⁂

Что бы кухарка ни готовила – выходит борщ. Её зовут Вера, она откуда-то с востока. Дон Пепе велел сделать гаспачо. Вера сказала «хорошо», пошла на кухню, обжарила лук, морковь, свёклу, помидоры, отварила картофель в бульоне. Всё перемешала и подала на стол. Сказала, вот вам ваше гаспачо.

Дон Пепе утверждает, у неё такой авторский стиль. Зато Вера волшебным образом добывает продукты. Другие горожане варят кашу из полыни и охотятся на голубей. И только Вера на пятом году войны приносит реальные помидоры и чеснок с запахом чеснока. И её говядина точно не мяукала вчера на заборе. В сравнении с такими плюсами однообразие рецептов вообще не минус.

Блюдо символизировало Испанию, потому что ставили «Кармен». Никто не обольщался по поводу результатов. Только Паола Алерамичи сказала «хм». Она оперная дива, долго жила в Париже и отличала борщ от гаспачо.

Вечеринку устроили за день до премьеры. После горячего Паола захотела спеть. Она подошла к раскрытому окну и сказала:

– Какая гулкая в округе тишина! Какое в ней предслышание музыки!

– Паола, спой! – догадался муж певицы, известный дирижёр Бенедикт Фарнезе.

– Спой, Паола! – поддержал брат, уважаемый бандит Джузеппе Алерамичи.

– Спой, Паола! – подхватил Тони, молодой человек без фамилии, никому не знакомый и непонятно как проникший на закрытый семейный ужин.

Паола отнекивалась, ссылалась на общую измождённость. Мужчины не отступали. Никто не хотел прослыть негодяем. Паола сдалась на третьей минуте, как и положено оперной истеричке. Сказала «ну ладно» и запела в раскрытое окно.

Музыкой в Дорхольме считают любые весёлые звуки в сопровождении аккордеона и барабана. Свист, бубны и стекающий с музыкантов пот – вот надёжные критерии искусства. Хорошую музыку слышно за пять километров, под неё хочется плясать.

Паола пела заключительную арию Виолетты из Травиаты, но заработала только косые взгляды. Потому что ни ритма, ни юмора, ни барабанов, хотя бы. Ладно бы ещё эта сумасшедшая орала на мужа, её бы выслушали и поняли.

После войны, когда в магазины вернётся сыр, когда закончатся бомбёжки, осуждающий взгляд снова станет худшим, что может случиться с жителем Дорхольма. Паола была итальянкой и даже не поняла, насколько опозорилась.

Люди в комнате наоборот, получили огромное удовольствие. Больше всех восхищался муж певицы. Дурной характер любимой он считал неизбежной гранью её таланта.

– Ты невероятна! – сказал Бено, когда ария закончилась.

– Я знаю, – кивнула певица.

– Богиня!

– Не останавливайся, продолжай.

– Но есть замечание.

– Предупреждаю, я могу ударить!

– Это платье слишком красиво. Зрители забудут про музыку!

– Тогда я разденусь и буду петь голой!

Мужчины рассмеялись, стали аплодировать, говорили «браво» и «белиссимо». Все были милы и обходительны.

Потом Бено постучал ножом по бокалу и встал во весь свой невеликий рост. Он сказал:

– Друзья мои, пришло время для важного объявления. Я родитель нашей оперы, мне и сообщать эту весть. Дело в том, что…

Над столом, как вулкан из океана, поднялся Джузеппе.

– Я скажу тост!

Бено пожал плечами, заткнулся и сел.

– Да, конечно. Я – потом.

Джузеппе волосат, пузат и обаятелен. Он руководит отделением мафии. Таких людей всегда интересно слушать. А ещё он старший брат Паолы, делится деньгами, советами и кухаркой. Он сказал:

– Я поднимаю этот бокал за величайшего из музыкантов!

Бено смутился:

– Ну что ты, не надо.

– За того, чьё творчество украшает мир.

– Прекрати, мне не удобно!

– Я пью за мою сестру Паолу! Ты – чудо, родная!

– Просто с языка снял! – поддержал Бено.

– За премьеру! – Джузеппе указал бокалом на прибитую к стене афишу. – Завтра нас ждёт грандиозный успех!

– За меня и за премьеру! – воскликнула Паола.

Выпили. Бено снова постучал ножом по бокалу.

– Друзья, такое трудно говорить, но я должен…

Дон Пепе снова прервал:

– Помолчи! Пусть скажет наш дорогой гость… как там тебя?

– Тони!

– Пусть скажет Тони!

Молодой человек до сего момента мял узелок с тряпками, сидя в углу. Теперь же встал и покраснел.

Присутствие незнакомого деревенского бугая смущало дирижёра. Это была его квартира, места в ней не много, и еда тоже вся расписана. Согретый вином Бено спросил прямо:

– Простите, а вы кто?

Паола возмутилась:

– Как не стыдно! Это племянник Жанетты!

– А кто у нас Жанетта?

– Моя крёстная мать!

– Значит он – твой брат во Христе?

– Да. И он какое-то время поживёт с нами! – заявила Паола.

– Но у нас всего одна кровать!

– Где твоё гостеприимство?

Дон Пепе нахмурился.

– Бено, помолчи. Тони поздравляет Паолу с премьерой.

– Вообще-то я приехал к вам, дон Пепе – признался Тони.

– Ко мне?

– Тётушка велела записаться в мафию.

– Но мы в Голландии! Тут в лучшем случае сопротивление!

– Тогда я запишусь в сопротивление. Название не важно.

– Кем ты был в Палермо?

– Садовником. Потом началась мобилизация. Тётушка сказала лучше быть бандитом, чем трупом!

Последние слова Тони сказал голосом тётушки, для убедительности.

– Чудесно! – обрадовался Бено. – Раз ты мафиозо, то будешь жить у дона Пепе! А теперь позвольте сделать важное заявление!

– Здесь я решаю кто мафиозо, а кто нет! – отрезал Джузеппе.

Самого Бено приняли в семью потому что Паола хотела петь. Брак с директором филармонии увеличивал шансы. В обмен на руку, сердце и обязательства Бено получил красавицу жену со страшным характером, кредитную линию и доступ к кухарке.

– Молодец, Тони, хорошо сказал! – подытожил Джузеппе.

Юноша сел на место. Все выпили, потому что семья не должна ссориться.

– Вот теперь, говори!

– Дело в том, что… Оперы не будет, – буднично признался Бено.

Перед концом света, наверное, повиснет такая же пауза. Людям захочется остановиться и подумать, что они не так сделали, почему мир летит в тартарары. Паола велела повторить сказанное. Она не успела рассвирепеть с первого раза.

С лицом бесстрастным, будто каждый день перечёркивает год жизни и обнуляет семейный капитал, Бено повторил:

– Оперу запретили. Дорогая, хочешь кьянти?

Он сам наполнил свой бокал, выпил мгновенно, снова налил и снова выпил, как чистую воду.

Скандал – важная часть итальянского застолья. В нём есть ряд обязательных правил.

1. Жест важнее слова. Слова врут, жесты – никогда.

2. Обещания покалечить означают привязанность и уважение. Если кровь и прольётся, то немного.

3. Яркость аргумента важнее содержащегося в нём смысла. Например, «лучше бы я застрелилась, когда тебя повстречала» – бессмысленно, но ярко. Очень хороший аргумент.

4. Между признанием в любви и обещанием убить пауза не обязательна.

5. Грозить разводом можно бессчётное число раз, чем чаще, тем лучше.

Дон Пепе переспросил у Тони, тыча при этом пальцем в зятя.

– Что он сказал?

– Он сказал, что оперы не будет.

– Повтори! – снова потребовала Паола.

– Не волнуйся, – улыбнулся Бено, – мы поставим что-нибудь другое!

– Негодяй! – зашипела Паола. Её голос, горящий взгляд, формулировки – всё обещало интересный вечер.

Дон Пепе тоже захотел уточнить.

– Послушай, Бено. Я дал тебе десять тысяч. Ты обещал отдать двадцать. Ты же знаешь правила нашей организации?

Дон Пепе сделал жест, означавший муки и долгожданную смерть.

– Я не виноват! Кто-то сказал коменданту, что Кармен цыганка.

– И что?

– Правительство запретило цыган.

– И ты согласился? – взвизгнула Паола.

– А что я мог сделать?

– Застрелить коменданта!

– Я не убийца! Я дирижёр!

– Тогда подкупить!

– Ты знаешь, сколько стоит подкуп коменданта?

– Я знаю только, что ты – нищий! Мне это надоело. Я от тебя ухожу!

Бено вскочил и какое-то время носился по гостиной, размахивал руками, шипел и булькал.

– Тебе деньги дороже любви! И кто ты после этого?

– Бедняжка! Золушка! Белоснежка и красавица! – отвечала Паола искренне.

– Я бы назвал тебя иначе!

Женщина повернулась к брату.

– Ты слышал? Он назвал меня проституткой! Меня, примадонну парижской оперы!

Дон Пепе с радостью вступил в беседу.

– Послушай, Бено! Я отдал тебе самое дорогое – сестру и деньги! И теперь ты называешь её проституткой?

– Могу называть «примадонной»! – съязвил Бено.

Паола ткнула в мужа острым пальцем.

– У него всё звучит как «проститутка»! Пепеньелло, ты мой брат и должен защищать меня от мужа. Застрели его немедленно!

Дон Пепе развёл руками.

– Сначала пусть вернёт долг!

– Или завтра у меня будет опера, или вы все горько пожалеете! – твёрдо сказала Паола. И добавила такое слово, что мужчины вздрогнули. Потом проследовала в свою спальню и грохнула дверью.

– Послушай, Джузеппе. Давай поставим другую оперу! Травиату!

– Травиата тоже проститутка!

– Согласен. Но в современной музыке профессия вторична, куда важней национальность! Дай мне десять тысяч!

– Новый кредит? Сначала мне придётся переломать тебе руки.

– Зачем?

– Таковы правила организации.

– Ты будешь ломать родного зятя?

– Почему я? Тони сломает. Эй, малыш, ты хотел работу?

– Но я дирижёр! Я работаю руками! – Бено помахал для наглядности.

– Хорошо, тогда ноги.

– Ах, так? Я донесу на тебя коменданту!

– Доноси. Комендант мой друг!

– Это старый комендант твой друг! Новый тебя расстреляет! И вон из моего дома!

Джузеппе ухмыльнулся. Он подошёл и похлопал дирижёра по лысине.

– Теперь это мой дом! Здесь живут моя сестра и мой работник!

– Но здесь мои кровать и вещи!

– Верни долг и возвращайся в семью!

Дирижёр пыхтел и трясся, но сделать ничего не мог.

– Вот значит, как? Паола, мы уходим!

– Без оперы ты холостяк! – крикнула Паола из-за двери.

– Вы ещё пожалеете! Я вам покажу! – пригрозил Бено. Он забрал со стола бутылку и понёсся к дверям, опрокидывая по пути мебель.

После его ухода Джузеппе налил себе ещё борща и сказал, обращаясь к Тони:

– Типичный ужин в итальянской семье. Тихо, по-семейному. Не обращай внимания.

⁂

Штабные офицеры красивее фронтовых. Кители подогнаны, фуражки выгнуты. Снаружи они чисты, отглажены, всё в них блестит и поскрипывает, никаких признаков внутреннего скотства. Избыток одеколона можно объяснить высокой готовностью к химическим атакам.

Каждое утро работники штаба собираются у больших карт и побеждают противника силой мысли. Синие прямоугольники на карте хорошие, красные плохие. Синие движутся куда нарисовано, красные в ужасе отползают. Не война, а удовольствие. В свободное время адъютанты, секретари и начальники служб пишут стихи о любви к Родине. За красивую форму и общий романтизм их обожают женщины. Неудивительно, что штаб всегда голосует за продолжение войны.

Теперешняя бойня длится шестой год. Личный состав синих прямоугольников целиком состоит из стариков и инвалидов. Они хорошо выглядят только на картах.

(Был, например, в Голландии отдельный батальон бойцов с болезнями уха. Командовал ими единственный в мире майор, владеющий языком глухонемых. А дивизию № 70 целиком сформировали из людей с проблемами пищеварения. Дивизия дралась с яростью, необычной для здоровых людей, но вполне нормальной для язвенников.)

Проходя мимо штаба, Бено Фарнезе удивился безлюдию. Никто не курил на ступенях, не тёр лаковый сапог, никто не отпускал шуточки вслед красавицам. Зато во всех окнах белели лица майоров и лейтенантов. Штаб замер в ожидании нового командующего. Прежний застрелился при посещении борделя. Синяки на шее и лице самоубийцы следствие объяснило специфическими сексуальными пристрастиями. Он был добрым дядькой, служилось при нём легко.

От нового коменданта добра не ждали. Штабные сбежались в большой зал, чтобы волноваться вместе.

– Едет! Едет! – крикнул лейтенант, страдающий дальнозоркостью. Он первым увидел чёрный лимузин, вползающий на площадь. Офицеры зашумели.

– Если я погибну, напишите моей маме, а жене не надо! Знаю я вас, ловеласов.

– Интересно, какой он, новый командующий?

– Обычный полковник тайной полиции. Клыки, когти, кожистые крылья.

– Говорят, плохих людей он расстреливает сразу. Хороших сначала пытает.

– Надо срочно сделать что-нибудь плохое.

Лимузин подкатил к подъезду. Из авто вышел немолодой полковник и приветливо посмотрел вверх. Офицеры отхлынули от окон.

Кто-то сказал:

– Похож на моего дедушку.

– Так пойди и обними его!

Новый начальник прошёл по коридорам, поднялся по лестнице. Штаб как штаб, охрана, знамёна, портреты вождя в хорошо освещённых местах.

У встречающих сдавали нервы. Начальник транспортной службы открыл пузырёк с сердечными таблетками. Руки дрожали, пузырёк выпал, таблетки раскатились. Сочувствующие бросились собирать. В таком-то согбенном виде и застал подчинённых новый комендант.

– Ну, примерно этого я и ожидал, – сказал он. – Стадо!

Офицеры вскочили, вскинули руки. Командующий отмахнулся.

– Моя фамилия Бирке. Говорят, мой предшественник застрелился?

Неясно было, кому задан вопрос. Вперёд шагнул подтянутый капитан. Чёрная повязка на глазу указывала, что он был храбрее прочих.

– Так точно. Застрелился!

– Известны причины?

– По версии следствия, полковник Мёллендорф испугался вашего прибытия.

– Ничего. Скоро вы убедитесь в моей доброте. Мне понравился ваш городок. Очень милый. И народ такой непуганый. Вот вы, бойкий, расскажите, как тут всё устроено.

Полковник Бирке указал на отважного капитана.

– Адъютант полковника Мёллендорфа капитан Клаус Шнитке!

– В вашем глазу мне видится что-то вроде разума. Проводите меня в мой кабинет.

Капитан кивнул и пошёл за новым комендантом. Лишь только закрылась дверь, начальник транспортной службы грохнулся в обморок.

⁂

Половину рабочего времени работники штаба тратят на блуждание по коридорам. Это прекрасная возможность для интимных бесед.

– Ну что, капитан, есть в комендатуре честные люди?

– Так точно, господин полковник!

Бирке остановился и посмотрел Клаусу в глаз.

– Вы врёте мне в лицо?

– Никак нет!

– Молодец. Даже не моргаете.

Бирке погрозил пальцем и вздохнул, как вздыхают люди, глубоко разочарованные жизнью. Двинулись дальше.

– Знаете, зачем я здесь? – спросил полковник.

– Вы приехали ускорить нашу победу!

– Я приехал разорить гнездовье английских шпионов, которых вы тут вскормили. Радиста взяли?

– Нет. Но мы выяснили откуда идут передачи.

– Ну?

– Из борделя люфтваффе!

– Агент с повышенным либидо? Изящно. Обыскали бордель?

– Так точно! Ничего!

– Что значит «ничего»?

– Следователи не могут сосредоточиться на работе. Очень тяжёлая атмосфера.

– Радиограммы расшифровали?

– В сообщениях упомянуты зайчики, белочки и лисички. Новый шифр. Аналитики с таким не сталкивались.

– Это вы со мной не сталкивались. Белочки. Что у вас с воротником?

– Иголки, господин полковник.

– Зачем?

– Закрепляю выправку офицера!

Полковник остановился и внимательно осмотрел иголки, не дающие адъютанту опустить голову.

– Понятно. Больше в вас никаких устройств не встроено? Штык в заднем проходе?

Капитан хихикнул.

– Смешно сказали!

– Я не шучу. Почти.

⁂

В самом центре Дорхольма есть афишная тумба. Целый месяц на ней висел огромный плакат с анонсом оперы. Фотографии оркестра, самого Бено, отдельно – фото талантливой и вредной Паолы Алерамичи. Старый комендант, негодяй, сначала отменил оперу, а потом застрелился. Нет бы наоборот. Одна афиша и осталась. И ту вдруг замазал расклейщик. Бено даже не заметил, откуда он взялся. Одно движение – и поверх фото счастливых музыкантов красуется объявление о розыске преступника.

БЕРТРАН ПУАНКАРЕ, дезертир, мошенник, военный преступник.

Награда – 10 000 рейхсмарок.

– Немедленно отлепите эту мерзость! – возмутился дирижёр – Эй вы, с кисточкой! Я зять мафии! Вам крышка! Эй!

Расклейщик даже головы не повернул. Бено поддержала рослая женщина в старинной шляпе и в платье до пят. Она сказала:

– Такую красоту испортили!!

И стала отдирать фото преступника. Неудачно. На афише осталась рваная рана. Теперь оркестром управлял дирижёр без головы.

Бено бросился помогать, наступил на платье, в результате оба упали. С женщины слетела шляпа. Внимательный зритель уловил бы в лице дамы сходство с разыскиваемым типом. Опытный оперативник заключил бы, что это одно и то же лицо. Но людей на площади не было. А Бено запутался в тряпках. Когда поднял глаза, шляпа снова была на месте, и черт под этим карнизом не разобрать.

Обратно в афишу оторванная голова не вставлялась. Изображение преступника женщина разорвала в мелкие клочки.

– Всё из-за него! Каков негодяй! – сказал Бено, имея ввиду разыскиваемого.

– Почему негодяй? Может, он жертва обстоятельств?

Удивительно непоследовательны бывают женщины в своей доброте. Бено не склонен был прощать. Он воскликнул:

– Типичный мерзавец! Ух и отделал бы я его, если бы встретил!

– А вдруг он здоровяк?

– Ради вас я сниму шкуру с самого Кинг-Конга!

Бено подмигнул. Когда мужчине негде ночевать, его обаяние вырастает втрое.

– Вы такой темпераментный! Заболталась я с вами. Прощайте!

Женщина игриво помахала пальчиками в перчатке. Она была вся задрапирована, несмотря на тёплую погоду. Видимо, стеснительная. И пошла себе, виляя задом. Лишь теперь Бено заметил, что повредил платье и в дыре мелькают не по-женски крепкие икры.

– Белла донна! – сказал дирижёр и причмокнул. Любая не рычащая на него женщина казалась в этот вечер немножко феей.

⁂

Далеко-далеко, в столице огромной империи полно было штабов любых размеров и уровней секретности. В самом секретном была потайная комната. В ней сидели двое: молодой телеграфист и его начальник, страшно раздражительный.

Начальник диктовал:

– 16-я и 41-я танковые дивизии выводятся из резерва и перебрасываются в район прорыва противника южнее города Нарва. Напечатали?

Телеграфист помогал себе, проговаривая вслух:

– вы-во-дятся из…

– Быстрей! Напечатали? Следующий приказ!

– пе-ре-бра-сы… о господи… ют-ся

– Группа армий «Северная Украина», генералу Вальтеру Моделю. Ваше прошение об отступлении отклонено.

– ГЕнерал или ГИнерал?

– Кто вас прислал?

– Бюро машинистов!

– А где Ганс?

– Отправили на фронт.

– Бардак! Следующий приказ!

– БАрдак или бОрдак?

– Этого не печатать!

– Простите.

– Постановка оперы Вагнера «Валькирия» должна быть готова ко дню рождения председателя партии…

– Помедленней, битте!

– Нет, это вы побыстрей! И пусть мне вернут Ганса! Следующий приказ! О снятии с должности коменданта города Дорхольм, полковника Мёллендорфа за провал в работе контрразведки, а также в связи с самоубийством…

– А чем закончилась история с оперой?

Начальник орал:

– Вы идиот! Я вас расстреляю! Следующий приказ…

Телеграфист вытирал пот, печатал всё подряд и отправлял куда попало.

⁂

В итоге, в комендатуру города Дорхольм пришла телеграмма. Капитан Клаус Шнитке расписался в получении и поспешил в кабинет командующего. Само место отправки требовало реагировать без промедлений.

Полковник Бирке сидел, положив ноги на стол. Со стороны казалось, что полковник бездельничает. На деле – капитан это понимал – мозг коменданта кипел от потрясающих по эффективности планируемых операций. Клаус отсалютовал и щёлкнул каблуками. Полковник не ответил. Все силы высосал проклятый интеллект.

– Господин полковник, срочная телеграмма! Гриф наивысшей секретности.

– Что там?

Клаус просмотрел текст одним глазом, что вовсе не значило «невнимательно». Обе его брови поползли вверх. Капитан перевернул бумагу – с другой стороны чисто. Прочёл ещё раз. Откусил краешек, пожевал, сплюнул. Пожал плечами.

