидкость. Что-то кольнуло в шею, горло непроизвольно дернулось, и я сделала большой глоток. Закашлялась, захрипела, задыхаясь.

– Ну-ка, еще глоточек! – новая порция дряни очутилась у меня во рту, и я снова глотнула, кривясь от отвращения.

– Умничка, – похвалил меня Седрик, и не позволяющая дышать хватка на моих ребрах ослабла.

Я начала натужно кашлять и отплевываться, пытаясь прийти в себя. Потом подняла руку и от души отвесила Седрику оплеуху.

– Получи, гад! Ты что вытворяешь, а?!

Пока он потирал отбитую щеку, я сползла с дивана и, пошатываясь, пошла к двери. Не дошла самую малость: в глазах потемнело, подогнулись ноги, и дальше наступила темнота. Неужели отравил меня, негодяй?!

Очнулась я, когда за окном царила непроглядная темнота. Снизу, из обеденного зала не доносилось ни звука: ни ставших уже привычными громких разговоров гостей, ни звона посуды. Значит, время давно за полночь, и всех посетителей Броггл разогнал. Прилично же я без сознания провалялась!

Я лежала, прислушиваясь к своему организму. Чем же бессовестный Седрик меня опоил, что я в обморок грохнулась?! Похоже, что-то ядреное, потому что в теле до сих пор чувствовалась слабость и кружилась голова.

Пусть только он появится на пороге «Сердца дракона»! Натравлю на него Броггла и сама ему кочергой поддам под мягкое место! А еще назвался главой моей службы безопасности, негодяй! Да я ему после этого и метлу для уборки охранять не позволю, не то что свою драгоценную таверну с волшебной дверью!

Так я лежала, собираясь с силами, ворча и продолжая злиться на Седрика. Потом решила встать и сходить вниз. Попью водички или компота, может, тогда уйдет тошнота, и в голове прояснится. Пока что в моей черепушке клубился туман, а в памяти наблюдались некоторые провалы. Во всяком случае, мои попытки вспомнить, что случилось после прихода в таверну старосты, не увенчались успехом.

Помню мужчину по имени Изекил Финд, того самого блондина, с которым я столкнулась в первый день в этом мире. Вчера этот Изекил был мил и галантен. Помог и сказал что-то важное, спрашивал о какой-то вещи… Но что именно, из головы у меня вылетело, остались только какие-то обрывки воспоминаний. Как в том старом фильме «Джентльмены удачи»: тут помню – тут не помню…

Наверняка такое странное поведение памяти тоже следствие отравления зельем Седрика.

Кряхтя от слабости, я поднялась с кровати и попыталась найти свои туфли. Но сколько ни шарила на полу, они не находились – попробуй-ка, найди под кроватью в темной комнате черную обувь. Свет включать не хотелось, да я толком и не умела это делать, магические светильники слушались меня через раз.

Решив, что и босиком спокойно прогуляюсь, вышла из комнаты и побрела по коридору. Меня немного пошатывало, так что шла я медленно. Добралась до лестницы и, крепко держась за перила, начала спускаться.

Вокруг было тихо и темно, похоже, вообще никого, кроме меня, в таверне не осталось. Не только посетители, но и мои работники давно отправились по домам или продолжать гудеть в других местах. В той же «Розовой цапле» у Хорька веселье до утра не стихает.

Кое-как одолев лестницу, я спустилась в зал. Здесь было чуть светлее. В окна, несмотря на грязные стекла, пробивался свет луны, так что мои глаза, уже привыкшие к темноте, хорошо различали очертания мебели и прямоугольники дверей. Подгоняемая жаждой я потопала в сторону кладовой: там у нас стоял запас бутылей с лимонадом и соком, идеальное питье для моего отравленного организма.

Тяжелая деревянная дверь кладовки неслышно отворилась, пропуская меня внутрь. С порога в лицо повеяло прохладой – температуру в кладовой регулировали магические артефакты, местные аналоги холодильных установок.

Я хлопнула в ладоши, чтобы зажечь осветительный шар, плавающий под потолком. Еще раз хлопнула и еще. Ноль реакции и ни проблеска света, и здесь артефакт завредничал. Что за невезение, мир сговорился против меня, что ли?!

Оглянулась на закуток, где спряталась дверь в моечную. Там тоже есть вода, в принципе, напиться можно. Но в моем состоянии пить некипяченую воду как-то страшновато. Добавится к общей интоксикации организма еще и дизентерия, совсем весело будет!

Девушка я упорная, да и пить хотелось до ужаса, поэтому принялась снова хлопать в ладоши, надеясь оживить вредный осветительный прибор. В итоге ладони отбила, а светом так и не разжилась. Поэтому, решившись, открыла дверь пошире и шагнула в темноту кладовки. Ничего ведь не случится, если я на ощупь отыщу заветную бутылочку!

Вытянула перед собой руки и побрела в направлении полок, где стояли запасы напитков. Сделала несколько шагов, предвкушая, как сейчас припаду к прохладному горлышку и буду пить, пить… И тут в зале раздались подозрительные звуки.

Сначала скрип открывшейся входной двери, затем шаги двух или трех пар ног, причем мужских, тяжелых. Шаги были осторожные, но явственно слышимые, и направлялись они в сторону кладовой и меня!

Кто это может быть?! В такое время?!

Я, как стояла с вытянутыми вперед руками, так и замерла, таращась в темноту и навострив уши. Сердце сначала бухнуло в груди, потом испуганно замерло. Тянувшиеся к полкам руки заходили ходуном, когда я поняла, что это не работники таверны вернулись. Они бы не таились, не старались ступать неслышно. Жако еще и песенку бы насвистывал, а Броггл топал бы так, что в окнах звенели стекла.

Шаги приближались, и в этот момент я очень пожалела, что не закрыла дверь в кладовую. Если неведомые гости пройдут еще немного, то заметят, что кладовая открыта. Заглянут и неизвестно что со мной сделают, я ведь даже не знаю, кто они, враги или… страшные враги!

Вдруг это староста Пуруш и его кузен Хорек?! Узнали, что ночью в таверне остаюсь я одна, сплю в своей комнатушке на чердаке. Вот и пришли отомстить за свое сегодняшнее унижение. А ведь сколько раз мне и Лаяна, и Мидла предлагали переселиться в другую комнату, в гостиничное крыло. Но я все отказывалась. Хотела всегда оставаться поближе к двери таверны! Вот и оказалась поближе и к выходу, и к злоумышленникам. Что сюда крадутся недобрые люди, я была совершенно уверена: кто еще среди ночи в чужое помещение забираться будет?!

Я оглянулась на проем двери, выделяющийся на темном фоне. Конечно, можно метнуться к ней и задвинуть изнутри щеколду, но от страха мое тело буквально окаменело. Чужие, страшные шаги были все ближе и ближе, а я продолжала стоять памятником ночным визитам к холодильнику и не могла пошевелиться!

Но когда я уже собралась повторно упасть в обморок, «гости» остановились и негромко заговорили…