– Зачем вы жрёте телеграмму? Что в ней? – спросил полковник.

– Я не могу это прочитать.

– Она на венгерском?

– Лучше бы была на венгерском! Очень странно.

– Мы объявили войну луне? Моисей оказался арийцем? Не знаю ничего более странного! Читайте!

– К нам едет вождь нации. Министерство пропаганды просит поставить в его честь оперу Вагнера «Валькирия».

Бирке вскочил.

– Совсем перепились! Дайте сюда!

Полковник выхватил бумагу. Сел, перечитал. Потом ещё раз. Гнев сменился крайним изумлением. Комендант тоже изучил обратную сторону. Тоже откусил и сплюнул.

– Простите, господин полковник. Речь идёт о том самом вожде нации?

– Клаус!

– Да, простите. Просто сложно поверить. В нашу глушь! Такая радость! Этот человек – мой кумир.

– Вы ополоумели? Никто никуда не едет. Это ошибка. Или подделка.

– Поддельная телеграмма из генштаба? Кто же на такое мог решиться? А если они нас проверяют?

– Проверка нашей исполнительности? Такое возможно. Наверху полно негодяев и провокаторов.

Бирке встал, прошёлся – руки за спину. Посмотрел в окно.

– А знаете – что? Мы поставим оперу! – сказал полковник.

– Как?

– Неважно. Опера – отличная идея. Мы назовём её «операция мёд».

– Почему?

– Мухи и прочая дрянь слетаются на мёд. Мы прихлопнем разом всех мерзавцев в этом городе!

– Мухи слетаются не только на мёд.

– Хотите назвать операцию иначе?

– Нет, пожалуй.

– В городе есть театр?

– Есть филармония.

– Прекрасно. Директора ко мне. Срочно!

⁂

Филармонический оркестр города Дорхольм играл два вида маршей – военные и похоронные. Третий вид, свадебные – были не востребованы. Женихи на войне. Опера могла привнести свежесть в культурную жизнь. Если бы только Бено учёл расовые тонкости в музыкальном контексте.

Он собирал певцов со всей Голландии. Несколько раз за год артисты ездили в Дорхольм, репетировали, тратили деньги и время. Каждому пришлось сообщить о закрытии проекта.

Реакцию Кармен вы уже видели.

Сержант Хозе, известный тенор, сказал, что не знает отныне дирижёра Бено Фарнезе, а при встрече даст в морду.

Тореадор Эскамильо поклялся зарезать при случае, хоть и был по природе мирным шведом.

Цыганки Фраксита и Мерседес подали на дирижёра в суд за испорченную молодость.

Неудивительно, что на репетицию оркестра Бено шёл без желания что-то репетировать. Он сильно опаздывал. Музыканты собрались уже и расселись. Кларнет курил, гобой дремал, альты рассказывали анекдоты.

– Симфонический оркестр идёт по вечернему Парижу, старательно перешагивая через дерьмо. И первым вступает тромбон!

Альтисты хихикали, косили в сторону полноватого тромбона.

– А вот ещё. Тромбонист сел за рояль, играет. И спрашивает у одного из гостей: – Вы любите хорошую музыку? – Люблю, но пусть это вас не смущает, играйте дальше!

Тромбонист обернулся на шутников, но промолчал.

– А вот ещё. Жена тромбониста поёт в опере. Он спрашивает у соседа: – Как вам пение моей жены? – Извините, не слышу вас! – Вам нравится пение моей жены? – Простите, ничего не слышу, эта дура орет как на пожаре!

Осмеянный снова повернулся, альты показали языки. Толстяк расстроился и достал бутерброд с колбасой, и откусил с большим удовольствием.

Альты сглотнули слюну. Один шепнул другому:

– Повезло Альберу. Его дочь вышла за лейтенанта тайной полиции. А моя дура вышла за банкира. Кому сейчас нужны банкиры?

– Всё равно что за музыканта выйти.

Где-то хлопнула дверь, в зал вкатился Бенедикт Фарнезе. Было видно по осанке, он сам себя считает гением. Музыканты не разделяли это мнение. Один альтист назвал дирижёра лысым апокалипсисом. Второй – итальянским индюком.

Все замолкли и выпрямились, кроме тромбона, увлечённого бутербродом. Он заметил дирижёра в самый последний момент. Испугался, вскрикнул невольно:

– О боже мой!

– Не преувеличивайте, – отмахнулся Бено – Для вас я просто дирижёр. И уберите эту дрянь!

Бено ударил по руке с бутербродом. Большой, всего пару раз откушенный обед улетел ровно под ноги альтистам. Те подхватили угощение, поделили и мгновенно проглотили.

– Со второй цифры! – скомандовал Бено и взмахнул палочкой. И грянул марш. Довольно энергичный для столь тощих музыкантов. Лишь начав, тут же и закончили.

– Стоп! – крикнул дирижёр. – Виолончель! Спросите у вашей супруги, что такое ритм! Это же марш, музыка победы! Чтоб они там все передохли со своими маршами. А валторна? Я не слышу валторну!

Первый альтист шепнул второму:

– Сегодня злой какой-то.

Дирижёр разглядел в группе медных духовых пустой стул.

– Я спрашиваю, где валторна?

– Жан-Жак потерял руку, – ответили из полумрака.

– Плевать на Жан-Жака, где валторна?

– Жан-Жак – валторнист.

– И что?

– Была бомбёжка, и ему оторвало руку.

– Это не повод пропускать репетицию! Вторая рука осталась! И губы на месте! Эй, вы, рядом сидите. Альт!

– Меня зовут Пьер.

– Неважно. Пойте за валторну!

– Как петь?

– Голосом. Вот так – пум-пу-рум.

– Но у меня другая партия.

– Партия у нас одна! А партитуры разные!

Сказав это, Бенедикт Фарнезе перекрестился на портрет отца нации, висящий теперь в каждом помещении.

– Короче, альт, руками играйте своё, голосом пойте за валторну. С третьей цифры!

И снова взмахнул руками. Хлопнула дверь. В зал вошла крупная женщина. За ней мужчины в кожаных плащах. Музыка стихла сама собой, оставив слуху лишь страшные эти шаги. Музыканты бросили играть. Плащи приближались.

Ни на кого не глядя, ничего не объясняя, вошедшие направились точно к альтисту, знатоку анекдотов. Без всяких «здрасьте» к носу музыканта приложили линейку. Стало видно, насколько этот нос горбат.

– Ну? Еврейская морда! Всю жизнь мне испортил! – крикнула большая женщина.

Альтист вспотел.

– Гертруда, что ты несёшь? Я жених твоей сестры!

– Вот именно! Впредь будешь выбирать невесту с помощью разума, а не по результатам интервью на сеновале!

Среди людей в плащах был один совсем невыразительный. Он сказал коротко:

– Взять!

Крепкие руки подняли альтиста в воздух.

– Подождите! – возмутился Бено. – Это моё!

– Господин дирижёр, в ваш оркестр пробрался еврей! – ответил старший.

– И что? Все альтисты евреи!

– Это точная информация? Кто ещё в вашем оркестре альтист?

Второй альт взял в руки валторну и приготовился дуть.

– Боже, какой идиот! – шепнул он сам себе.

Бено неопределённо махнул рукой в сторону оркестра.

– Второй альтист француз. Вы же знаете, эти проныры везде пролезут.

– В таком случае до свидания, господин дирижёр! – человек в плаще отдал честь.

– Подождите!

Бено догнал старшего, взял под локоток, заговорил тихо, чтобы никто не слышал.

– Скажите, а что вы будете с ним делать?

– Расстреляем.

– Полностью поддерживаю! За такое пиццикато следует расстреливать дважды в день! И это вы не слышали его тремоло! Это преступление против нации, а не тремоло! Но, видите ли, у нас ангажемент.

Бено достал из кармана мелкую купюру, аккуратно сунул собеседнику в карман.

– Понимаете, нам надо играть на параде. Мне нужен этот альт. То есть струнные для маршей не очень важны, просто их семьям надо что-то жрать. Хоть они и не заслуживают. Короче, оставьте мне винтовку, я сам прибью мерзавца сразу после выступления!

Человек в плаще никак не отреагировал. Кажется, у него не было мимических мышц, кожа обтягивала череп.

Бено продолжал тараторить.

– Хотя бы пистолет! Копьё, рогатку! Крысиный яд!

– Это невозможно.

– Я понимаю, фронту не хватает оружия. Хорошо, я задушу его голыми руками. Сразу после выступления! Или пришлите другого альтиста. У вас их полный концлагерь. Зачем вам столько альтистов! Кому они там играют? Немецким овчаркам?

– До свидания, господин дирижёр.

Невыразительный человек козырнул.

Женщина ушла, люди в плащах утащили альтиста. Дирижёр повернулся к портрету отца нации.

– Ну и что это такое, я вас спрашиваю?

Отец не отвечал. Судя по взгляду, он считал людьми только тех, кто марширует в парадных коробках. Бено повернулся к музыкантам.

– Я запрещаю вам спать с чужими сёстрами, становиться евреями, терять руки, хвосты или что там у вас ещё выросло. После выступления вытворяйте что хотите! Хоть в басовом ключе играйте! Но сейчас музыка превыше всего! Понятно?

Музыканты повесили носы.

– Чтобы завтра все обзавелись приличными национальностями! Не знаю как! Иначе вылетите из искусства! Репетиция окончена! Вы испортили мне настроение!

Снова хлопнула проклятая дверь. Снова вошли люди в плащах, не разберёшь те, или уже другие. Решительно направились к оркестру. Бено замахал руками.

– Опять? Остались только французы, итальянцы и голландцы! В худшем случае поляки! Это самый бестолковый оркестр в Европе! В конце концов, давайте меняться! Вы мне валторну, я вам барабанщика. На барабане любая обезьяна сыграет. Если только у вас нет расовых претензий к обезьянам!

Трое в плащах неумолимо приближались.

– Нет, нет и нет!! – отрезал Бено – Больше я никого не отдам! Я не собираюсь дирижировать квартетом!

⁂

В центре любого города есть площадь с церковью, занимающей большую часть пейзажа. Площадь обрамляют важные дома – ратуша, банк, филармония. В Дорхольме к церкви прилепилась пристроечка не по канону. Раньше там был церковный склад, потом ломбард, потом министерство финансов. Теперь расцвёл бордель военных авиаторов. На балансе министерства обороны.

Каждый солдат империи в месяц получал шесть талонов на любовь. В случае особо буйного либидо боец мог докупить талоны на свои деньги. Либо продать и купить пирожных. За талонами в офицерские бордели велась охота. Рядовым приходилось переодеваться и подкупать администрацию. Покорение офицерского борделя считалось бо́льшей доблестью, чем даже победа один на один в драке с русским танком.

Пехотные части обязаны были содержать по одной красавице на двести солдат. Только настоящие патриотки и открытые нимфоманки могли выдержать любовь роты пехотинцев. В авиации всё куда благородней, одна Белоснежка обслуживала всего двадцать лётчиков. Медицинская страховка, питание, пенсия, подарки. Неудивительно, что девушки массово стремились в авиацию.

Военные бордели создавались на базе мирных, работавших до войны. Служить приглашали сразу весь штат, вместе с прачками и руководством. Вот так примерно женщина в большой шляпе и длинном платье стала сержантом ВВС. Звали её Бертран Пуанкаре, была она, кроме прочего, мужчиной, дезертиром, смывшимся из артиллерийского полка вместе с кассой. Сейчас его знали, как Берту, директора лучшего из голландских борделей.

Заведение называлось «Устрицы Берты». Вывеска над входом полностью раскрывала двусмысленность названия. Не будем тут её описывать, чтобы не попасть в раздел порнографической литературы. В тот день хозяйка стояла на крыльце, наслаждаясь первым весенним солнышком. Офицеры раскланивались с ней, некоторые даже целовали крупную руку, всегда укрытую длинной перчаткой.

Берта видела, как к филармонии подкатила машина тайной полиции. Как волокли альтиста. Она видела и вторую машину, в которую загрузили дирижёра. Музыкант обернулся и крикнул тоскливо:

– Прощай, музыка! Прощай, моя любовь!

Перед самой загрузкой арестованный обратился к конвоирам.

– Друзья мои! А возьмите вместо меня мою струнную группу? Шесть отличных идиотов за одного дирижёра! Посудите, ну кому я нужен!

Его не слушали. Скрутили и увезли.

Берта покачала головой, хмыкнула и зашла в бордель. Зябко ей стало и неуютно на весеннем солнце.

⁂

Обычные бордели похожи на больницы – длинные коридоры, одинаковые двери, строгая регистраторша на входе. Работницы похожи на усталых лошадей, трудятся без души.

У Берты не так. У неё настоящий клуб. С воскресенья по четверг играет оркестр, в пятницу и субботу большое шоу. Настоящий очаг культуры, не хуже филармонии. Десяток столиков, бар, всё оформлено с любовью, салфеточки в форме сердечек, на стенах портреты нагих толстушек. Каждый вечер тут полно народу, не только лётчиков, а вообще всех, кому не чуждо прекрасное и у кого есть пять рейхсмарок – немалые деньги в империи.

В полдень зал был ещё пуст, но музыканты уже разминались. Хозяйка сбросила пальто, закурила и уселась за рояль.

⁂

Два мрачных типа зажали Бено с боков. Машина катила не спеша, как бы давая возможность попрощаться с домами, людьми и вообще с белым светом. Бено старался не падать духом. Ему казалось, бодрые и весёлые дирижёры вселяют меньше подозрений.

– А скажите, какие сейчас пытки в моде? – спросил он конвоиров.

Ему не ответили.

– Знаете, меня можно пытать фальшивым пением. Я точно не выдержу.

Снова тишина.

– Вы же понимаете намёки?

Чтобы проиллюстрировать мысль, музыкант спел начало сороковой симфонии Моцарта. Ему казалось, эта мелодия с рождения вшита на подкорку у всех людей абсолютно.

– …фа-ми-ми фа-ми-ми, фа-ми-ми, – ре!

Сам бы он убил за такое. Мордовороты даже не поморщились.

– Эй, я только что вместо «до» спел «ре»! Меня чуть не вырвало! Да вы там живые внутри?

Бено попытался заглянуть в стеклянные глаза. Лишь теперь охранники повернули головы. На их лицах не было ни малейшего интереса к жуку, попавшему под колёса военной машины.

⁂

Через два часа в зале не осталось свободных мест, а у дверей клубилась очередь из опоздавших. Ровно в семь яркий свет залил сцену. Микрофоны загудели и сразу стихли. Зрители взревели.

– Пусть повопят, – сказала Берта. Она умела набить цену каждой сыгранной ноте. Лишь когда отдельные фанаты начали синеть, хозяйка сосчитала до четырёх, щёлкая пальцем. И грянула музыка!

Некоторое время офицеры просто орали. Всем надоела война. Кусочек мира с музыкой и танцами казался божьим даром. Все знали, вот-вот на сцену выскочат такие хорошенькие девочки, что завтра не жаль и умереть.

Отыграв ровно сто двадцать восемь тактов, оркестр притих, но не остановился. Лучи прожекторов сошлись в сине-белый круг. В центр его выскочил невероятный красавец в смокинге.

– Привет-привет! Как настроение? – спросил он. Зал ответил дружно, хоть и нечленораздельно.

– Меня зовут Макс Лурье! – сообщил красавец. – Я проведу этот вечер с вами. Нам страшно повезло! Мы живы, здоровы, многие сыты. Но главная радость – сегодня для нас танцует наша чёрная пантера! Великолепная Герда!

Оркестр грянул втрое громче. На сцену, вращаясь, как винт истребителя, выскочила чернокожая девушка в костюме из мужских фантазий. Двигалась она с невероятной скоростью, разглядеть фигуру было невозможно. Одно было ясно – ничего более совершенного природа не создавала.

Макс изложил жизненный путь танцовщицы:

– Герда родилась альбиносом. А потом заснула на пляже в Ницце и проснулась представителем другой расы! Теперь она не ест белый шоколад. Боится испачкать руки! Если Герде посветить в глаза фонариком, она скажет (Макс пищал, передразнивая женский голос) – что за хрень, светло как у белого в заднице!

Зал вопил и аплодировал, Герда вращалась, Макс продолжал:

– После ночи с Гердой любой мужчина становится специалистом по астрофизике чёрных дыр! У Герды есть справка об арийском происхождении. За бутыль коньяка наш доктор кого угодно сделает белой женщиной. Пользуйтесь, пока он может писать. Сегодня он у нас играет на контрабасе, кстати!

Прожектора метнулись в оркестр – контрабасист оказался жгучим коротышкой. Был он пьян, чуть держался на ногах. Невзирая на опасность упасть и погибнуть под инструментом, всё-таки рискнул и помахал залу рукой.

Прожектора вернулись к Герде.

– На самом деле кожа этой девушки – одна сплошная родинка! – доверительно сообщил Макс. – И вся эта красота может достаться вам всего за пять марок! Встречайте!

⁂

Макс послал воздушный поцелуй, девушка поймала поцелуй необычным местом. Зал чуть не плакал от восторга. Проскакав по сцене ещё минутку, красотка уселась на высокий стул, взмокшая и прекрасная.

Снова притихла музыка, снова к рампе вышел Макс. Заговорил, как говорят дикторы новостей:

– Для любителей классики мы припасли невероятный бриллиант! Встречайте! Мисс балетное училище тридцать пятого года! Моника! Женщина-хамелеон! Когда злится, она – красная. После пляжа коричневая. В простуженном виде она зелёная, на морозе – синяя. Но только сегодня и для вас она – ослепительно белая! Снаружи и внутри! Нам придётся выключить свет, чтобы притушить это сияние. Сладкий сон древних ариев, наша снежная королева – Моника!

На сцену выбежала хрупкая сущность в балетной пачке. Покрутила фуэте, прыгнула в шпагате, походила на пуантах, свела всех с ума и тоже уселась на высокий стул. Многие офицеры забыли и семью, и клятвы, данные Родине.

Красавец Макс спустился в оркестр, грохнул кулаком по роялю.

– Господа – это не арфа в гробу, это фортепиано! И кто же надрывается для нас за этим благородным инструментом? Со спины – вылитый Бетховен! Но нет, это не Бетховен! Это обворожительная хозяйка нашего салона! Неподражаемая Берта! Только в салоне Берты устрицы считаются горячим блюдом!

Берта повернулась к залу, раскланялась, не удосужившись выплюнуть сигарету.

Макс приобнял миниатюрного контрабасиста.

– Доктора вы уже знаете. Его зовут Арнольд. Кроме медицины, он также пожарный, плотник, вышибала, уборщица и психотерапевт. Ненавидит алкоголь. Уничтожает его мгновенно, не жалея печени. Ближе к финалу он станет самым горизонтальным контрабасистом в мире! Не советую его обижать! Арнольд занимался боксом и потом, этот его контрабас… Вы удивитесь, насколько вместительной может быть ваша прямая кишка!

Поцеловав Арнольда в лысину, Макс перебрался к рыжей девице аристократического вида. Она сидела на краю сцены, нога на ногу, наяривала на потёртой скрипочке.

⁂

– А это Матильда! С раннего детства обожала скрипку. Большинство её соседей повесились! Исполняя быстрые пассажи, Матильда так сдвигает ноги… Предупреждаю, стоимость раздавленных очков заведение не возмещает! Характер нордический, стервозный. У настоящих красавиц, впрочем, другого не бывает.

Макс поцеловал Матильду в идеальную коленку, девушка в ответ только фыркнула.

– Теперь о лучшем, что есть в Голландии и вообще в мире, то есть обо мне! Меня зовут Макс! Я шут! Страдаю эпилепсией, идиотизмом, биполярным расстройством и манией величия. Ещё у меня паранойя наоборот. Мне всё время кажется, что я кого-то преследую! Поэтому меня не берут в армию. Зато на гитаре я играю как безумный!

С этими словами конферансье отошёл в уголок, снял с подставочки гитару и залудил пассаж, целиком состоящий из шестьдесят четвёртых долей.

⁂

На первом этаже комендатуры есть камеры для предварительных допросов. Бено специально провели по коридору, чтобы он слышал, как враги нации сами рвутся рассказать, что знают, а чего не знают, то додумать.

– Скажите, а нельзя ли как-то застрелиться, минуя пытки? – поинтересовался Бено. – Нет? Очень жаль. Тогда передайте мои последние слова оркестру! Скажите, что все они ничтожества и позор классической музыки. Их место – в джазе!

Ему не ответили.

На первом этаже Бено не втолкнули ни в одну из камер. Процессия спустилась этажом ниже. Там не было заключённых, никто ни на кого не орал, только младшие офицеры сновали туда-сюда. На этом этаже тоже не остались, спустились ещё ниже.

На втором подземном этаже обитали красавцы-адъютанты.

– О, я понимаю! – сказал дирижёр. – Мы спускаемся всё выше и выше! На следующем этаже будут сплошные военные ангелы!

Самый нижний этаж почти безлюден. Лишь пара полковников прогуливалась в сверкающих лаком сапогах. Вход на этот этаж был оформлен в виде арки, украшенной растительным орнаментом. Охранника звали Петер. За его спиной висел флаг. Герб страны на флаге казался затейливым нимбом.

⁂

Полковник Бирке поднялся навстречу.

– Господин дирижёр? Безумно рад нашей встрече!

– А вот я насчёт радости ещё не определился.

– Я – ваш новый комендант. Хотите кофе?

Улыбка коменданта внушала некоторый оптимизм. Бено решился сказать главные слова:

– Это ошибка! Я ни в чём не виноват!

Комендант погрозил пальцем.

– Никогда не оправдывайтесь до обвинения. Звучит подозрительно. И мы никогда не ошибаемся. Нам нужны именно вы. Садитесь.

Бено присел на край дивана, взял пустую чашку и приготовился слушать очень внимательно.

– У нас к вам важное дело, – начал полковник. – Руководство партии решило поставить оперу.

– Оперу? Какая прекрасная мысль! Не ожидал от партии!

– Мы хотим поднять боевой дух наших доблестных героев.

– Мне казалось, наша доблесть произрастает из маршей и борделей. Или героям разонравились сиськи и твёрдый ритм?

Для иллюстрации Бено приложил к груди два блюдца в виде лифчика, присвистнул и промаршировал, не вставая с кресла. Бирке не согласился.

– Есть же героические оперы! Вагнер, например.

– Вагнер? Для поднятия духа?

Бирке прищурился.

– Вам не нравится Вагнер?

– Я обожаю Вагнера! Но для Вагнера нужен большой оркестр. Шесть арф! Восемь валторн! Где я возьму восемь валторн? К тому же, Вагнер довольно мрачный. Приличный человек после Вагнера ложится и плачет!

– Где итальянец плачет, немец садится в танк и покоряет континент!

– Зачем нам континент? Давайте поставим Кармен и покорим всю планету!

– Кармен? Она же цыганка!

– Дались вам цыгане! Обольём её перекисью, получим баварскую старшеклассницу! Напомню сюжет. Пышная блондинка спит с испанским солдатом, нашим союзником. Потом она изменяет солдату с тореадором. И за эту измену её убивают штык-ножом. Боевой дух героев будет торчать!

– Вы очень убедительны, но нам нужен именно Вагнер!

⁂

Вошёл одноглазый Клаус, принёс кофейник, разлил по чашкам дымный напиток. И ушёл, аккуратно прикрыв дверь. Комендант и дирижёр отхлебнули. Кофе был паршивый, но лучше голого кипятка.

– Так и быть, – сказал Бено. – Вагнер так Вагнер. Дайте мне шесть месяцев на подготовку, двадцать тысяч рейхсмарок и уверяю вас, вы получите лучшую в Европе постановку.

Бирке рассердился.

– Типичная итальянская расхлябанность! Любой офицер СС поставит что угодно за месяц, причём бесплатно.

– За месяц? Невозможно!

– Запросто! Эй, Клаус!

Клаус появился мгновенно, будто ждал за дверью.

– Господин полковник?

– Приказываю поставить оперу Вагнера. Срок – один месяц.

– Слушаюсь!

– В помощь можете одолжить в концлагере какого-нибудь дирижёра.

– Есть!

– А этого отправьте на его место!

Полковник показал на Бено.

– Так точно!

Музыкант подпрыгнул.

– Подождите! Мы же творческие люди! Кто так обсуждает проекты? А где капризы? Где борьба за гонорар? Ваш Клаус талант несомненный, это видно по выправке. Но если он поставит «Валькирию», Вагнер восстанет из гроба и придёт! Вам нужен зомби на премьере?

– Уверен, автор будет в восторге. Клаус, начинайте!

– Но я лучше Клауса! Я Бенедикт Фарнезе! Моё лицо на всех афишах!

– Вы мямля и тряпка!

– Снаружи – да! Но внутри я гранит и в то же время вулкан!

– Ставить оперу для отца нации должен человек с характером.

– Для отца нации?

– Это я образно.

– Вы ставите оперу для верховного главнокомандующего?

Бено изобразил руками что-то вроде восходящего солнца. Бирке мотнул головой.

– Вам послышалось. Впрочем, неважно. Господин дирижёр, вы свободны. Можете идти в свою филармонию и репетировать любую муть, она у вас отлично получается. Прощайте!

Полковник встал и обратился к адъютанту, мгновенно забыв о дирижёре.

– Так что, Клаус, когда будет готова опера?

– Я поставлю её за тридцать дней! – ответил капитан.

– Ах, так? – вскричал Бено. – А я поставлю оперу за двадцать девять дней!

– А я за двадцать восемь! – завёлся Клаус.

– Ставь! То есть нет, я поставлю за двадцать семь дней, хоть это и невозможно! Первая репетиция завтра! В полдень! Всех приглашаю!

Бирке не выдержал, треснул по столу тяжёлым гроссбухом.

– Молчать! У меня от вас голова болит!

Полковник прошёлся взад-вперёд, успокаиваясь. Потом сказал:

– Клаус – офицер, ариец. Имеет боевые награды. Я ему доверяю.

– А я итальянец! Моя жена – примадонна парижской оперы!

Комендант подошёл близко и посмотрел в глаза. Дирижёр унюхал, что с утра комендант ел рыбу. Казалось, полковник видит внутренности музыканта, будто тот пустой внутри, а снаружи прозрачный.

– Так и быть, – согласился Бирке. – Поручаю оперу вам обоим. Вы будете махать палочкой и орать на музыкантов. А вы, Клаус, пресечёте саботаж и разгильдяйство. И если кто-то узнает о том, что вам тут послышалось… я сотру само воспоминание о вас. Вам понятно?

Бено кивнул. Он не знал, нужно ли ему отдать честь, помахать рукой или поклониться. Не сумев подобрать соответствующего жеста, дирижёр просто вышел в дверь деревянной походкой.

⁂

После основного шоу начинались танцы, песни по заявкам и то, ради чего бордели существуют, – фантазии о настоящей любви за адекватную стоимость. Пьяных стало больше, музыка тише, девушки со сцены переместились в зал.

Вышибала Арнольд пытался сфокусировать зрение таким образом, чтобы объекты не раздваивались. Берта отобрала у него бутылку.

– Час ночи, рабочий день в разгаре! Ты же вышибала! Как ты будешь вышибать, если что?

– Я обезболил себя на случай ранений, – ответил доктор, он же администратор. И мгновенно уснул.

Ближе к двум часам скрипачка сложила инструмент в футляр и пошла прочь. Она ничего не объясняла, не отпрашивалась, когда хотела приходила и удалялась в удобное ей время. Любую другую девушку Берта сожрала бы без соуса. И лишь Матильде можно было всё.

Ходили разнообразные слухи. Будто скрипачка взяла в заложники мать хозяйки. И что Матильда спит с генералом тайной полиции, покровителем борделя. В фантастических версиях девушке приписывали гипноз, умение убивать точным ударом в печень, и даже – высокую должность в английской разведке.

Сама Берта говорила:

– У неё такой взгляд и такая осанка, что орать на неё не получается. Всё равно что плюнуть в королеву – невозможно.

⁂

Изгоняя мужа, Паола надеялась стать счастливее. И явно чего-то не учла. Два дня прошло, настроение не улучшилось. Более того, всё время хотелось кому-нибудь врезать.

– Не реви, – говорил брат.

– Я не реву, – отвечала певица, меняя истерзанный носовой платок на новый.

– Женщина! Я не могу обедать под такие звуки! – сердился дон Пепе.

– Я не женщина, я певица! Слёзы – моё естественное состояние!

– Разведись и не реви!

– Я не хочу разводиться! Я хочу петь!

Джузеппе откладывал вилку. Искал слова утешения. Уверял, что недели не пройдёт, Бено прибежит с новой идеей. И оказался прав.

Дон Пепе и Паола пили кофе у раскрытого окна, когда с улицы донёсся голос непутёвого зятя.

– Джузеппе! Джузеппе! – кричал дирижёр.

Дон Пепе показал жест, означающий «вот видишь, я же говорил».

– Это я, Бенедикт! Твой зять! – кричал Бено.

– Не отвечай ему. Нас нет дома, – велела Паола.

– И не собираюсь, – пожал плечами дон Пепе. – Сейчас он сам всё расскажет.

И снова оказался прав.

– Я был в комендатуре! Руководство армии желает поставить оперу! – сообщил дирижёр на всю улицу.

Джузеппе вздохнул:

– Бедняга совсем спятил! У него галлюцинации!

– Спустись на секундочку!

– Пусть сначала попросит прощения! – шипела Паола.

– Джузеппе! Спустись и поговори с мужем твоей сестры! Я выбил отличный проект!

Дон Пепе не хотел вставать, но тут в окно влетел башмак, подобранный, судя по запаху, в сточной канаве. Дон Пепе стал багроветь.

– Попрощайся со своим мужем, я собираюсь его застрелить.

– Спроси сначала, что он там придумал.

Джузеппе вытер руки, вышел на улицу и схватил Бено за воротник.

– Ты выживешь, только если принёс деньги! Если нет – клянусь Мадонной – ты труп!

– Это лучше, чем деньги! Я принёс всемирную славу! Ты будешь продюсером великой постановки!

– Где деньги, ну? Давай их сюда!

Дон Пепе хоть и не верил в чудеса, всё равно обшарил карманы дирижёра.

– Что ты делаешь? Щекотно, – хихикал тот. – Послушай, я был в комендатуре. Военные заказали оперу. Вагнера, Валькирию. Я уговорил их назначить тебя продюсером! Джузеппе, ты рад?

– Я убью тебя из жалости. Жить таким дураком унизительно!

– Всего за десять тысяч ты станешь главным промоутером Европы!

– Проклятье. Пистолет оставил дома. Придётся душить руками.

– Что?

Ничего дополнительно не объясняя, дон Пепе навалился и стал душить.

– Ты губишь мировой культурный феномен! – хрипел музыкант.

– Какая толстая шея! – сердился бандит. – Ты что, жрёшь на ночь? Где ты берёшь продукты?

– На оперу приедет отец нации! Шоу будет подарком в его день рождения!

Дон Пепе чуть ослабил объятья.

– Кто сказал?

– Новый комендант. Только умоляю, никому ни слова! Даже Паоле!

– Великий вождь едет сюда?

– Да! Только никому не говори! Это страшный секрет!

Бено и Джузеппе медленно подняли головы. С балкона на них глядела Паола. В её глазах сверкал огромный интерес к политической жизни.

– Паола, девочка моя, хочешь спеть Брунгильду? – спросил непутёвый муж.

⁂

Вечером заблудший английский бомбовоз скинул пару фугасов. Весь город подпрыгнул, жители бегали прятаться в подвалы, многие не выспались. Утром Паола и Бено поехали в филармонию. И прибыли в совершенно незнакомое место.

– Вот ваша филармония, – сказал водитель.

Бено вылез из машины, помог выбраться Паоле, и только потом осмотрелся. Церковь осталась без стёкол, ратуша закоптилась, а филармонии не было вовсе. Вместо неё дымилась гора камней.

– Ты куда нас привёз? – не понял дирижёр.

– Куда просили, – ответил водитель. – Ратушная площадь.

– Но где филармония?

– Да вот же она. В разобранном состоянии, в виде отдельных кирпичей. Ничего, после войны сложим как было. Или даже лучше.

Дирижёр отказался принимать реальность. Стал возмущаться, у него-де репетиция через полчаса. Жена его ничуть не более адекватная, набросилась на мужа.

– Где мы? – сердилась Паола. – Тут негде петь!

Пусть не сразу, но свет в голове дирижёра включился. Он встал на колени, взял в руки кирпич.

– Это моя филармония?

– Не расстраивайтесь, маэстро, – сказал водитель просто чтобы что-то сказать.

Паола топнула ножкой. Назвала мужа идиотом, заявила, что не желает его видеть больше никогда. Села в машину, велела везти её домой. И уехала. А дирижёр остался.

Неизвестно, как долго просидел он на камнях, повторяя лишь «всё пропало, всё пропало».

– Куда ни пойдёшь, везде встретишь расстроенного дирижёра! – сказала Берта. Она вышла покурить и не могла не выразить соболезнования.

– Я не расстроился. Я умер.

– Могу вас оживить.

– У вас есть другая филармония?

– Лучше! У меня есть бордель!

– Вас тоже разбомбят.

– Никогда! Мы снимаем пристройку к церкви. Я специально узнавала, союзники никогда не разрушают главный собор. Им для бомбёжек нужен хороший ориентир.

Берта присела рядом и попыталась утешить несчастного:

– У меня есть алкоголь и женщины. Вечером будет шоу. У нас отличный комик, хороший оркестр. Не такой, как ваш, но всё-таки. Что нельзя поправить, то надо забыть.

– Мне не помогут ни вино, ни женщины. Никогда, никогда я не рассмеюсь, как прежде! – ответил маэстро и разрыдался.

⁂

Через час всего он хохотал до колик. Не падал только потому, что на одном его колене разместилась невесомая балерина Моника, на втором – спортивная Герда. Макс рассказал уже с десяток историй, заканчивал одиннадцатую:

– …Тут выходит Берта и объявляет: «Господа, у нас пожар, бордель закрывается, просьба срочно освободить вагины!»

Хохот был ему наградой.

– А вот ещё: зритель в опере подходит к дирижёру и говорит: «Не хочу никого закладывать, но ваш барабанщик играет, только когда вы на него смотрите!»

Отсмеявшись, Бено махнул рукой:

– О да! Это старый анекдот! Все музыканты его знают!

– Так вы музыкант?

– Хуже! Я дирижёр!

Все снова засмеялись.

– Без шуток! Я лучший дирижёр в стране. А может быть, и в мире! – подбоченился Бено.

– И что же вы дирижируете?

– Сейчас ничего. Но скоро я поставлю Вагнера! Это будет супершоу!

– Вагнера?

– Только два человека могут правильно его поставить.

– Кто второй?

– Вагнер, разумеется.

– Где же вы будете ставить? Филармонию разбомбили!

– Для искусства нет преград. Я поставлю оперу – хоть здесь! Я обещал пригласить коменданта на репетицию, кстати. Телефон принесите, пожалуйста! Какой тут адрес?

Макс покрутил пальцем у виска, показывая девушкам – «не верьте этим пьяным бредням». Моника послушно принесла телефон.

⁂

Звонок озадачил коменданта. Он вертел в руках трубку, не зная, положить её или перезвонить и потребовать пояснений.

– Клаус, что вы знаете о борделях? – спросил полковник адъютанта.

– Ничего не знаю! Я девственник!

– Боевое ранение?

– Принципиальная позиция. Мои тело и душа принадлежат партии. Нация – моя невеста!

Бирке посмотрел на капитана с опаской.

– Как бы то ни было, завтра мы идём в бордель.

– Но я дал рыцарский обет! Никаких женщин до победы!

– Дирижёр ставит в борделе оперу. Надо пойти, послушать. Можете для укрепления духа надеть стальные трусы.

Бирке кивнул на пылящийся в углу рыцарский доспех.

Клаус:

– Благодарю! У меня свои методы. Когда мне трудно, я напеваю:

– Вот и отлично. Значит, завтра наc ждёт двойное шоу. Поющие проститутки и ваша борьба с бесами. Не думал, что опера – это так весело!

⁂

Вчерашнее вспоминалось как фрагменты разных кинофильмов. Вот дирижёра принимают в почётные истребители и нужно пить спирт из гильзы авиапушки.

А вот хор механиков лётного поля поёт ирландскую народную песню «Зелёные рукава». За дирижёрским пультом Бенедикт Фарнезе.

Потом лес из женских ног, сквозь него надо проползти, иначе два круга по залу без штанов.

Потом драка с тремя бомбардировщиками, всесилие и неуязвимость.

Потом оплата входных билетов для лучших друзей, которых никогда раньше не видел. Вот бы лица их теперь вспомнить, господи.

Прошлым утром дон Пепе дал сто марок на содержание семьи, в счёт будущей постановки. Деньги лежали во внутреннем кармане пиджака. Теперь карман был пуст. Бено поднял веки, точней, стянул веки с того, что вчера было органами зрения, а сегодня стало раскалённым стеклом в глазницах. Бено вспомнил, вчера глаза были эрогенной зоной, легко вставлялись в самые неожиданные места и там отлично моргали. Сегодня они транслировали деревянные стенки со всех сторон. Наличие света и воздуха успокаивало, не в гробу проснулся.

Бено изогнулся гусеницей и выпал в проход. Встал на четвереньки. Оказывается, он заснул под барной стойкой. Теперь на стойке сидела рыжая девица выдающейся красоты. Никто не говорил, что в Дорхольме такие бывают. Почему-то Бено знал, что её зовут Матильдой.

– Где я? – спросил Бено голосом простреленного геликона.

– В метафизическом смысле ты на дне духовной пропасти, – ответила Матильда. – Вчера ты обменял свою бессмертную душу на мои трусики. Сегодня я хочу трусики назад.

– А физически я где?

– Бордель люфтваффе. Лучший в городе, между прочим.

– Что я здесь делаю?

– Ты ставил оперу. Что-то немецкое, я не разбираюсь.

– И как?

– Было весело. Прежде чем отключиться, ты сказал, что сегодня тебя расстреляют. Прямо здесь, на стойке, в полдень. Я пришла посмотреть. Никогда не видела.

В зал пришла женщина в большой шляпе, Берта. Сегодня она хромала, левая и правая её груди стали нижней и верхней. Берта локтями перемещала выпуклости по туловищу, пока те не заняли социально приемлемую позицию.

Где-то нудно звонил телефон.

– Чем тут пахнет? – ворчала Берта. – Где Арнольд? Привет, дирижёр. Кстати, не такой уж ты и скучный, как притворялся. Домой иди. Жене скажи, что тебя сбил грузовик. Думаю, она поверит.

– Он не может уйти. У него через полчаса расстрел, – сказала Матильда.

⁂

Берта, зевая, крутила кофемолку. Тощая балерина принесла телефон на длинном шнурке.

– Это вас!

Бено поднёс к уху трубку, вытаращил глаза, встал по стойке смирно.

– Да! Конечно! Уже репетируем! К встрече готовы! Ждём с нетерпением!

Лишь закончив разговор, он кинулся к Берте, стал хватать за руки, затараторил:

– Послушайте, – говорил он. – Сюда едет полковник Бирке. Новый комендант. Он будет здесь через… Да что там, он почти приехал.

Берта не удивилась.

– Что же, пусть приезжает. У нас есть развлечения для всех родов войск.

– Вы его не знаете! Он маньяк! Он всё тут расстреляет – картины, людей, бутылки! Но главное – меня!

– Вас-то понятно. А бутылки за что?

– Вчера я пригласил его на репетицию. Адрес дал!

– То есть он едет к вам лично? Пять марок в кассу и шестьдесят минут любой кабинет в вашем распоряжении.

– Нет же, он едет смотреть репетицию! Не могу открыть всех деталей, но мы должны показать ему оперу!

Берта ухмыльнулась:

– За двести марок устрою что угодно. Музыка – торговое кредо нашего заведения.

– Двести марок? За одну репетицию? Это грабёж!

– Хорошо. Триста.

– Вы ополоумели? Кто вас учил торговаться?

– Предложение в триста марок закончилось. Новая цена – пятьсот марок! За спасение жизни совсем не дорого.

– Хорошо, хорошо, только давайте начнём немедленно!

Берта подбоченилась.

– Деньги вперёд!

– Я вчера поиздержался! Я приличный человек. Обслужите меня в кредит, под любой процент!

– Я вас за язык не тянула.

Берта вложила в рот два пальца и свистнула. В зал стали вываливаться сонные бордельеро, спрашивали, что случилось.

– Девочки, мальчики, на сцену! – приказала хозяйка. Работники ворчали, но повиновались.

Берта уселась за рояль.

– Макс, нам нужна опера про Вагнера. Срочно.

Макс думал не дольше секунды. Потом хлопнул в ладоши и запел на мелодию известной песенки «Облей меня, я вся горю»… Берта грянула аккомпанемент.

Этот текст навеки врежется в дирижёрскую память:

Не сговариваясь, коллектив пустился в пляс. Вакханалию прервал Арнольд, принесший с рынка мешок еды. Он сказал:

– Там какой-то важный полковник приехал, с охраной. Кажется, будет работа!

Глаза Бено стали шире лица. Он бросился к роялю, отпихнул Берту.

– Все, у кого есть уши, помогайте! – воззвал дирижёр. – И да поможет нам бог!

⁂

Бено стал играть «Полёт валькирий». Эту мелодию знают даже те, кто считает Вагнера моделью стиральной машины. Матильда вытащила скрипку, контрабас подхватил, и даже Макс взял несколько чистых аккордов, хоть и предпочитал более сложные гармонии. Герда и Моника, не сговариваясь, принялись танцевать что-то древнегерманское.

Распахнулись двери. В зал вбежали автоматчики, заняли ключевые точки. Очень ловко, будто каждый день так делают. За ними, походкой демона и с таким же лицом вошёл полковник Бирке. С ним одноглазый адъютант. Музыканты старательно не отвлекались.

Неожиданно Матильда вышла вперёд и принялась петь на тарабарском каком-то языке, оперным голосом.

Бирке уселся за столик, даже покачал носком сапога в такт. Подозвал адъютанта и спросил вполголоса.

– Клаус, что это?

– Это бордель.

– Похоже на сумасшедший дом. Эта картина будет являться мне во снах как плата за грехи. В городе точно нет других музыкантов и дирижёров?

– Эти – последние. После вчерашней бомбёжки.

– Ну что ж. Чем хуже – тем лучше.

Бирке вскочил и стал аплодировать.

– Прекрасно! Мне всё очень нравится! Браво, практически! – сказал полковник.

Музыка остановилась. Бено не поверил ушам.

– Вам правда понравилось?

– Да! Это то, что нужно!

– Серьёзно?!

– Разумеется! Всё так свежо! Вы зря наговаривали на Вагнера! Мне ничуть не скучно!

– Видите ли, я как режиссёр проекта, внёс некоторые изменения.

– Можете не объяснять, я всё одобряю.

– Это модернизм, новое прочтение. Я подумал, валькирий должны играть настоящие чиновницы министерства обороны! Дочери бога войны.

– Полностью согласен.

– А бог Вотан – это олицетворение отца нации. У нас все артисты из народа. Всё просто – как устав караульной службы. Никакого снобизма. Солдаты сразу поймут главную мысль.

– Да замолчите вы! – не выдержал комендант. – Я сказал уже, мне всё нравится. Я прекрасно отличаю хорошую оперу от халтуры. Я семь лет отсидел в одной камере с кассиром берлинской оперы. Всё, что он мне пел, было намного хуже. И помните, до премьеры осталось три недели. Грустно будет не успеть.

– Насколько грустно?

– До боли грустно.

Бено хотел рассказать про передовой имперский стиль в современном искусстве, Бирке жестом ладони остановил словоплёта. Он пошёл знакомиться с труппой. Каждому пожал руку и посмотрел в глаза. Не все выдержали этот взгляд.

– А кого играет эта девушка?

Комендант показал на чёрную Герду.

– Это одна из наших валькирий, – заявил Бено. – Мы ещё не определились, какая именно.

– Только мне кажется, что она чёрная?

– Кто?

– Валькирия!

– Неужели? Я не заметил.

– Откуда вы родом, милая?

– Из Нижней Саксонии, – уверенно ответила танцовщица.

– У неё есть справка об арийском происхождении, – вмешался Макс.

– Да? Ну ладно. Всё равно это как-то… Постарайтесь не загорать в ближайшее время. И вообще, побольше сидите в здании.

Герда упёрла руки в боки, выставила вперёд ногу, но сказать ничего не успела, Арнольд уволок её за сцену.

Бирке остановился перед Бертой. Хозяйка скромно отвела глаза, загородилась шляпой. Бирке пытался заглянуть под поля.

– С таким ростом, мамаша, из вас вышел бы отличный гренадёр! Готовы во имя рейха сменить пол? – пошутил комендант. Клаус подобострастно хихикнул, показал всем что пора улыбаться.

– Шучу. Расслабьтесь, – махнул рукой полковник. – И что же такая фея делает в этом царстве греха?

Берта ответила фальцетом:

– Фея руководит царством греха.

– Разрешите представиться, полковник Густав Бирке. Для вас – просто Густав.

– Берта Амбуаз! Очень приятно, господин полковник.

– Просто Густав!

– Очень приятно, Густав!

– А как мне приятно!

Внезапно, Бирке шлёпнул Берту по твёрдой ягодице.

– Шалун! – ответила хозяйка борделя.

– Ещё какой! Заглядывайте в гости. Я покажу вам всю мощь нашей военной доктрины.

– Хорошо, Густав. Обязательно приду!

– Прощайте же!

– Всего вам самого распрекрасного. Пусть сдохнут все наши враги!

Комендант погрозил Берте пальцем, она не знала, как реагировать, просто поморгала в ответ. Так же дружно, как ворвались, военные удалились. Пропал и комендант, и все его подручные. Остался только липкий ужас.

– Надо будет натереть себя чесноком в целях женской безопасности – резюмировала Берта. Её пугала собственная популярность.

– Пойдёшь к нему в комендатуру? – спросил Арнольд.

– Никогда! Он растопчет мою молодость. Военным нельзя верить!

Бено не находил объяснений произошедшему. Он сказал:

– Я тоже ему не верю. По-хорошему, за наше искусство трястись бы нам сейчас в автозаке в направлении тюрьмы.

Берта отмахнулась.

– Как и любое итальянское изобретение, опера – полнейшая чушь. Знай себе, вой замогильным голосом.

– Но было же ужасно!

– Мой лысый друг. Запомните главный закон шоу-бизнеса. Любое представление обречено на успех, если в нём задействованы стройные женские ноги. Это вы ещё не видели, как мы лебединое озеро танцуем!

– И не хочу смотреть!

– Трус!

– Не трус!

– Заяц! Бздюк! Ссыкло!

– Хорошо, хорошо. Я посмотрю ваше лебединое озеро.

– То-то же!

⁂

– Моя сестра не будет петь в борделе! – возмутился дон Пепе.

– Это не просто бордель, а лучший в городе! – ответил Бено. Ряд удивительных везений подсказали дирижёру, что наглость – лучшее средство против смертельной опасности.

Дон Пепе несколько оторопел. Мало того, что дирижёр сам пришёл, он ещё и спорил, и чего-то требовал. Такой новый зять внушал уважение.

– Бордель – это условность, – говорил Бено. – Посмотрел бы ты, что творится в гримёрках парижской оперы! После неё любой бордель покажется монастырём! Как только ты согласишься на роль продюсера, бордель переименуют в театр! Потом будет премьера, сумасшедшие сборы, и я сразу отдам тебе долг!

Дону Пепе требовался руководитель отдела рэкета. По напору и наглости дирижёр подходил идеально. Появилась надежда, что со временем из зятя выйдет толк и помощник в бизнесе.

– Так и быть, – сказал мафиозо. – Я пошлю с тобой Тони. Он побудет продюсером.

– Но Тони садовник! Он даже не убийца!

– Никому об этом не говори. Пусть сделает страшную рожу и побольше верит в себя.

Услышав своё имя, Тони выполз из зарослей гортензии, в которой выстригал что-то геометрическое. Дон Пепе поманил садовника пальцем.

– Тони, мальчик мой. Пойдёшь в бордель. Представишься продюсером. Пригрозишь кому надо, надуешь щёки. Оденься поприличней.

Тони развёл руками, показывая свой костюм.

– Дон Пепе, – это всё, что есть. Свадьба, Рождество, похороны…

– Возьмёшь сюртук у Бено. Твоя задача превратить бордель в театр. Ты итальянец и можешь превратить в театр что угодно. Если справишься, сделаю тебя Uomini D’onore. С богом, дети мои![2]

– Но Джузеппе! – возмутился дирижёр.

– Дон Пепе! – обрадовался садовник.

– Заткнитесь, или я закопаю вас обоих прямо под этой сливой! И да, Тони, подойди ближе, я должен кое-что рассказать тебе о хозяйке борделя, может пригодиться. Слушай…

⁂

По средам Берта устраивала подчинённым разнос.

– Вы – элита министерства культуры! Официальный бордель люфтваффе! Вам платят зарплату и премию за сверхурочные! Вам начисляют пенсию, страховку! Доктор Арнольд дарит мыло, бельё, презервативы! Это ли не рай для просвещённой женщины!

Услышав своё имя, Арнольд открыл глаза, икнул и заснул снова.

Берта продолжала:

– А какие клиенты! Истребители, перехватчики! В Париже женщины за таких доплачивают! На место каждой из вас я могла бы нанять по полсотни девственниц! Вот заявки только за последнюю неделю!

Берта потрясла исписанными листками.

– Спортсменки, аристократки, у некоторых зрачки в форме свастики! И не только зрачки! Вот Сильвия, 25 лет, 178 сантиметров, чемпионка по прыжкам! Не указано куда, видимо, прыжки вообще, не конкретные.

София, 22 года. Из семьи цирковых акробатов, блондинка везде. Боюсь представить, как красиво она смотрится под куполом цирка.

Мирабель де ля Трюи, 27 лет, графиня! Согласна сама себе платить зарплату! Стюардессы, медсёстры, учительницы младших классов! Я могла бы брать взятки за приём на работу! Но я вас жалею! И что получаю взамен? Лень и бездушное отношение!

Хозяйка подошла к Монике и сказала писклявым голосом, передразнивая девушку:

– Я не могу работать, у меня мозоль! Ух! – И Берта погрозила волосатым кулаком.

Отчитав как следует коллектив, хозяйка направилась к любимой своей кофемолке. И вдруг заметила в зале новое лицо. Молодой, скорее всего итальянец.

– Это клуб для военных авиаторов, – заметила Берта. – Вы лётчик?

– Меня зовут Тони – ответил гость. – Я представляю всем известную организацию, которую лучше не упоминать.

– М-мм, параноик? Занятно! А хотите побыть истребителем? Всего за десять марок узнаете радость полёта.

– В нашей организации за секс платят женщины.

– Мне плевать, какие правила в вашей психушке. Десять марок или убирайтесь.

– Я по серьёзному вопросу.

– У нас всё серьёзно. Певицы, гимнастки, танцовщицы. В крайнем случае – легкоатлетки. Смотрите сами. Моника, апорт!

Скучающая у барной стойки Моника послушно задрала ногу к потолку.

– Мне нравится ваш розарий, – признался Тони.

– Хватит ботанических метафор! Или делайте заказ, или проваливайте.

– Мой интерес не связан с девушками.

– Ага! Гитлерюгенд? Так бы сразу и сказали. Шорты, разбитые коленки? Костлявые попки?

Берта достала из-под барной стойки фотографии весёлых пионеров.

– Вообще-то я католик.

– Потому и предлагаю.

– Я по другому вопросу.

– Ну да, с таким выдающимся носом! Сама могла догадаться. Хотите снега? У меня лучший снег во Франции!

– Снег?

– Не знаю, как это по-итальянски. Мука, кокс, свежесть?

– У нас в Италии это называют кикером или воздухом. Нет, мне нужна опера.

Берта удивилась.

– Опера? Новый препарат или просто другое название? Это «Коричневый туман» или «Большая Гертруда»?

– «Большую Гертруду» в Италии называют лошадью, ковырялкой или просто скукой.

– А у нас перцем, харей и слоном.

– Удивительно! А как во Франции называют кристаллы?

– Льдом или стеклом.

– А у нас солью и фейерверком.

– Как приятно поговорить с образованным человеком!

У Берты улучшилось настроение.

– Что же такое опера? Её нюхают или колют?

– Её слушают.

– Закапывают в уши? Вива Италия! Только южане умеют так радоваться жизни!

– Опера – это когда люди поют со сцены.

Тони изобразил пузатого тенора и даже спел пару нот. Берта почесала голову под париком.

– Два шизика с одинаковыми фантазиями за два дня. Необычно.

– Простите?

– Вчера уже была опера. За триста марок можем повторить. Стандартные расценки для тематического корпоратива.

Тони улыбнулся. Непроходимая тупость голландцев ему казалась забавной.

– Вы не поняли. Я продюсер. Занимаюсь организацией шоу.

Тони надел шляпу с полями, какие носят гангстеры в Нью-Йорке.

Берта отодвинулась, посмотрела с тревогой.

– Точно больной! Арнольд, это к тебе!

Арнольд не сразу поднялся, а когда приблизился, было уже поздно. В горло хозяйке упирался раскрытый садовый секатор, оружие дурацкое и оттого вдвойне страшное.

– Велите сторожу сесть подальше, – попросил Тони.

Берта сделала знак, Арнольд отошёл.

Тони пальцем сдвинул парик на голове Берты.

– Я вспомнил, где видел эту милую улыбку и добрые глаза! – сказал Тони. – На объявлениях о розыске!

– Предупреждаю. Наше заведение курирует лично начальник тайной полиции!

– Тайная полиция защитит вас от пожара? От отравлений, удушений, шальных пуль? А знают ли в полиции, что некий Бертран Пуанкаре, сбежавший из артиллерийского полка вместе с полковой кассой, выдаёт теперь себя за собственную сестру Берту Амбуаз, сбежавшую с любовником на Капри?

– Да вы подготовились! – сказала Берта с уважением.

Тони убрал секатор в карман.

– Я был в школе отличником. Так что там с оперой?

– Обожаю музыку!

Тони и Берта одновременно откинулись на спинки стульев, достали сигареты и закурили. Даже сигареты они держали одинаково, из чего ясно было – одного поля ягоды.

⁂

Следующим утром Берта шлёпала по коридору и стучала в двери номеров.

– Ватрушечки мои! Просыпаемся! Время петь оперу!

Сердитая, лохматая с утра Моника выскочила в коридор

– Я не хочу! – возмутилась она.

– Кто не хочет оперу, тот поедет к пехотинцам! Встаём! Глаза рисовать не обязательно, но трусы наденьте. Всё-таки классическая музыка!

– Семь часов! – крикнул Макс из-за двери.

Из своей двери на цыпочках вышла Герда. В ночнушке, со сковородкой в руках, она устремилась вслед за Бертой и замахнулась.

– Я всё ви-жу! – пропела Берта, не оборачиваясь и не сбиваясь с шага.

Герда присела и быстро-быстро вернулась к себе.

⁂

Мотивационную речь Бено начал с главного, без лишних сантиментов:

– Мы поставим оперу! Вы – мои будущие артисты!

Артисты скривили носы.

– Это которое вчера было? – уточнил Арнольд.

– Вчера мы просто щупали рояль. Сегодня вы откроете себя с новой стороны!

– У меня все стороны открыты! – Герда покрутилась, задрала юбку и показала зад.

– Послушайте! Мне рукоплескали Ла Скала, Париж, Берлин и Вена. И ещё будут рукоплескать. Доверьтесь, и я стану вашим отцом в мире высокого искусства!

– У нас уже есть мать, нам её хватает с избытком! – объявил Арнольд. – В сравнении с Бертой вообще никто не мать.

– Подождите! Пусть расскажет! – вступилась балерина.

– Спасибо, фрау. Наша встреча – огромная для вас удача. Я могу научить петь любой предмет – стул, газету, хомячка. И даже таких калек, как вы, тоже научу.

– Удивительно. Трёх минут не говорит, а мне уже хочется ему врезать! – удивился Макс.

Арнольд, наоборот, не прочь был обрести новую профессию. Врач, плотник, пожарный, администратор и вышибала, он считал, что учиться никогда не поздно. Он поднял руку и подтвердил голосом:

– Я – за!

– Прекрасно! – обрадовался Бено. – Первый участник! Какие драматические амплуа вам ближе?

– В этом заведении я гинеколог. И пожарный. И вышибала. И дворник.

– А в музыкальном плане?

– Могу мести, тушить, лечить и вышибать под музыку.

– Понятно. Добро пожаловать! Кто ещё?

Макс подошёл близко, заглянул дирижёру в глаза, как заглядывают в тёмный скворечник.

– Уважаемый, здесь бордель! Когда эти женщины открывают рот, то виден асфальт!

– Фу, как грубо! – фыркнула Моника и бросила в Макса солонку. Тот увернулся.

– Хорошо, не асфальт. Ландыши и гиацинты! Вот эти картины на стенах, это похоже на оперу?

Бено улыбнулся.

– Дорогой друг. Я прекрасно отличаю вертеп от театра. Но я – Бенедект Фарнезе! В моих руках любой бордель станет театром! Короче. Завтра в десять, здесь же. Я принесу ноты. На сегодня достаточно, общение с идиотами быстро меня утомляет. Успешной вам работы!

Дирижёр был чем-то недоволен, хотя его даже не побили. Лишь только ушёл, Моника ударилась в воспоминания:

– А я в школьном хоре пела. Пока не залетела от завуча. Интересное было время!

⁂

Сострадательная Берта, хоть и выступала против постановки, выделила дирижёру комнату. Она вообще была сострадательным человеком. Покуда дело не касалось денег, конечно. Раз пьяный офицер стал лапать Герду как-то невежливо, особенно грубо. Девушка врезала кавалеру бутылкой. Офицер упал. Лёжа на полу, он вдруг засомневался, ухаживать ли ему дальше.

– Правильно, нахалов надо учить! – поддержала работницу Берта.

– Да! – крикнула Герда. – Пусть не думает, что за двадцать марок можно позволять себе грубости!

– Стоять! – скомандовала Берта. – Двадцать марок? Немедленно вернулась и попросила прощения у господина – кто он там? – майора! И сделала его счастливым! Через час зайду, проверю.

Герда в ответ фыркнула.

– Считаю до трёх, уже два, – сказала мамаша.

Танцовщица дёрнула плечиком, вздёрнула носик, скрестила ручки и сделала ещё десяток жестов, означающих крайнюю степень раздражения. Берта в ответ подбоченилась – и тем победила.

Девушка вернулась к пьяному майору. Улыбнулась дежурно, как кассир в гастрономе.

– Меня зовут Герда, в этот вечер я буду вашим ангелочком. Следуйте за мной. Можете ползком, если вам так удобней.

В другие, не связанные с деньгами моменты, Берта утверждала, что Герда ей как дочь. Показывала при этом руками довольно крупного младенца и всхлипывала.

⁂

Иногда Макс не выходил к началу программы. Зрители шумели, участники топтались в кулисах, шоу не начиналось. Берта говорила:

– Кажется, опять!

Дальше история развивалась по одному сценарию. Арнольд хватался за голову, бежал в комнату комика. Заставал того лежащим на диване, в халате, с картинно запрокинутой головой.

– О, нет, только не депрессия! – говорил администратор.

– Не шуми! Нельзя шуметь в комнате умирающего!

– А не хочешь ли пойти и умереть на сцене, при полном зале? Это ли не мечта артиста!

– Нет! Там я никому не нужен! Впрочем, как и здесь! – отвечал Макс.

Арнольд присаживался на край дивана и гладил ипохондрика по руке.

– Ну расскажи, что случилось.

– Мой талант меня покинул!

– Это невозможно!

– Вот задай тему для шутки!

– Венеция и гондольеры!

Даже ребёнок смог бы пошутить о гондольерах. Арнольд смотрел умирающему в рот, готовый хохотать и падать со стула. Но Макс лежал неподвижно, потом начинал рыдать вдруг, без предварительных даже всхлипов.

– Мой мозг мне не повинуется!

Комедиант зарывался в подушки, его плечи сотрясались. Арнольд гладил артиста теперь по спине.

– Такой большой мальчик, а плачет. Нехорошо!

Тут распахивалась дверь, заглядывала Берта.

– Ну?

Арнольд разводил руками:

– Сегодня его покинул талант!

– А в прошлый раз что было?

– В прошлый раз ретроградный Марс в Стрельце. И это не метафора.

Берта входила вся и поднимала Макса за воротник.

– Послушай, сучка крашеная, – говорила хозяйка, позёвывая. – Если я потеряю хоть одного клиента, ты до смерти будешь ссаться зелёными чернилами! Ты будешь вздрагивать от шагов в коридоре! Люди при встрече с тобой станут лысеть от ужаса! Я из тебя глаз высосу! Понял?

Макс прекращал рыдания, мелко кивал.

– А теперь собрал сопли, пошёл и очаровал наших гостей. И если хоть один не рассмеётся!!! – Берта показывала комику кулак.

Максу сразу становилось лучше. Он поднимался на ноги, сбрасывал халат, оказывался в надетом уже концертном костюме.

– Как моё лицо?

– Ты великолепен!

Макс выбегал вон.

– У тебя дар руководителя, – восхищался Арнольд.

– Я училась психологии у доктора Фрейда. Почти месяц. Потом он попросил меня вернуться в Голландию, а сам пообещал никогда сюда не приезжать. Во избежание конкуренции. После войны я открою клинику на базе борделя. На втором этаже, где сейчас садомазо. Ты не представляешь, сколько неврозов будет после войны. Золотое дно!

– Открой клинику сейчас. Мы все уже слегка нервные.

– Нельзя. У немцев сверхкомпенсация чувства неполноценности на почве зависти к пенису фюрера. Примерно за это они и расстреливают психоаналитиков.

– Чего?

– Ты не поймёшь. Это тебе не проституток спиртом протирать. Наука! Ну, пойдём, поржём. Макс уже начал.

⁂

Бено не знал отчего задержали шоу. Видел только как прибежал сияющий комик. Никто в зале и не подумал бы, что этот весёлый человек минуту назад лежал на пороге смерти.

– Привет, привет, мои бравые рыцари! Меня зовут Макс Лурье, я – ваше счастье!

Пьяный лейтенант крикнул из толпы:

– Иди в задницу!

– Поднимайся на сцену, я трахну тебя черенком от лопаты так, как это делали с тобой твои саксонские родители! – дерзко ответил конферансье.

В зале зашумели, друзья лейтенанта пытались остановить убийство.

⁂

– Пупсики мои! – обратился ведущий к военным. – Я знаю об армии всё! Это место, где спишь в обнимку с мужиками и всё равно не гомик!

– Шутить об армии просто. Многие генералы очень смешно шутят, несмотря на отсутствие мозга. Знаете, признаки современного солдата на восточном фронте? Седые волосы, вытаращенные глаза и умение гадить под таким давлением, что перелетаешь из своего окопа в соседний! Секрет наших военных успехов прост – родной командир значительно страшнее вражеского танка!

Из зала крикнули:

– А почему в армии нет женщин?

– Они не умеют одеваться, пока горит спичка! А ещё они забирают себе все колечки с гранат.

– Сам-то где служил?

– Помню только, что дело было в сапогах. Остальное отбили сержанты, чтоб не разболтал.

– Расскажи про собак в армии!

– Немецкие овчарки бьют других собак за то, что те не служили.

– А про артиллерию?

– Настоящий артиллерист, когда чихает, то откатывается на три метра назад. А когда на него орёт жена, артиллерист по привычке открывает рот.

– А как воюют французы?

– Французский солдат в 13 лет заканчивает школу, в 16 университет, в 18 становится художником, а потом 10 лет прячется от армии в лесу.

– А как воюют американцы?

– Однажды американцы высадились на японский остров. Сержант инструктирует бойцов. Говорит: «В воде бойтесь акул. На берегу не наступите на змею. Ягоды на острове отравлены. Воду не пейте, в ней лихорадка. В зарослях прячутся тигры и ядовитые пауки. Всё понятно? В атаку!»

Рядовой спрашивает:

– Скажите, сэр, нам точно нужен этот остров?

Из зала кричали:

– Выдумай новый анекдот, эти протухли!

Макс не смущался:

– Дураки вы! Вот будет у нас опера, узнаете, что такое настоящая тоска! Ни одной голой задницы, подпевать нельзя! Но это завтра. А сейчас – девочки, выпивка и никто в вас не целится! Радуйтесь, пейте, любите! Я, богоподобный Макс Лурье, весь вечер с вами!

Берта тоже похлопала и сказала Арнольду:

– Не представляю, что бы вы делали, если бы в коллективе не было психолога!

⁂

Иногда Матильда запиралась в своём номере и слушала. Звуки доносились отовсюду, на любой вкус. В зале грохотал рояль, в номерах ритмично трудились коллеги, где-то стонали, где-то пели, хохотали, аплодировали. Если какофония звучала тревожно, Матильда возвращалась в зал и внимательно разглядывала посетителей. Иногда шум не содержал в себе опасности. Тогда Матильда доставала из шкафа аккордеон, отвёрткой раскручивала винтики и разбирала инструмент. Внутри оказывалась портативная радиостанция, бутыль виски и бокал с толстым дном.

Сначала Матильда наливала щедро, до середины. Потом заводила патефон. Потом надевала наушники и, прихлёбывая, выстукивала сообщение.

– Лиса вызывает медведя. Лиса вызывает медведя. Ответь, лохматое чудовище.

Рация пиликала в ответ. Матильда умела понимать морзянку без записи.

– Медведь слушает, – отвечал невидимый собеседник.

– Медведь, как погода в зелёных дубравах?

– Лиса, дожди и туманы. Ничего нового.

– Медведь, забери меня в зелёные дубравы.

– Лиса, возьми себя в лапы. Как там зайцы?

– Зайцы ходят пьяные, хватают меня за задницу. Всё как обычно.

– Лиса, что известно о новых зайцах? Нужны номера дивизий и численность.

– Медведь, ушастые ублюдки все на одно лицо. Я не отличаю новых от старых. Медведь, я не выдержу, сбегу.

– Лиса, терпи.

– Пять лет терплю. Хочу домой.

– Не надо было грабить универмаг в Ист-Сайде. Теперь или тюрьма, или героическая служба в разведке. Мы же договорились.

– Медведь. В нашем борделе собираются ставить оперу.

– Лиса, ты трезвая? Какая опера?

– Неважно. Приходил очень важный заяц. Если я убью важного зайца, смогу вернуться домой?

– Лиса, никакой самодеятельности. Твоя работа – сбор данных.

– Чтоб вы все там сдохли, снобы! Конец связи.

– А ну-ка повтори, рыжая дрянь! Ты что сказала?

– Люблю, говорю. Скучаю. Отбой.

Матильда выключала сеть, убирала рацию, допивала виски, снова слушала шум, вздыхала и возвращалась в зал.

⁂

С прежним комендантом у Берты были прекрасные отношения. Дарственные талоны на обслуживание обеспечивали искреннюю, бескорыстную дружбу. Тот комендант прикрывал глаза на некоторые отклонения от устава бордельной службы.

От нового коменданта по спине тёк холодный пот и дрожали колени. Хотелось прыгнуть в окно и бежать, покуда ноги не сотрутся. Но бизнес не любит трусов. Ради процветания своего и девочек, Берта собралась в комендатуру. Пошла налаживать дружбу.

Комендант сидел за столом, но вскочил, лишь только Берта вошла. Настоящий джентльмен.

– Мадам! – воскликнул полковник.

– Густав! – выдохнула Берта. Она где-то читала, что с людьми нужно говорить их же языком, в том же тоне и манере. Схожесть вызывает симпатию. Ворчуны любят ворчунов, смельчаки – смельчаков, и только юмористы друг друга ненавидят.

Полковник поспешил навстречу, поцеловал руку, проводил к стулу, усадил.

– Я счастлив вас видеть!

– Я тоже немножко рада. Я даже вспомнила о вас. Два раза.

– Я бы хотел бросить к вашим ногам какую-нибудь небольшую страну. Что-то вроде Люксембурга.

В подтверждение своих слов Бирке откинул половинку глобуса – внутри нашлась накрытая поляна. Бутылки, сдоба, сыр, колбаса. Берта восхитилась:

– О боже, настоящий гастроном! Не знаю, что выбрать. Пожалуй, выберу всё!

Женщина разломила булочку, украсила её сыром и колбасой – всего побольше, и с аппетитом откусила.

– Мне нравится ваше жизнелюбие! – одобрил Бирке.

– Спасибо!

Разлили бренди, чокнулись, выпили. Не таким уж и страшным оказался комендант при ближайшем рассмотрении. Берта закинула ногу на ногу. И хоть рот был ещё набит, сказала заранее приготовленную фразу:

– Я пришла молить вас о защите!

– Ворота концлагеря открыты для ваших врагов! – заверил полковник.

– Отмените эту проклятую оперу!

– Что?

– Невозможно работать! Мы несём пользу Родине, не жалея вагин. И что? Сначала явился дирижёр, потом итальянский бандит. Оно нам надо? Мы государственные служащие! Солдаты морального фронта! Или аморального, не важно. Нам некогда заниматься ерундой!

– Прекрасно вас понимаю и поддерживаю, – заверил Бирке. – Но что же я могу сделать?

– Расстреляйте дирижёра и продюсера. Или повесьте. На ваш выбор.

Бирке нахмурился.

– К сожалению, не могу. Заказ на оперу пришёл сверху.

– В каком смысле? Насколько сверху?

– Выше не бывает.

Бирке кивнул на портрет вождя нации. Берте показалось, вождь с портрета кивнул утвердительно.

Хозяйка борделя не первый год на государственной службе. Примерно этого она и ожидала, хотя и надеялась избежать. Вздохнув, она полезла в сумочку и достала не самый тощий конверт. И сказала, понизив голос.

– Я всё понимаю. Ваша работа – следить, чтобы наши враги дохли с нужной скоростью. И мы, работники простыни и подушки, всегда готовы вас поддержать.

Говоря всё это, Берта сунула конверт в бумаги, лежащие на столе коменданта.

– Что это? – насторожился полковник.

– Где?

– В конверте?

– Деньги.

– Какие деньги?

– Деньги на танк.

– Какой танк?

– Тигр или пантера. Или ягуар. Что-нибудь кошачье, на ваш выбор. Мы, женщины, любим всё пушистенькое.

– Это взятка?

К такому повороту Берта тоже была готова. Она подпрыгнула от возмущения.

– Как вы могли подумать! Девочки собирали по пфеннигу, отрывали от завтраков! У некоторых ноги не сходятся от каждодневного усердия!

– Но что это значит?

– Это значит, что нельзя запретить человеку любить Родину тем способом, который ему ближе!

Берта попыталась забрать конверт, но Бирке перехватил руку.

– Нет. Мне дороги ваши отпечатки, – сказал он учтиво. И медово улыбнулся.

Берта тянула конверт к себе с необычной для женщины мощью.

– Я больше не хочу танк! – кряхтела она.

Бирке не сдавался.

– Тогда купите истребитель! – предложил комендант, багровея от натуги. Оба старались победить, ничего при этом не разорвав.

– Я расхотела технику! Планирую всё потратить на приобретение друга с генеральскими лампасами! – упрямилась Берта.

Бирке – вот что значит военный, – вдруг рванул конверт вдвое сильней, бумага выскользнула из пальцев, Берта осталась ни с чем. Если не считать потенциальное обвинение в коррупции, конечно. Довольный полковник откинулся в кресле.

– Думаю, что смогу вам помочь.

– Вы защитите моих девочек?

– Конечно! Я же ваш комендант! Вы в надёжных руках!

Берта сделала ещё один рывок, но Бирке оказался ловчее, успел убрать улику.

Хозяйке борделя пришлось притвориться, будто всё это было шуткой. Она улыбнулась и сказала, что будет ждать коменданта в любой момент. С нетерпением.

⁂

Чем хорош штаб, так это часовыми. Перед каждым Берта останавливалась со словами «боже, какая фактура». Каждому совала в карман визитку клуба и говорила:

– Вы – мой личный гость! Жду вас, рыцарь!

И смотрела так, будто этот часовой – единственный и неповторимый. Бродила по штабу, пока визитки не закончились.

⁂

Герда казалась темноватой даже с точки зрения модернизма. Бено трижды обошёл девушку, изучая её взглядом опытного коннозаводчика.

– Отличная мускулатура, осанка, некрупные суставы, – говорил он. – Выразительность, харизма. Но вот масть! Скажите, нельзя ли вас как-то перекрасить? Я не представляю, отчего валькирия могла бы так потемнеть.

Герда ничуть не смутилась. Она сказала:

– К твоему сведению, древние люди были чёрными! Белые возникли позже, как тупиковая ветвь эволюции! И один из отростков я сейчас намерена отсечь!

Чёрной молнии подобна, Герда бросилась на дирижёра, но убить не успела. Невесть откуда выскочил садовник Тони, расцепил клубок любителей искусства.

– Пусти! – сердилась Герда.

– Как продюсер, я должен следить за всеобщей дружбой. Что натворил дирижёр?

– Он хотел меня перекрасить!

– Бено, это невежливо. В опере есть роли для чёрных красавиц?

Бено не обиделся на Герду. У него большой опыт репетиций в разных театрах. Царапина на щеке и оторванный рукав – небольшая плата за творческий консенсус.

– У нас в основном валькирии. Их зовут Швертлейта, Хельтвига, Россвейса, Вальтраута и Зигрун. Есть ещё Брунгильда, но её будет петь Паола.

– Указания на цвет кожи есть?

– Вообще-то нет.

– Прекрасно. Только имена дурацкие. Сплошной какой-то хенде хох, – сказал Тони. – И даже лучше, если одна валькирия будет беленькая, а другая чёрненькая. А Матильда будет рыженькой. Зритель любит разнообразие!

– Пусть попросит прощения! – потребовала Герда.

– За что? – не понял Бено.

Тони дал дирижёру лёгкий подзатыльник:

– Не видишь, женщине грустно. Проси прощения!

– Мне не за что извиняться!

– Не капризничай!

Ещё подзатыльник.

– Я не помню, как её зовут!

– Это неважно, продолжай.

– Простите меня, пожалуйста!

– Скажи, что это было в последний раз! – не унимался Тони.

– Да. В последний раз!

– А теперь ты быстренько его прости!

Герда не стала ломаться.

– Ну ладно! – сказала она.

– Вот и хорошо! Мы же все здесь ради красоты собрались! Мы внутри одинаковые, как вишенки! Вишенки никогда не ссорятся!

Тони погрозил обоим пальцем, сам вернулся в первый ряд, уселся и закинул ноги на стол.

– Можете продолжать!

⁂

– Ну, как там новый комендант? – спросил Арнольд, встретив Берту у дверей.

– Все мужики – сволочи! – ответила хозяйка. – А я-то, дура, поверила!

– Деньги взял?

– Взял.

– Отменил оперу?

– Нет.

– Что будем делать?

– То же, что и с предыдущим комендантом.

Берта жестом показала, что свернёт полковнику шею. Арнольд мрачно улыбнулся. С детства мечтал быть пиратом и рад был практиковаться в грабежах и убийствах.

⁂

Полковник Бирке отметил высокое число сумасшедших в целом по городу, и особенно в борделе люфтваффе. Теперь явился этот итальянец. Молодой, крепкий, невменяемый. Нёс абстрактную какую-то чушь. Вот некоторые цитаты:

«Ночная кукушка всегда перекукует дневную».

«Ночь, граждане засыпают, просыпается сами знаете кто».

«Бог на небе, вождь в Берлине, а мы-то с вами тут».

Потом плюхнул на стол конверт. Бирке поднял брови.

– Тоже хотите танк? – спросил полковник.

– Танк? Нет, спасибо, – ответил Тони.

Бирке взял конверт, осторожно открыл, удивился ещё больше. Внутри было пусто.

– Но тут ничего нет!

– Конечно. В него нужно что-то положить!

– То есть я должен его наполнить?

– Ну, не я же, – Тони ухмыльнулся и достал сигарету.

– Напомните пожалуйста, вы кто?

– Антонио Скарпетти. Музыкальный продюсер.

– А в каких ещё областях вы продюсер?

– В самых широких.

– Например?

– У прошлого коменданта из депо пропало два паровоза. Так вот эту пропажу мы продюсировали.

Полковник посмотрел на бандита не без восхищения.

– Назовите причину, по которой я не должен расстрелять вас немедленно? – спросил Бирке серьёзно.

– Вы можете вырвать один одуванчик, но за ним придут другие. – Тони мотнул головой куда-то за спину. – Одуванчики как вид, бессмертны. А коменданты, если продолжать разговор в садоводческих метафорах, ужасно ранимы. Гибнут от любой случайности.

– Вы мне угрожаете? В моём кабинете?

– Какие угрозы между братскими странами? Германия и Италия – родня навек! Ваш вождь помогает нашему и деньгами, и техникой. Надо поддерживать эту традицию на местах!

– А иначе – что?

– Не знаю даже. У вас не так уж много паровозов.

Бирке задумался. Потом открыл ящик стола. Достал протоколы допросов, чей-то глаз в банке, отрубленные пальцы, тоже в банке, топорик, шило, молоток, засушенное ухо. Больше в ящике ничего не было.

– Очень жаль, но денег я не приготовил, – сказал полковник.

– Ничего. Занесёте позже.

– Где вас найти?

– В борделе. У нас там музыкальный проект.

– Что вы говорите!

– Да! Будет настоящая итальянская опера! На премьеру приедет лично вождь нации. Я же говорю, мы серьёзные люди.

– А про вождя, разве это не секрет?

– Вам-то я могу рассказать.

– Обещаю молчать.

– Вот и хорошо. Заходите в любое время. И не смущайтесь так. А то зажатый какой-то, подозрительный весь. Расслабьтесь! Вы же руководитель, вас должны любить люди!

⁂

В подтверждение этой мысли Тони показывал на отрубленные пальцы, ухо и вырванный глаз. На прощание он хлопнул коменданта по плечу.

– Ладно, я побежал. Не прощаюсь!

Оставшись один, Бирке будто беседовал с кем-то невидимым. Поджимал губы и качал головой. Потом нажал кнопку селекторной связи.

– Клаус! Собирайтесь. Итальянская мафия пригласила нас на оперу.

– Какую?

– Нашу оперу.

– Подготовить группу захвата?

– Рано. Не все ещё собрались. Сначала насладимся музыкой.

⁂

Бено проявил чудеса риторики. И коллектив прекрасный, и постановка интересная, экзистенциальный модернизм. Публика прикормлена, декорации в стиле ар-деко.

Против Бено играл всего один факт, но очень неприятный. Как ни крути, он вёз жену в бордель с настоящими проститутками. Само приближение к такому заведению считается у женщин оскорблением почему-то.

Главное – выпихнуть Паолу на сцену, дальше должна сработать её наркотическая тяга к пению. После первой спетой ноты мозг певицы сменит систему ценностей. Только бы дотащить!

Машина тряслась на ухабах. Бено нервничал, Паола делилась подозрениями:

– Джузеппе сказал, это бордель!

– Раньше так и было. А до этого там был ещё склад и магазин. А теперь это театр! Подумай сама, разве может верховный главнокомандующий приехать в публичный дом?

– Если ты меня обманываешь…

– Как я могу обманывать любовь всей моей жизни!

– Мы знакомы всего год.

– А по ощущениям – всю жизнь.

Потом Паола увидела вывеску.

– Устрицы Берты? Это всё-таки бордель!

– Вывеску не успели сменить, – не сдавался Бено.

– И выглядит соответствующе!

– Здесь такие архитектурные традиции. Во Франции ещё хуже! Вспомни Версаль! Сплошные вензеля и завитки. Похабщина. Не обращай внимания, пойдём скорее внутрь.

⁂

Примадонна пыхтела, но в двери вошла.

⁂

Обстановочка внутри не способствовала планам дирижёра. Берта шпарила на рояле, девочки разучивали танец.

– Поднимаем ноги, коровы! – орала госпожа директор. – Зрители должны видеть ваши внутренние органы и вдыхать ваш аромат!

Бено стал хлопать в ладоши, привлекая к себе внимание. Музыка стихла, танец остановился.

– Господа артисты! – начал дирижёр. – Представляю вам бесподобную, неподражаемую Паолу Алерамичи!

– Отлично! Сменщица! Чур, я первая в отпуск! – воскликнула Матильда.

– Нет, Паола не такая. Она только поёт, – сказал Бено. – Просто спой им! Пусть они сдохнут от восхищения!

– Только поёт? Инвалид, что ли?

– Она примадонна, лучшее сопрано Франции!

Паола поднялась на сцену. Бено сам уселся за клавиши.

– Паола, пой!

– Что петь?

– Что-нибудь проникновенное. Прощание Травиаты.

– Но меня никто не слушает!

– Потому что ты не поёшь!

Бено сыграл вступление, Паола не спешила.

И тут в зал ввалились нетрезвые клиенты. Берта показала танковый жест «глуши двигатель».

– Репетиция окончена! Все за работу!

Шум, гам. Все забыли про Паолу. Девочки подсаживались на колени офицерам, пили на брудершафт, подставляли попки для игривых шлепков.

– Это всё-таки бордель! Ты меня обманул! – сказала Паола, медленно закипая.

Бено не стал в четвёртый раз играть вступление, побежал в зал, потребовал прекратить вакханалию.

– Одноклеточные! – говорил он. – Заткнитесь и слушайте! Это великая ария!

⁂

Пользуясь бегством дирижёра, на сцену вернулась Берта. Она осмотрела Паолу со всех сторон.

– Хочешь стабильную работу? Страховка, питание. Интеллигентный коллектив. Отпуск пять недель! Карьерный рост! По глазам вижу, тебе даже обучение не надо!

Вместо ответа Паола топнула ногой и побежала прочь. Бено увидел, бросился за ней, но тут же вернулся с отпечатком женской ладони на щеке.

– Твоя баба – настоящий бриллиант, – призналась Берта. – Освобожу ей лучшую комнату. Уговори её и получишь бонус. С полувзгляда видно, настоящий талант.

– Ещё бы. В парижской опере пела.

Тут пришла новая порция офицеров. Они махали купюрами, требовали музыки. Арнольд побежал собирать музыкантов. Начинался очередной прекрасный вечер.

⁂

По утрам Арнольд ходил там и сям, возил по полу мокрой тряпкой. Часто находил под столами то нож, то пистолет.

– Сколько мусора! Боже мой, сколько мусора! – ворчал администратор, складывая находки в мешок. Все находки он продавал мусорщикам. Ему казалось, в мире нет работы более выгодной и одновременно наполненной красотой.

⁂

После бегства жены Бено потерял интерес к опере и жизни в целом. Целые сутки он провёл, уткнувшись носом в барную стойку. Поднимался, только чтобы налить ещё. Заплаканным и посиневшим от горя, в венчике из пустых рюмок, нашёл его Тони.

– Ты ополоумел! Ты пропиваешь наш успех! – возмутился продюсер.

– Одна бутылка убивает лошадь. Я здоровей табуна лошадей.

Тони стал трясти дирижёра. Спросил, что случилось.

– Паола приезжала – и уехала. Без неё не будет оперы. Не знаешь, у кого можно одолжить место на кладбище? Кстати, ты садовник, у тебя должна быть лопата.

– Что сказала Паола?

– Если я правильно понял пощёчину, она не хочет петь в борделе.

– Начни оперу без неё!

– Как!

– Так, будто она тоже участвует.

– Не понимаю.

– Как только начнутся репетиции, она прибежит хлестать тебя по морде в знак согласия с общей концепцией.

– Ах, не утешай меня! На этот раз я погиб!

– Попробуй! Что ты теряешь?

Бено обвёл рукою зал:

– Тут не с кем петь! Вокруг ничтожества! Они ничего не знают о музыке!

– Научи их! Возьмём хотя бы это бледное привидение. Эй, подойдите!

Тони махнул рукой Монике. Девушка пожала плечами, но дисциплина есть дисциплина – подошла.

– Спойте что-нибудь. Не важно что.

Не тратя времени на кокетство, Моника запела «Padam, padam». Бено выдержал одну строфу.

– Как я и говорил, кошмар и ужас! – сказал он. Тони, ничуть не заботясь о чувствах исполнительницы.

– Вот и прекрасно, – ответил молодой человека. – Живо, научи её петь!

– Это невозможно!

– Ты Бенедикт Фарнезе или тромбонист второго состава?

– Но-но! Не заговаривайся!

– Тогда говори ей, что делать!

– Надо встать ровно.

– Делай, что он говорит.

Моника расправила плечи.

– Меня зовут Моника, – представилась она. Хотела добавить ещё «я буду вашим ангелочком в этот вечер», но не успела. Дирижёр перебил.

– Имя вам не нужно. Пойте. «Светлый союз ваших сердец нежным покровом любовь осенит…» – Бено напел вагнеровский свадебный хор.

– Я пела в школе, и наш завуч…

– Пойте!

Моника повторила музыкальную фразу. Голос у неё плоский, сдавленный.

– Фантастически плохо, – Бено даже удивился.

– Прекрасно! Тем заметней будет разница! – обрадовался Тони.

Бено поставил девушку перед собой, выпрямил, разогнул ей руки, ноги, стал объяснять.

– Смотрите сюда. Да не на мой нос, смотрите на вашу шею. Не знаю как, изогнитесь как-нибудь. Вы поёте горлом.

Дирижёр двумя руками схватил Монику за горло и немного потряс. Тони уселся в кресло, чтобы лучше видеть и не мешать.

– Вот, чувствуете, как горло напряжено? Расслабьте, расслабьте! – требовал Бено. У девушки от тряски чуть глаза не вываливались. Из-за кулис выглянул Арнольд.

– Милая?

– Идите, идите, не мешайте. Тут урок пения, – сказал ему Тони.

Мгновенно охрипшая Моника подтвердила:

– Загляни через пять минут, дорогой. На пять минут мне воздуха хватит.

Арнольд поворчал и скрылся. Бено не отступал.

– Расслабили? Теперь забудьте про горло. Петь надо совсем другим местом!

– Губами и языком?

– Фу, какая гадость! Тут у вас всех одно на уме! Вы должны петь трусами!

– Трусиками?

– Ну конечно! Раздевайтесь! Нет, бельё оставьте.

Бено опустился перед Моникой на колени, приложил ухо туда, где животик почти уже совсем закончился.

– Пойте!

– Светлый союз наших сердец нежным покровом любовь осенит!

– Я ничего не слышу! А звук должен рождаться отсюда, из лобковой кости!

Дирижёр потыкал пальцем в отпечаток своего уха и повёл палец вверх.

– Вообще-то, то что вы делаете, стоит 5 марок в час, – заметила балерина.

– Моё искусство не измерить деньгами. Потом расплатитесь. Так вот, звук поднимается до диафрагмы.

Бено ткнул девушку под дых, зашёл за спину, фамильярно приподнял Монике грудь, нащупал ладонями солнечное сплетение.

– Так. Теперь наберите воздуха. Надуйтесь, как лягушка. Только не вздумайте испортить воздух, я этого не выношу. Зафиксируйте. Вообразите себя бочкой. Вот такой вы должны быть всё время, пока поёте. Чтобы внутри было пусто и гулко.

– Я задыхаюсь!

– Терпите. Дышать будете после занятий. Звук минует горло, не задевая его и упирается… Откройте рот!

Бено вставил в рот Монике палец, чтобы коснуться нёба. Ему пришлось вывернуть руку.

– Вот сюда. Запомнили? Закройте рот. Отдайте палец! Всё, не шевелитесь. Показываю ещё раз, приготовьтесь.

Бено ещё раз проделал все операции, теперь намного быстрее. Палец к трусикам, пупку, грудям, губам.

Моника стояла, не шевелясь и не дыша. Практически голая, с вытаращенными глазами, она похожа была на фарфоровую куклу человеческого роста.

– А теперь – пойте!!! – приказал дирижёр.

Моника издала мощный и чистый звук, пронзивший всех, кто был рядом, и взволновавший находящихся вдалеке. Проснулся Макс, вздрогнула Берта, скорее спрятала рацию Матильда. Бено бросился на колени, прижался ухом к тому месту, которое называл источником звука.

– Вот! Да! Есть! Пошла, родная! Я слышу! Ещё! Да! Да!

⁂

Со стороны похоже было на счастливый финал долгой и затейливой прелюдии. Моника тянула ноту пока не закончился воздух. Потом глаза её закатились, девушка рухнула без чувств на руки подоспевшего Арнольда. Но тут же пришла в себя.

– Арнольд, ты слышал? Я пела!

Бено смахнул слезу.

– Боже! Как я всё-таки хорош!

– Будем честны. Это не ты хорош, а я! – возразил Тони.

Моника снова запела. Всё ту же ноту. Других она ещё не выучила.

– Возможно, мы открыли ящик Пандоры, – сказал Тони. – Её можно заткнуть, не нанося увечий?

Опытный Бено обрисовал дальнейшую судьбу новорожденной певицы.

– Через месяц она научиться делать паузы. Но совсем замолчать не сможет уже никогда.

– Браво! – раздался голос за спиной. Бено не сразу узнал, но почему-то испугался этого голоса.

Все обернулись. Совершенно один, будто не охотится за ним всё голландское сопротивление, в центре зала стоял полковник Бирке. Способность незаметно возникать за спиной честных граждан делает негодяя вдвойне противным.

– Какие успехи! Рад видеть, что моя опера не стоит на месте!

– Что значит, «моя опера»? – насупился Тони.

– То и значит. В этом городе всё моё. Дома, солдаты, воздух. Женщины. И опера. И вы.

– Это моя опера! Я продюсер! – упёрся итальянец.

– Поговорим об этом сразу после премьеры!

Они стояли нос к носу. Садовник в роли мафиози и полковник в роли хозяина мира.

Тут вышла Берта, увидела коменданта, хотела нырнуть обратно, но взяла себя в руки, натянула улыбку, распахнула объятия и шагнула в зал.

– Густав!

– Мадам!

Берта изобразила всю женскую вертлявость, на которую только была способна.

– Хоть я ещё сердита на вас, всё равно рада видеть. Скажите спасибо тому, что вы такой импозантный. Моё сердце тает от ваших погонов. Признайтесь, вы пришли меня порадовать?

– О да!

Берта игриво хлопнула полковника веером по орденской планке и хихикнула, как это делают девочки в предвкушении праздника.

– Подождите, не говорите, я хочу, чтобы все это услышали! Господин дирижёр, подойдите к нам. И вы, так называемый господин продюсер. Господин комендант сделает важное заявление!

Берта не могла скрыть торжества.

– В качестве анонса скажу, можете подходить с вещами. И подготовьте платки, будет прощание и слёзы.

Бирке повернулся ко всем:

– Господа, я – гауляйтер вашего департамента, полковник Бирке. Немецкое командование в моём лице одобряет и приветствует постановку оперы. Вы знаете, что на премьере будет важный гость.

– Что? Густав, что ты несёшь? Ты обещал всё отменить! – возмутилась Берта.

– Увы, мадам. Это выше моих сил. Оперой заинтересовались в Берлине, на самом верху. Впрочем, вы наверняка уже всё знаете.

Присутствующие озадаченно смотрели друг на друга, пожимали плечами.

Бирке повернулся к Бено:

– Это удивительно! Вы никому не растрезвонили?

– Вы же велели молчать!

– Я не думал, что вы способны на такую подлость.

– Сюда ещё кто-то припрётся? – вмешалась в разговор Берта.

– Не стоит так говорить о руководителе государства, – Бирке нахмурил брови.

– Так это правда?

– Я не понял, вы знаете или нет?

– Я ничего не знаю и крайне возмущена! Все полковники – подлецы! Я вас никогда, никогда не прощу!

– Мадам!

– Нет!

Берта сказала: «Ах!», – отвернулась и пошла прочь. Ушла, впрочем, недалеко. Села возле кассы и стала слушать.

– Раз такое дело, как продюсер я требую финансирования. Нам нужны декорации, костюмы, оркестр! – сказал Тони.

Бирке достал из кармана конверт. Потряс его и вручил Тони. Садовник заглянул внутрь.

– Но здесь пусто!

– Вот именно!

Круша тишину подковами, комендант удалился.

⁂

Он сел в машину. Авто покатило прочь. Клаус вопросов не задавал. Терпел зуд любопытства, как и положено воспитанному адъютанту.

– Я даже не могу сказать определённо, поняли они, что я им сказал, или нет! – наконец признался Бирке.

– Думаю, поняли, но почему-то не удивились, – предположил Адъютант.

– Как бесит голландская эта водянистая лояльность! Никаких порывов, ни благородных, ни подлых, одна только толерантность! Где-нибудь в Смоленске бордель бы трещал уже от всяких партизан, диверсантов и прочих народных героев. Это же рейхсфюрер, а не бродячий цирк!

– Мне кажется, как раз цирк их бы заинтересовал. Может, вместо оперы привезём акробатов?

– Клаус!!!

– Простите, господин полковник. Прикажете всех арестовать?

– Рано. Вдруг проснутся. Притащат оружие, взрывчатку – вот тогда и возьмём этих сволочей в полном составе. Игнорировать такую приманку! Что за люди!

– Скажу честно, господин полковник, вы – гений!

– Это правда. Жаль, не все понимают.

– Матильда! Слыхала потрясающую новость? Угадай, кто собирается быть на премьере нашей оперы!

– Кто-кто. Председатель партии. Он же главнокомандующий, он же вождь и кормчий.

– Ты знала?

– Весь город знает. Жена дирижёра – Матильда для наглядности изобразила жену дирижёра – особу с чрезвычайным самомнением и задранным носом… – Так вот, жена дирижёра покупает чулки у Франсуазы с улицы Лепик. Все, кто ходит к Франсуазе, знают, какая шишка прибывает в наш клуб.

– А почему я не знала? – Берта развела руками.

– Потому что покупаете чулки у самодельных каких-то кампучийцев. Ходили бы к Франсуазе, имели бы подписку на лучшие сплетни города.

– Я не очень понял. Приезд Гитлера, это хорошо, или не очень? – спросил Арнольд. На этот счёт только Макс имел определенное мнение.

– Это полный капут, – сказал он. – Во всех смыслах.

⁂

В следующем же шоу Моника спела Хабанеру из «Кармен». Бено шпарил на рояле и подсказывал слова, потому что память у певицы оказалась никудышней. Совсем растерявшись в финале, Моника закончила песню танцем. Всё равно был фурор. Берта даже подумала поднять цену на услуги Моники. Поющих балерин в мире практически нет, а с доступом к телу так вообще одна, скорей всего.

Зрители были в восторге. Все кроме молоденького офицера, сидевшего в дальнем углу. Офицер этот не был мужчиной, он был женой дирижёра. Паола надела мундир, наклеила усы, волосы убрала под фуражку. И пришла проверить до какого скотства дошёл её муж. И убедилась, что хуже не бывает. Он поёт с проститутками! Что особенно противно, рожа довольная!

Увидев Тони, спешащего по мужским делам, Паола устремилась за ним. Тони понятия не имел, какой опасности подвергается, входя в безлюдный туалет. Лишь только расстегнул штаны, заскочила Паола и направила пистолет прямо в лоб садовника. Она старалась целиться, не отвлекаясь на дыру в костюме жертвы, но всё равно немножко отвлекалась.

– Слушай внимательно и не пытайся меня смутить вот этим. Застегни. Хотя нет, можешь оставить.

Тони не сразу узнал свою сестру во Христе.

Лишь хорошо вглядевшись он воскликнул: – Паола! Что за наряд? И где ты взяла пистолет?

– Одолжила у Джузеппе. Это чистый сексизм, делать такие тяжёлые пистолеты. Как будто у женщин нет потребностей в оружии.

– Его надо снять с предохранителя.

– Это как?

Тони показал, какой флажок следует передвинуть.

– Спасибо. Ты очень милый. Жалко, что мы не успели тебя приютить, – улыбнулась Паола. Но тут же взяла себя в руки. – А теперь хватит заговаривать зубы! Отвечай, чем вы тут занимаетесь?

Весь свой актёрский талант Паола пустила на сотворение решительного вида.

– Мы с Бено ставим оперу!

– Негодяи! И как успехи?

– Неплохо. Я руковожу. Бено учит петь девушек!

– Каков подлец! У вас ничего не получится!

– Почему?

– Потому что я тебя застрелю!

Тони пожал плечами. Слишком спокойно для приговорённого. Паола очень выразительно целилась.

– Почему ты не уклоняешься? Я вот-вот убью тебя!

– Нельзя уклоняться, когда в тебя целится женщина. Можно угодить под пулю, летящую мимо.

⁂

Хлопнула дверь, кто-то вошёл в помещение. Паола сделала круглые глаза. Оборачиваться не решилась.

– О боже, кто-то вошёл? Мужчина?

– Разумеется, это мужской туалет.

– Меня не должны здесь увидеть!

Из двух видов позора женщина всегда выберет тот который приятней на ощупь. Паола бросилась вперёд и стала целовать Тони, скрывая таким образом своё усатое лицо. Макс не ожидал встретить тут Тони, лобзающего небольшого офицера. Комик порадовался за итальянца, так быстро ставшего частью творческой богемы.

– О-хо-хо! Тони! Ты нашёл себя! Добро пожаловать в клуб!

Паола решила исправить ситуацию, сдёрнула с головы фуражку. Чёрные волосы рассыпались по плечам.

– Тьфу ты, извращенцы! – расстроился Макс.

Следом за комиком вошёл дирижёр. Увидел целующихся и тоже не смолчал.

– О! Новая услуга? Тони, расскажешь подробности!

Насвистывая какую-то сложную мелодию, Бено приготовился реализовать цель визита, но понял вдруг, что знаком с девушкой в офицерском мундире.

– Паола??? – удивился он.

Певица обернулась, вскинула оружие, навела на Бено. Потом на Тони. Потом на Макса. В некоторых обстоятельствах обилие выбора скорее раздражает.

– Клянусь, я жертва обстоятельств! – заявил Тони.

⁂

Только изрядно всех напугав и ни на что толком не решившись, Паола ответила на заданный вопрос.

– Да, это я! Хочу посмотреть, как у вас без меня ничего не получится!

Макс присел на стульчик, готовился к зрелищу:

– Семейная драма с пистолетами! Жаль, начало пропустил.

– Тебе не идут усы! – заявил дирижёр.

– Неправда! Мне всё идёт! – возразила певица. Но усы немедленно отодрала.

– Да, так лучше, – похвалил Бено. – А теперь объясни, зачем ты целовалась с садовником!

– Я не садовник. Я продюсер! – предупредил Тони.

– Да! Я целовалась с продюсером! У оперных певиц так принято! Ты же учил петь проституток! Признайся, ты испытывал при этом удовольствие?

– Как продюсер, я должен вмешаться. Дорогая Паола, мы тебя любим и уважаем…

– Даже не пытайся меня уговаривать!

– Не собираюсь. Мы с Бено решили поставить оперу без тебя.

– Что?

– Осторожно, у неё пистолет! – напомнил Макс. Садовник не испугался.

– Мы итальянцы, – заявил он, – одна-две пули нам не повредят. К тому же оружие не заряжено. Обоймы нет.

Эта новость сильней рассердила Паолу, хотя, казалось, максимум уже достигнут. Паола запустила железяку в голову садовника. Тот не пытался уклониться. Как и было обещано, оружие пролетело в метре от цели, врезалось в стену, и бабахнуло в потолок, разбив светильник.

Паола взвизгнула, присела и закрыла уши руками. Она не была уверена, что пуля не продолжает носиться по помещению и пыталась теперь уменьшить площадь поражения.

– Женщины в гневе ужасно доверчивы, – улыбнулся Тони.

– Мерзавец!

– Иди домой, Паола. У нас все роли расписаны.

– Дудки! Я буду петь! Роль Брунгильды моя! А ты – подлец!

Паола отвесила пощёчину Тони – тот принял оплеуху с некоторым удовольствием.

Вторая затрещина досталась Бено, – тот настолько привык, что не обратил внимания.

Потом Паола замахнулась на Макса – комик закрыл голову руками и крикнул:

– Я на твоей стороне, сестрёнка!

Паола фыркнула и выбежала вон.

– Не знаю, что там дальше в вашей опере, подготовка мне очень нравится, – заявил Макс.

⁂

Чем глубже женщина увязла в искусстве, тем ярче становится её характер. Например, Герда. Будучи простой служащей министерства обороны, была она вредной, но управляемой. И уж точно не пугала своим поведением. Но стоило дирижёру объявить бордель театром, Герда переменилась. Она встретила дирижёра в коридоре. Бено уступал дорогу, девушка её загораживала. Бено вправо – она вправо. Он влево – Герда туда же.

– Что такое? – насторожился музыкант. За годы брака он перестал считать всё непонятное женским кокетством.

– Не любишь чёрных? – спросила Герда вызывающе.

– Ничего подобного, – ответил дирижёр.

– Отвечай, расистская морда! – не отступала девушка.

– Вздор! Цвет кожи никак не влияет на музыкальные способности!

– Почему тогда ты не учишь меня петь?!

Бено почувствовал вдруг, что в живот упирается лезвие.

– Вот примерно поэтому, – вздохнул он. – Милая, обратитесь к доктору. Вам необходимо успокоительное.

– А ну шагай! – велела танцовщица.

– Куда?

– Будешь слушать мою лобковую кость.

Девушка затащила дирижёра за угол, пнула пару раз, чтобы слушался. Потом была возня, знакомые инструкции.

– Отсюда. Диафрагма. Откройте рот. Нёбо – как купол, – говорил Бено.

Ещё через десять минут ровный и чистый вой пронзил здание. Теперь и Герда запела.

Берта, Макс, Арнольд и Тони, игравшие в зале в карты, на секунду бросили своё занятие.

– Это Герда, – определил Макс. – Всё-таки лишила дирижёра девственности.

⁂

Чтобы стать музыкантом, нужно детство сгубить в музыкальной школе. Ни футбола, ни коньков, ни скакалок или воровства яблок в чужих садах – только ноты и ненависть к родителям. Потом музыкальное училище и консерватория. Двенадцать лучших лет жизни таскаешь какой-нибудь фагот, терпишь насмешки, не видишь радости, всё ради места в четвёртом ряду провинциального оркестра, где сумасшедший дирижёр будет называть тебя тупицей.

Бено умел управлять музыкантами, чью волю к сопротивлению родители уничтожили в раннем детстве. Проститутки – другое дело. Девушки даже не понимали музыкальных ругательств. К тому же они могли побить. Им не вдолбили с детства пиетет к дирижёрам. Бено решил пересказать труппе либретто, для начала. А когда в глазах вспыхнет интерес и любовь к музыке, как-нибудь наладится всё остальное.

Он собрал в зале всех. И сказал:

– Друзья мои! Мы будем играть оперу. Она называется – «Валькирия»! Это великое произведение! Неземная музыка прекрасного композитора!

– Короче! – перебил Макс.

– Да, конечно. Вот краткое содержание…

Бено старался говорить быстро и просто. Без подробностей, только суть. Он хотел, чтобы не было скучно. Но по глазам видел – всё наоборот. Этим тупицам недоступны истории хоть чуть более закрученные, чем школьное «мама мыла раму». Верхняя грань способности понимать у служащих министерства обороны оказалась ниже нижней границы простоты простейших либретто.

⁂

И никакая это не скороговорка, как выразилась Матильда. А совсем ведь простой и понятный рассказ. Слушайте сами:

Зигмуд в доме Хундинга встречает Зиглинду. Она – сестра Зигмунда, но не знает об этом. Зигмунд и Зиглинда влюбляются друг в друга. Муж Зиглинды Хундинг решает убить Зигмунда. Бог Вотан хочет спасти Зигмунда, потому что он – его сын. Он велит валькирии Брунгильде помочь Зигмунду в бою. Богиня Фрика, наоборот, на стороне Хундинга. Она велит Брунгильде помогать обманутому Хундингу, ибо узы брака священны. А Зигмунд с Зиглиндой и вовсе планируют инцест.

Хундинг догоняет Зигмунда, начинается драка. В неё вмешивается Вотан. Он бог, как вы помните, и легко разбивает меч Зигмунда, а Хундинга убивает движением руки. А Брунгильду решает наказать за непослушание, хоть она и любимейшая дочь. Вотан насылает на валькирию вечный сон в хрустальном гробу. Вечный сон закончится, когда Брунгильду поцелует настоящий герой, способный победить дракона, (это будет Зигфрид, сын Зиглинды, дитя инцеста, на секундочку.)

Вот такая вот простая история. Второстепенных героев Бено отмёл.

⁂

Слушатели потрясённо молчали.

– На каком языке он сейчас разговаривал? – захотела уточнить Герда.

– У моей бабушки был попугай, он так же умел трещать. Только у попугая смешно получалось, – сказала Моника.

– А мне кажется, я многое понял, – сказал Макс. – Там кто-то кого-то трахнул!

Будь на месте проституток выпускники консерватории, Бено раздал бы ноты, а потом орал бы, покуда всё само не наладится. Теперь же он только махнул рукой.

– Неважно. Начнём с главного! Попытайтесь запомнить мелодию.

Дирижёр уселся за рояль, стал играть «полёт валькирий». Тут же, в развевающемся плаще, с лицом валькирии и с такой же походкой, в зал вошла Паола. Проходя мимо дирижёра, она дала ему пощёчину. Рефлекторно.

– Узнаю любимую руку! – улыбнулся музыкант.

– Так это про вас рассказывала Франсуаза! Вы – главная шлюха парижской оперы! – догадалась Матильда.

– Для вас я – Брунгильда! Любимая дочь бога войны, – сухо ответила Паола.

– Я тоже хочу красивый псевдоним! Если Брунгильда занята, можно я буду госпожой Эсмеральдой? – спросила Герда.

– А я хочу быть феей Динь-Динь! У неё коленки, как у меня! – заявила Моника и показала всем чудесные коленки.

Бено бросил играть, вскочил.

– Нет, нет и нет! У валькирий были следующие имена: Герхильда, Ортлинда, Вальтраута, Швертлейта, Хельмвига, Зигрун, Гримгерда и Россвейса. Выбирайте любые.

– Он опять говорит, как попугай, – насторожилась Моника.

Никто не захотел быть ни Зигрун, ни Россвейсой. Моника заявила, что будет Динь-Динь – и точка!

– Господи, куда я попала! – спросила Паола сама у себя.

– В бордель! – хором ответили присутствующие.

⁂

В тот же день Матильда срочно связалась с Родиной. Сотрудники контрразведки зафиксировали следующую непонятную беседу:

– Медведь, в наш город прибывает председатель партии зайцев! Он придёт к нам слушать оперу.

– Лиса, вернись к шифровальной таблице.

– Медведь, в край безногих лягушек приезжает суперзаяц. Главные уши страны. Мерзкие усики, истерики, фамилия на Г. Догадался кто это?

– Снова пьяная в эфире?!

– Медведь, я чиста как стёклышко. Мне пить нельзя, у меня лирическое сопрано.

– Лиса, я всё понял. У тебя стресс. Ничего не предпринимай. Срочно готовим твою эвакуацию.

– Медведь, я домой не поеду! Я хочу петь! У меня ария Герхильды!

– Лиса, не напрягай мозг. Больше гуляй. Мы тебя спасём.

– Медведь? Медведь?

Больше не было передано ни слова.

Начальник отдела прослушки все понял и сказал подчинённым:

– Эта Лиса точно пьяна. Но ещё более вероятно, это всё дезинформация. Они нас за нос водят, тратят наши ресурсы, несут чушь. Какой председатель? Куда? К нам?

⁂

Начальник обиженно скривился. Его спросили, не стоит ли стереть запись этой ахинеи.

– Нет, – сказал офицер. – Инструкции есть инструкции. Мы поняли, что они пытаются нас одурачить, вот что главное!

Для убедительности начальник поднял палец. Он велел продолжать слежку, а сам собрал вещи и пошёл на предоставленную командованием квартиру, отсыпаться.

⁂

Бордель был разбужен прекрасным женским дуэтом. Все поспешили к сцене. Кто-то нёс в руках недопитый кофе, а Матильда, например, глаз не докрасила. Так и пошла с несимметричным лицом.

Пели Герда и Моника. Бено дирижировал и одновременно артикулировал, показывая, как нужно искривлять рот, чтобы каждая буква звучала чисто. Ария закончилась мощным крещендо. Девушки заработали аплодисменты, сбежали со сцены несколько даже смущенными. Танцы в голом виде им сейчас казались куда менее волнующим действом.

– Это было прекрасно, маэстро! – сказала Моника и поцеловала Бено в щёку.

– Если бы я знала оперу раньше, не подсела бы на наркоту. Иди сюда, чмокну в макушку, – снизошла Герда.

Когда-то в центральной газете о Бено написали хвалебную статью. Так вот та статья и на треть не была столь приятна, как теперешняя помада на лысине.

– Это успех, господа! – сказал дирижёр. – Скоро мы исполним мечту всех музыкантов – наше творчество станет интересней ваших сисек!

⁂

Воодушевлённый больше нужного, Бено притащил ноты. Велел всем приготовить пюпитры. В ответ на просьбу при женщинах не выражаться, дирижёр пояснил: пюпитр – это не то, чем постоянно заняты мысли Арнольда, а просто такая подставочка для нот.

Разницу между настоящей музыкой и хаотической импровизацией, дирижёр решил показать на самом слабом звене, на гитаристе. Он попросил Макса исполнить что-нибудь эмоциональное. Макс, не чуя подвоха, сыграл песенку гибели японской девушки, влюбившейся в английского матроса. Проститутки стали раскачиваться и подпевать. Пели они деревенскими голосами, будто никто их ничему только что не учил.

– Всё правильно, так и должна звучать кухонная утварь, – сказал Бено. – Гитара, это не вполне инструмент, скорее дитя инцеста удочки и сковороды. А теперь сыграйте вот это!

Бено поставил перед гитаристом ноты. Он был уверен, теперь проститутки не только запоют, но и разрыдаются.

Макс смотрел в ноты. Ничего не играл.

– Ну же, смелее! – подбодрил дирижёр. – Не смущайтесь, хотя бы первые шестнадцать тактов!

Гитара молчала. Бено что-то заподозрил, убрал ноты. Макс вздохнул с облегчением, снова стал музицировать. Бено вернул ноты на место. Гитарист заткнулся.

– Удивительный феномен, – сказал дирижёр – Я предполагал, что гитара разрушает мозг, но не знал, что настолько… Вы не знаете нот!

Подоспевший Тони предотвратил избиение дирижёра.

– Никаких убийств до премьеры! – сказал он. – Перейдём к следующему инструменту.

Бено обиженно поджал губы.

– Хорошо. Кто у нас скрипка?

Никто не ответил. Матильда увлечённо пилила ногти.

– Я спрашиваю, кто играл на скрипке! Бессмысленно скрывать, я всё равно узнаю, кто это был!

Моника ткнула Матильду в бок, та очнулась.

– Моя очередь бить дирижёра? А ну иди сюда! – девушка встала и сделала несколько гимнастических движений для разминки.

Бено не испугался, сам подошёл, показал листы.

– Это партитура струнной группы. Скрипки, альты, виолончель. Дикари должны услышать Вагнера!

⁂

Какое-то время Матильда читала ноты как книгу. Шевелила губами, чему-то удивлялась, местами даже хихикала. Бено понял, всё наладилось. Прометей на подходе, скоро огонь согреет души.

– Сейчас прозвучит увертюра, – сказал дирижёр слушателям. – 136 тактов восходящих секвенций покачивающейся ритмической фигуры в размере 6/8, основанной на тоническом аккорде ми бемоль мажора. Фантастическая, неземная музыка! Пожалуйста, начинайте.

Матильда всё ещё двигала бровями и поджимала губы.

– Пожалуйста, начинайте, – повторил музыкант. – Престо, престо!

Матильда дочитала, поднялась и отвесила дирижёру звонкую затрещину.

Она ничего не стала объяснять. Просто забрала скрипку и ушла, обдав всех холодом презрения.

– За что? – удивился дирижёр. – У Вагнера нет ни одной похабной ноты!

– Не обращай внимания, – хмыкнула Берта. – Матильда всегда так делает, когда не хочет работать. Настоящая леди!

⁂

Жизнь среди сплошной красоты меняет человека. Тони сам не заметил, как попал в комнату Моники. Прижав девушку к стенке, ощущая под тканью тонкие косточки и лягушачью мускулатуру, он понял, что любит эту девушку целиком, как личность.

– Твои глаза как море! – говорил продюсер.

– Закапываю их белладонной. Берта говорит, женщина с горящими глазами лучше продаётся.

– У тебя губы Афродиты!

– Это герпес. Потом замажу.

– А бёдра! Это амфоры, полные нектара!

– Во-от! Скажи Берте, чтобы не называла меня больше тощей клячей.

Тони полез под подол, из чего следовало, что все его намерения чисты и серьёзны.

– Так-так. Вот тут начинается платная часть путешествия, – напомнила девушка. – Внесите пять марок в кассу, пройдите медосмотр и потом, с талончиком, ко мне.

– Какие деньги! Я сгораю от любви!

– Правда? Ну тогда другое дело, конечно.

– Спаси меня! Не дай мне сгореть за миг до счастья!

– Спасу, конечно. Но сначала задам вопросы.

Моника отстранилась и достала из тумбочки карандаш и тетрадь в розовой обложке.

– Сначала заполним анкету. Как ты относишься к браку?

– Я итальянец! Брак для меня священен!

– Очень хорошо!

Моника сделала пометку.

– А как ты относишься к детям?

– Я хочу шесть детей, или восемь! Чтобы куда ни повернись, обязательно упрёшься или в мальчика, или в девочку!

Моника поставила галочку.

– Подходит. О числе потом договоримся. Следующий вопрос…

– А не могли бы мы заполнить анкету потом, во время перекура?

Мало того что Моника в любви оказалась занудой, так пришёл ещё Бено, принялся колотить в дверь.

– Тони! Открой! Это я!

Двери в борделе пропускали звук совершенно без потерь качества.

– Уходи! – ответил продюсер, не повышая тона.

– Мне нужен оркестр!

– Проклятье. Зайди через сорок минут! Нет, через час. – Тони посмотрел на Монику. – Нет, через полтора часа!

Продюсер с новой силой набросился на артистку. Та ускользала со змеиной ловкостью и всё листала свою тетрадь.

– Живы ли твои родители?

– Господи, за что!

Бено кричал из-за двери:

– О, да! Его родители живы! И они выпороли бы сыночка, если бы видели сейчас!

Тони внутренне сквернословил, но при девушке отвечал как рыцарь:

– Бено! Иди играй с ребятами! Там есть гитара, пианино!

– Мне нужны валторны, арфы и виолончели! Ты продюсер или кто?

– Я найду тебе оркестр!

– И это не будут переодетые мафиози, отбирающие бриллианты у зрителей?

– Нет, это будут обычные мямли вроде тебя! Только уйди!

– Клянёшься?

– Клянусь!

– Я запомнил!

– Сейчас я выстрелю в дверь!

Было слышно, как Бено вздохнул и потопал прочь. Тони повернулся к возлюбленной.

Балерина перевернула страницу.

– В какой части Европы ты бы хотел прожить со мной жизнь, полную тишины и покоя?

– Зачем ты это делаешь? – удивился юноша.

– Я ищу мужа.

– И что?

Моника показала тетрадь, полную фотографий. Не самые приятные морды в военных фуражках.

– Вот, все они хотели на мне жениться. Но все они погибли.

– Все?

– Конечно. Неужели ты думаешь, что герой не ответит на письмо милой девушки по какой-то другой причине?

– А где, говоришь, тут у вас касса?

⁂

Все бордели прослушивает тайная полиция. Проститутки об этом знают, клиенты тоже, поэтому эффективность так себе. Главный результат – в интимных беседах, перемежающих пыхтение, много говорится о любви к вождю. Сколько ни заходил полковник Бирке в кабинет с магнитофонами, слышал только ритмичное движение и наигранные стоны.

– Мне нужны признаки покушения! – сердился полковник. – Их не может не быть! Упоминания взрывчатки, часовых механизмов, оружия! Покажите мне результаты!

⁂

Адъютанта больше интересовала литературная сторона вопроса.

– Вот интересная запись. Пятое марта, двадцать два ноль пять. Матильда Крипке и капитан Штольц. Она ему – «взорви меня, мой Зигфрид». Он – «взрыватель заело». Она – «давай покручу». Потом не идентифицированные шумы. Двадцать два сорок, Капитан Штольц сказал – «это был двухсоткилограммовый фугас». Матильда – «я была лучшего мнения о фугасах». После ухода капитана Штольца госпожа Крипке слушала оперу на патефоне.

⁂

Бирке прерывал адъютанта движением ладони:

– Не то. Давайте дальше.

– Моника Ковальчик лейтенанту Шпрее – какой кривой у тебя парабеллум! Тебя что, ранили в него?

– Чушь. Следующее.

– Герда Борман.

– В каком смысле – Борман?

– У неё такая фамилия.

– У чернокожей? Что ж, это многое объясняет. Что говорила?

– Она всех просит показать кинжал.

– Всё?

– Всё.

– Никакой выдумки! Так всё банально, так пошло! Продолжайте следить. В чём-нибудь они да проколются!

⁂

Матильда завела патефон, достала рацию, набрала секретный код, известный уже всем радистам министерства обороны. Потом обратилась по протоколу.

– Лиса вызывает Медведя!

– Привет, рыжая, – ответил Медведь. – Ты была права.

– Луковый суп на свином бульоне? Сама удивилась, настолько это вкусно!

– Я не про бульон. Суперзаяц действительно приезжает.

– Ты меня проверял?

– Это неважно.

– Нет, важно! Я хочу знать, с кем ты перестукиваешься за моей спиной!

– С Франсуазой, продавщицей белья.

– Значит, Франсуазе ты веришь, а мне – нет?

– Лиса, зелёные дубравы открывают охоту на суперзайца. Ты в деле?

– Все медведи – сволочи! Как ты мог?

– Прекрати на меня орать. К тебе придёт курьер, передаст инструкции и деньги. Постарайся быть на месте, а не как в прошлый раз.

– Я принимала ванну. Курьер мог бы и подождать.

– Всё, Лиса, конец связи.

– Медведь! Медведь! Рассказать, как я пою? Медведь!

Ответа не было. Матильда сняла наушники. Пряча рацию в аккордеон, она напевала арию Герхильды.

⁂

– Какой ты, к бесам, продюсер! Где наши костюмы? – возмущался Бено – Ты должен купить костюмы!

– Почему я?

– А кто, если не ты? Вагнер?

– Поступим проще. Пусть все наденут свои лучшие наряды!

– Какие? Трусики и бусы?

Бено показал на девиц, надевших к вечеру спецодежду.

– Трусики нужны будут в любом случае, – заметил Тони. А поверх мы наденем занавески! Практично и эффектно. В красном ты – бог, в зелёном – валькирия. Очень по-древнегермански.

Говоря это, Тони сорвал со стены штандарт с гербом страны, и замотался в него, хоть и не с первой попытки.

– Ну, как? Здорово?

Дирижёр схватился за голову.

– Я занавеску не надену! – предупредила Моника. – Красную ещё ладно, но зелёную – ни за что!

⁂

Раз в месяц почтальон приносил Матильде посылку. Макс шутил:

– Только Матильде её венерические заболевания присылают назад в посылках. Что в них особенного?

– Я уверена, это шоколад, – говорила Моника.

Матильда не снисходила до комментариев. Лишь однажды сказала:

– Внутри игрушечные медведи. Мне их дарит один идиот. Я их продаю на рынке по марке за штуку. Кто-то хочет?

Матильда вскрыла коробку, вытащила пару плюшевых медведей. Желающих не нашлось.

У себя в комнате девушка разложила мишек, прощупала всем пузики. Потом взяла нож и заколола животных без малейшей жалости. В первом медведе нашёлся пистолет, во втором пачка денег, в третьем конверт. Под койкой у Матильды есть чемодан, полный зверушек со вспоротыми животами. Три свежих трупа отправились к несвежим. Никакого сочувствия, или хотя бы грусти. Радистка взяла с полки яблоко и стала читать письмо. Вот что ей писали:

«Привет из зелёных дубрав. Твоя просьба присылать свинок отклонена. Фабрика игрушек в Саут-Хемптоне не умеет шить свинок. Только мишки Тедди. Обращайся с ними бережно, всё-таки национальный символ. Чтобы убить суперзайца тебе понадобятся пистолет и немного денег…»

Матильда уселась поудобней, включила торшер и приготовилась к увлекательному чтению.

⁂

В честь первой репетиции Бено надел белую бабочку (белые в Италии носят аристократы, чтобы отличаться от официантов). Он сказал артистам:

– Сейчас мы рассмотрим первую мизансцену. Мне нужны Хундинг, Зигмунд и Зиглинда.

Конечно, никто не вскочил и не побежал записываться. Лишь пьяный Арнольд поднял руку:

– Я хочу!

– Вы? Нет. Видите ли, в театре есть понятие фактуры. Вы не подходите.

– Это почему?

– У вас такая внешность… Хундинг и Зигмунд богатыри, воины. А Зиглинда и вовсе женщина. Не ваше амплуа.

– У меня отличная внешность!

– Согласен. Но вам больше подойдёт роль нибелунга Фафнера. Неброский, нахальный такой. Ваш типаж.

– Как Квазимодо?

– Поменьше размером.

– Согласен на нибелунга. Что надо делать?

– Фафнер поёт басом. У вас бас?

– У меня просто голос. Мужской.

– Спойте ноту «си».

Арнольд издал невнятный звук. Бено сказал – нет-нет – и задал правильную ноту. Арнольд попытался повторить, снова не попал.

– Странно, – удивился дирижёр. – А ну-ка, спойте «до». А теперь «ля». Никакой разницы. Хорошо, вам петь не обязательно. Просто говорите текст нараспев.

– Что говорить?

– Я нибелунг, не знающий любви, укравший злато Рейна.

– Мой герой богат?

– Да. Он украл всё золото. Жадная сволочь. Типичный карлик.

– Карлик?

– Ну да. Коротышка. Недомерок. Такой, как вы.

⁂

Мгновения не прошло, как пьяный, неповоротливый Арнольд уже сбил с ног дирижёра, взгромоздился сверху и принялся душить. Вид его был страшен.

– Ты назвал меня карликом? – рычал администратор.

Макс всплеснул руками, Моника схватилась за голову, Берта закрыла глаза, чтобы не видеть последствий такой фатальной ошибки.

– О боже! Он назвал Арнольда карликом! Его что, не предупредили?

– Он назвал Арнольда карликом! – нестройно повторил коллектив.

– Теперь сам виноват, – подвела итог Матильда.

– Какая непростительная оплошность! – поддержал Макс.

Бено хрипел, Арнольд рычал, оба катались по сцене. Берта разорялась:

– Что я, бедная женщина могу сделать со своим питбулем? Никому еще не удавалось разжать эти челюсти.

Некоторое время артисты наблюдали, как гибнет дирижёр.

– Нет ли у кого-нибудь кинокамеры? – спросил Макс. – Я бы с удовольствием запечатлел этот эпизод, чтобы пересматривать долгими зимними вечерами.

– Не узнаем теперь, чем опера закончилась, – расстроилась Матильда. Макс её успокоил:

– Я могу рассказать. Там всё дело в германских богах. Поскольку они бессмертны, ничего серьёзного с ними произойти не может.

Арнольд дотащил дирижёра до контрабаса и пару раз ударил головой об инструмент.

– Запомни, рост в человеке – не главное! – приговаривал доктор. – Главное – душа и доброе сердце!

– И преданность партии! – добавил Макс.

– Их надо остановить, – сказала хозяйка борделя. – Контрабас стоит огромных денег! Моника, птичка моя, давай!

⁂

Моника кивнула. Она сняла с ножки туфельку, задвинула под соседний стул. Сделала беспомощный вид и сказала, не повышая голоса.

– Кажется, я потеряла туфельку! Как же я без неё! Я же никуда не смогу пойти!

Арнольд мгновенно прекратил экзекуцию, замер как пёс, услышавший голос хозяйки.

– Ах, где же моя туфелька! – повторила Моника, даже не пытаясь нагнуться и посмотреть.

Арнольд отпустил дирижёра, спустился со сцены и подал Монике её обувку. Бережно, как драгоценнейшую из ваз.

– Ах, Арнольд! Спасибо, дорогой. Что бы я без тебя делала! Посиди со мной, мой рыцарь!

Вышибала сел рядом с девушкой, только что язык на плечо не вывалил от счастья. В любви он предпочитал обожествить женщину и бояться к ней притронуться. Такой вот милый извращенец.

⁂

Бено с трудом поднялся. Растёр травмированное горло.

– Я понял. Вы будете Хундинг и Зиглинда. Несчастный муж и красавица-жена.

– Но ведь Хундинг – богатырь? – напомнил Макс.

– Главное свойство всех богатырей – неизбывное желание убивать. Арнольд идеально подходит. Он злой, ревнивый и мнительный, как обезьяна. Настоящий ариец. Хундинга мы нашли. Теперь нужны Зигмунд и бог войны Вотан. Есть желающие?

Снова в зале молчание. Дирижёр добрался до стула, сел.

– Ну же! Мальчики! У нас есть поющие девочки, но они не споют басовую партию, даже если будут курить тридцать лет без перерыва. Мужчины, смелее!

Тони показал Максу глазами – «давай на сцену».

Макс ответил жестом – «хрен тебе».

Тони изобразил пантомиму, как отрывает чью-нибудь голову.

Макс сменил позу на нахально-вызывающую.

– Я могу спеть вообще за всех мужчин. У меня особый дар, – объявил комик. – Я пел партии всех животных.

– Ты работал в зоопарке? – удивилась Моника.

– В кукольном театре. Вот, например, песня ёжика!

И Макс пропел песню ёжика.

– Это кто тут весь в иголках на крылечко к нам пришёл!..

Бено прервал комедианта:

– В операх Вагнера не бывает ёжиков!

– Ну да, нибелунги же намного реальней!

– А ты можешь спеть как слон?

– Конечно! Я весёлый, толстый слон… – запел Макс глуховатым баритоном.

– Стоп! Достаточно! А теперь как кит?

Макс завыл нечленораздельно, подражая голосам китов.

– Я был лучшего мнения о китах.

– Да. Они настоящие маньяки.

Бено, взяв себя за подбородок, походил туда-сюда.

– Придумал! А попробуй спеть как линейный корабль «Бисмарк»!

– Но он же корабль!

– Но ты же артист!

Макс надулся и издал великолепную басовую ноту.

У Бено поднялись брови. Он обошёл Макса по кругу, осмотрел со всех сторон.

– Неплохо! Потом поставим что-нибудь из жизни военно-морского флота.

Макс сел на место:

– Я могу спеть. Но я не буду!

– Хочешь быть Зигмундом?

– Нет.

– Тогда Хундингом?

– Тем более.

– Хочешь быть богом?

– Богом? – Макс посмотрел в зеркало, висящее за барной стойкой. Отражение не могло принадлежать верховному богу, но какому-нибудь специфическому, связанному с пьянством и разгульной жизнью – вполне.

– Вот и славно! – хлопнул в ладоши Бено. – Так, в этом заведении есть ещё мужчины?

– Нет! – отрезала Берта.

– Всё равно какие. Больные, туповатые, со странностями. В немецких операх найдутся расстройства на любой вкус.

– Нет!

Ничего не поясняя, со стула поднялся Тони. Встал, и вышел на сцену.

– Что? – не понял Бено.

– Я буду… Кто там остался?

– Зигмунд!

– Я буду Зигмундом!

– Аллилуйя! – вскричал дирижёр. – Да начнётся опера! Сейчас мы пройдём мизансцены. Без пения и слов. Просто разучим движения и мимику. Итак, Зигмунд приходит в дом Зиглинды!

Дирижёр затащил Тони за кулисы, сам побежал к роялю, стал играть начало первого акта.

– Зигмунд, пошёл!

Тони вышел из-за кулис.

– Стоп!

– Что?

– Как ты ходишь!

– Ногами.

– У тебя походка мексиканского сутенёра!

– Ты сказал, я пришёл к женщине!

– Моника не проститутка! По крайней мере, до конца репетиции! Ты – рыцарь, а она – дама сердца! Ты ранен, тебе не до любви. Вернись и войди как положено.

Снова началась музыка. Тони пошёл, волоча ногу. Одной рукой он держался за стену, другой зажимал в боку воображаемую рану.

– Зигмунд падает! – скомандовал Бено.

Тони рухнул на пол. Бено прекратил играть.

– Нет же! В опере падают медленно. Сползают на колено, поют при этом. В лице страдание, руки взымаем к небу. Дальше выходит Зиглинда, видит лежащего рыцаря. …Зиглинда выходит. Зиглинда пошла! Где эта проститутка?

Моника встрепенулась.

– Это я, что ли?

Подскочила и пошла в сторону Тони, виляя бёдрами, сексуально ухмыляясь.

⁂

– И эта туда же! Ты – арийская жена! Тебя даже муж голой не видел! Не останавливаемся! Зиглинда увидела рыцаря! Не надо раздеваться! Изобрази испуг и волнение! Да, прямо в одежде! Хорошо! Зигмунд увидел красавицу и влюбился. Зигмунд, лежать! Он влюбился лёжа!

Руководя постановкой, Бено сверялся с либретто, мурлыкал арии. В его мозгу разворачивалась настоящая опера.

– Дальше. Рыцарь жалуется на жизнь, копьё сломалось, Зиглинда подносит Зигмунду мёд.

– Мёд?

– Фактически это было пиво.

– Я не пью пива! Я итальянец!

– Входит Хундинг, муж Зиглинды! Видит в доме другого мужчину.

⁂

На сцену выбежал Арнольд, выхватил из-за голенища финку и по широкому кругу пошёл на Тони. Зло щурясь, настоящий уголовник. Тони не растерялся, грохнул табуретку об пол, отломил ножку, получилась дубинка.

– Лучше брось перо! – сказал Тони.

– Ничего, красивый мальчик, сейчас я сделаю из тебя некрасивую девочку! – ответил Арнольд.

Модернизм следовало пресечь. Бено побежал разоружать актёров.

– Но он ввалился к моей жене! – объяснял Арнольд свою сверхзадачу.

– Это опера! Здесь нужно спеть человеку своё мнение о нём и только потом убивать!

– Кстати! Мы же должны петь! – вмешался Макс. – Унылые такие длинные песни! Где они?

– А мне нравится! – сказала Герда. – Я люблю боевики. Драки. Погони.

Моника единственная понимала, какое чудо здесь творится.

– А как мне надо подносить пиво? – спросила она, чуть дыша от восторга.

Бено взял бутылку, изобразил трепет и волнение.

– Смотрите! Зиглинда смущена, перед нею красивый незнакомец. И с каждым шагом её волнение усиливается. Принимая чашу с мёдом, в нашем случае бутылку, Зигмунд касается руки прекрасной женщины! Искра любви пробегает из руки в руку! Их глаза встречаются… Они будто на цыпочки встали! Понятно?

Артисты кивали головами. Бено красиво всё показал. Но силы его вдруг закончились.

Дирижёр сошёл со сцены, показал коробку, принесённую загодя.

– Вот тут пластинки. В каждом номере есть патефон. Каждый должен выучить свои арии. Можете трахаться – и учить. Кто не выучит сейчас, поедет доучивать в подвалы тайной полиции.

Моника задала самый главный, как ей казалось, вопрос:

– А моя героиня изменит мужу с этим путником?

– Да. И даже забеременеет, – ответил дирижёр.

– Просто для меня брак священен. И я бы сама ни за что не изменила. Я бы сначала развелась.

Макс хмыкнул.

– О да! Мадам верность! Проститутка министерства обороны. Чтобы изменить люфтваффе, тебе нужно переспать со всем кригсмарине!

Очень спокойно Моника подошла и отвесила Максу пощёчину.

– Не понял?

– Она теперь аристократка, – объяснила Берта. – Вжилась в роль. Этот Вагнер удивительно липуч.

⁂

Капитан Клаус Шнитке целый день просидел в наушниках, прослушивая номера борделя. Сначала Вагнер не нравился. А потом что-то изменилось. Капитан стал подмурлыкивать и даже покачивал носком сапога в такт. Ближе к вечеру заглянул полковник Бирке. Жестом разрешил не вставать.

– Ну что там?

– Репетируют финал второго акта. Хундинг догоняет Зигмунда, Зиглинда выбилась из сил.

– Ваше мнение?

– Вагнер – гений!

– Да не о Вагнере! Как идёт подготовка к покушению!

Клаус в замешательстве.

– Пока никаких признаков.

– Что они делают?

– Слушают музыку!

– От вас никакой пользы!

Бирке надел на голову вторую пару наушников.

⁂

В комнате Моники вовсю громыхала опера. Моника подпевала, лёжа на спине, волосы её разметались по подушке. Лицо одухотворённо. Над Моникой в миссионерской позиции трудился героический майор, одержавший на своём Фокке-Вульфе больше ста побед. Он не чувствовал, что может победить Монику. Сильно мешал патефон, орущий в ухо. Офицер прекратил атаку.

– Я так больше не могу! – признался он.

– Пожалуйста, помолчи! – велела девушка.

– Давай поставим что-нибудь ритмичное!

– Ты мешаешь мне заниматься!

– Ты должна заниматься мной!

– Я занимаюсь тобой и фюрером!

– Не понял?

– Это его любимая опера.

Моника дотянулась до прикроватной тумбочки, достала портрет вождя, положила себе на грудь так, чтобы офицер оказался лицом к лицу с главнокомандующим. Это новое обстоятельство глубоко поразило лётчика. Удивляясь сам себе, он вдруг возбудился и за три минуты пережил одну из лучших эротических сессий в жизни.

– Скажи, классно? Слушала бы и слушала! – поделилась радостью Моника.

Офицер оставил девушке щедрые чаевые, ушёл и никогда никому не рассказывал об этом случае.

⁂

Бирке снял наушники с видом крайнего отвращения.

– Какая гадость!

– Будем брать? – оживился Клаус.

– Рано. Обязательно сохраните эту запись. Отличный повод для расстрела.

⁂

Копьё бога Вотана сделали из старой швабры. Наконечник вырезали из картона. Паола снова не пришла, Бено вызвался сам играть Брунгильду. Сказал, европейская публика обожает передовые решения в искусстве.

– Итак, я – Брунгильда, – сказал он Максу, размахивающему копьём, чтобы все видели кто тут бог.

– Ты что, беременна? – съязвил Макс.

– Не смешно! Смотри на меня с отцовской любовью!

– А у меня нет другой дочери, помоложе и женского пола?

– Будет, когда Паола не опоздает на репетицию!

Бено неуклюже перепрыгивал с места на место.

– Хойотохо! Хойотохо! Ай-яха! Ай-яха! – пропел он.

– У тебя оргазм?

– Это боевой клич древних германцев. Так написано у Вагнера!

– Твоя жена знает, как ты ведёшь себя в её отсутствие?

Бено не обращал на остряка внимания.

– После арии Брунгильды приходит богиня Фрика. Ревнивая и злая особа. Кто у нас Фрика?

Герда подняла руку.

– Чёрная богиня древних арийцев? Почему бы и нет? – согласился Бено. – Будешь играть злобную стерву. Ничего сложного. Просто будь сама собой.

⁂

Однажды капитан Шнитке застал полковника за сборкой взрывного устройства. Бирке сидел в очках, в рубашке с закатанными рукавами. На лбу обруч с увеличительным стеклом, в руке паяльник. Мина представляла собой ряд стальных банок, моток проводов, сверху прикручен был будильник. По довольному лицу мастера видно было, шарахнет как надо.

– Господин полковник, у лётчиков есть отличные бомбы.

– Не то. По осколкам найдут откуда бомба, кто продал и кому. Нам же нужна улика не против нас, а против местных негодяев.

– Уже известно, кто они?

– Уверяю, абсолютно все в этом городе мечтают убить фюрера.

– Можно поручить эту работу техникам.

– Ещё чего! Сборка мин успокаивает меня. Цели становятся чёткими, мышление ясным. Возможность взлететь на воздух – вот лучший допинг для мозга. Давайте, берите паяльник, попробуйте.

– Боюсь, я недостаточно аккуратен…

– Ерунда! Вы хотите рыцарский крест с дубовыми листьями?

– Хочу!

– Тогда идите сюда.

Клаус снял китель, закатал рукава и пошёл прояснять свои цели.

⁂

За неделю до премьеры в бордель заявились мастера, стали собирать навес. Принесли рулоны красного бархата, царские какие-то кресла. Возмущённой Берте сказали – это ложа для высоких гостей. Препятствование монтажу будет расценено как провокация.

– Вон отсюда! Прочь! Долой! – не унималась Берта.

– У нас приказ полковника!

– Здесь я полковник!

За шумом и скандалом не заметили прибытия коменданта.

– Мадам, простите мне эту маленькую вольность, – сказал Бирке. – Это подарок штаба вашему заведению. А эти цветы – лично вам!

И протянул какой-то веник. Берта так и не научилась ценить несъедобные растения.

– Мне от вас не нужно ни букетов, ни ремонта! Я доверилась, а вы растоптали моё сердце!..

Ещё Берта не научилась выжимать слезу в нужный момент.

– Но что случилось? Чем я навредил вам?

– Заведение теряет выручку! Скоро мы все умрём с голоду!

– Мадам, сюда едет руководитель государства! С ним адъютанты, высшие офицеры. За свидание с оперной певицей влюблённый генерал заплатит полсотни марок!

⁂

Берта перестала хныкать, посмотрела внимательно, не шутит ли полковник.

– Ваше заведение станет лучшим клубом атлантического побережья! – разошёлся Бирке. – Приедет элита! Аристократы из Берлина! Сколько сейчас стоит билет?

– Пять марок.

– А будет семьдесят! Или даже сто! Билеты станут перепродавать на чёрном рынке! Запись на год вперёд!

Берта чётко услышала звон кассовых аппаратов. Ей пришлось тряхнуть головой, чтобы морок развеялся.

Бирке снял фуражку, опустился на колено:

– Так примете ли вы от меня этот скромный букет?

– Ну, не знаю. Все полковники – хитрецы и обольстители!

Берта игриво шлёпнула полковника по макушке.

– Это розы?

– Скорее пионы!

– Ладно, давайте сюда. Густав!

– А поцелуй?

– Нет. Обида не настолько улеглась. Впрочем, как только билеты подорожают хотя бы до пятидесяти марок, вы сможете меня поцеловать, Густав.

Берта подмигнула, вильнула задом и пошла прочь.

– Будущая госпожа комендант? – спросил Клаус и подмигнул.

– Вот ещё! Мы арестуем её как соучастницу. Надо, чтобы старая дура не строчила жалобы. Не больше. А вот и наш дорогой дирижёр! – обрадовался Бирке, увидев вкатившегося в зал музыканта. Бено не поздоровался, настолько возмутил его навес.

– Это что за пошлятина? Колонны, бархат! При чём тут древний Рим!

– Не обращайте внимания. Расскажите лучше, как проходят репетиции.

⁂

Бирке взял дирижёра под локоть, подвёл к барной стойке, угостил рюмочкой.

– Прекрасные новости, господин дирижёр. Говорил о вас с министром культуры. Есть шанс перебраться в берлинскую оперу.

Бено мгновенно забыл, что дирижёр должен вести себя прилично. Он вскочил – сидеть не было сил – побегал взад-вперёд, размахивая руками. Потом вернулся к полковнику.

– Вы не шутите?

– Ну что вы!

– Это воскрешение! Я снова верю в человечество!

Последовал ряд театральных жестов. Дирижёр вытирал слезу и благодарно тряс полковнику руку. Бирке, кажется, рад был осчастливить служителя муз.

– Значит, я могу просить вас о крошечной услуге? – спросил военный.

– Разумеется! Пригласительные на премьеру, моё выступление на вашем юбилее – что угодно!

– Расскажите о странностях ваших артистов.

– О странностях?

– Возможно, они ведут себя подозрительно?

– Этого сколько угодно! Тут всё странно и подозрительно! В их поведении вовсе нет ничего нормального! Вы слышали шуточки Макса? Сплошные сиськи и задницы! А ведь он у нас древнегерманский бог! А Моника? Выходит репетировать даже без юбки! Говорит, её ноги ещё ни одно представление не испортили. Герда ругается как портовый грузчик! Берта жадная, Матильда непредсказуемая, с дурным характером.

Бирке остановил поток жалоб.

– Я спрашиваю о другом. Нет ли в действиях артистов чего-то, что могло бы угрожать нашему гостю?

Бено растерялся.

– Не понимаю…

– Подозрительные разговоры. Возможно, вы слышали слова «грохнуть», «чпокнуть», «кокнуть», «зажмурить», «завалить», «замочить», «списать», «обнулить», «уделать»?

Бено стушевался.

– Ничего такого не слышал.

– А вы напрягите слух. Не многим выпадает место в берлинской опере.

– Я прислушаюсь, но…

Бено развёл руками.

– Что ж, не буду вас задерживать, – улыбнулся Бирке. – До премьеры пять дней. Поторопитесь. И помните о моей просьбе!

Проходя мимо сцены, полковник вдруг заглянул за кулисы. Увидел на стене картину, отклонил полотно и посмотрел, всё ли за ним чисто. Он внимательно осмотрел люстру. Заметил торчащий из стены проводок, усмехнулся, потянул, но вытащил лишь кусок старой проводки вместе со штукатуркой. Выругался. И всё.

⁂

Сложно заснуть, когда со всех сторон стуки, шорохи и стоны. Бено ворочался до двух часов ночи, потом вскочил и возмутился.

– Никакого представления о ритме!

Он стал стучать кулаком в стену, задавая ритм:

– Вот так надо! Анданте! Девяносто ударов в минуту!

Звуки справа синхронизировались. Тогда Бено взял швабру и принялся стучать в потолок, задавая сложный синкопированный ритм, будто стучит ударник. Удивительно, соседи послушались, стали шоркать в какой-то сложной африканской гармонии. Вышло даже красиво.

– Ничего без меня не могут! – покачал головой дирижёр. Потом лёг и мгновенно заснул.

⁂

Ни на одну из репетиций Паола так и не явилась. В результате, если спросить артистов о внешности Брунгильды, каждый описал бы валькирию как невысокого мужчину с лысиной и животиком. Настолько все привыкли к дирижёру в роли мифической полубогини.

Каждый день, в полдень, Бено выносил патефон, ставил в углу сцены. Выходили участники шоу, начиналась репетиция.

– Что суждено твоей несчастной дочери? Скажи! – пел Бено, опускаясь на колено перед Максом.

– Я крепким сном сомкну твой взор. И кто тебя разбудит тому женой ты станешь, – отвечал комедиант, тоже в пении.

– Но если будет трусом мой жених! Молю, отец, укрой меня за пламенем, чтоб лишь герой отважный мог ко мне пробиться!

– Героя ты не заслужила! – отвечал Макс мятущемуся дирижёру.

– Тогда убей! – просил Бено. – Пронзи копьём! Но не позволь мне стать женою труса!

Макс брал лицо постановщика в ладони, смотрел с отцовской страстью.

– Прощай, мой светоч, моя радость! Мы расстаёмся, чтоб никогда не встретиться.

Тут начинались жаркие объятия.

– Мне не забыть твоих очей! – пел конферансье. – Отцово горе безутешно! В последний раз глаза я вижу, что дарят свет другим, не мне. Бессмертие снимаю я с тебя! Спи, моё счастье, нежный мой цветочек!

Макс долгим поцелуем целовал Бено в оба глаза. Потом, увлекшись, и в губы. Бено не капризничал, не возмущался. Медленно сползал на пол.

Арнольд говорил, что дирижёр в этом эпизоде ведёт себя как истинная баба. Неясно было, похвала ли это или осуждение.

Берта плакала. Говорила, что эти двое разрывают душу. Ещё называла постановку гениальной и потрясающей.

– Я ведь тоже мать! – вдруг признавалась хозяйка борделя. – У меня двое детей! Мальчик и второй тоже мальчик, вроде бы. Подозрения на третьего ребёнка не подтвердились, надо будет написать в Марсель после войны. Где они сейчас, мои милые кролики! Я бы никогда не поступила с ними так же! – и показывала на сцену.

За неимением хрустального гроба Макс тащил Бено на скалу, связанную из кучи тряпок. Там дирижёр художественно засыпал. Комедиант остриём копья обводил пространство.

– Огонь! Огонь! Приди, разлейся! Кто знает страх, тот не пройдёт здесь никогда!

Сквозь щели в полу поднималось пламя, созданное из крашенных губной помадой простыней. Музыка заканчивалась, бог уходил во тьму. Потрясённые зрители кричали браво и хлопали как сумасшедшие.

⁂

Афишу с анонсом оперы Паола увидела случайно. Не то чтобы забыла о своём участии, просто руки не доходили до борделя. Афиша была возмутительной. В центре, крупно – дирижёр Бенедикт Фарнезе.

Ниже подпись готической вязью:

Опера «Валькирия», Рихард Вагнер. Главная сцена клуба «Устрицы Берты».

Паола в ярости сорвала плакат.

– Ну я тебе устрою! – сказала она портрету мужа.

⁂

Иногда Тони сам просил Монику показать альбом с женихами. Густая ревность раскаляла страсть до вулканических температур.

Но сначала они вдвоём разглядывали чужие фото, лёжа в постели.

– А это кто? – спрашивал продюсер.

– Фриц, командир бомбардировщика.

– А это?

– Тоже Фриц.

– А этот, одноглазый?

– Тоже Фриц.

– Фрицы так и прут на тебя.

– У меня плохая память на имена. Я всех называю Фрицами.

– А меня как будешь звать?

– О, тебя я запомню. Ты – Зигмунд! У тебя есть фото, кстати?

– Фото – это слишком серьёзный шаг. Я не готов!

– Полчаса назад ты был готов на всё!

– Но мы ничего не знаем друг о друге! Да, мы переспали пару раз.

– Девять! И один раз у тебя не получилось! У меня всё записано!

– Но мы даже не говорили! Я тебя совсем не знаю!

– Хочешь проверить наши чувства?

– Хуже! Мне надо представить тебя маме!

– О мой дорогой!

Девушка попыталась обнять продюсера, он ответил на объятия, но потом встал и закурил нервно, хотя ничего такого ещё не случилось.

⁂

Паола прибыла в бордель как положено валькириям. Не вошла, а именно влетела, ворвалась. Вместо копья несла афишу наперевес. В лице – холодная ярость.

Бено искренне обрадовался:

– Любовь моя! Ты пришла! Это так мило! Я соберу труппу!

Паола развернула афишу. Показала на портрет в центре.

– Что это?

– Афиша.

– Что это?

– Какая-то шарада? Как же трудно с женщинами. Давай подумаем. Это бумага. Плакат. Печать высокая, офсетная. Список участников, дата премьеры. Я, право, не вижу в чём загадка.

Вместо ответа Паола зарычала от гнева:

– Я даже не упомянута!

Паола выдрала фотографию Бено, разорвала и ошмётки бросила в лицо мужу. Напрасно Бено частил что-то про фатальную ошибку, про мгновенное исправление и потрясающий сюрприз для зрителей. Певица повернулась на каблуках и ушла, громко цокая.

– Я сегодня же пришлю фотографа! – кричал Бено вслед. – И костюмера! Новые афиши будут повсюду! Любовь моя, ты не хотела бы познакомиться с труппой? Или что-то спеть?

Ответом был хлопок двери. Дирижёр опустился на колени, стал складывать клочки в карман. Не хотел, чтобы топтались по его несчастной морде. Пусть даже и порванной. Он ползал по полу, пока не упёрся в стройные ножки. Моника вышла послушать, что за шум.

– Я не очень разбираюсь в ваших семейных традициях, – сказала девушка. – Но выглядит, будто она вас бросила.

Бено не ответил. Моника присела на корточки, заглянула в лицо дирижёру.

– Некоторые женщины не ценят семейного счастья. А другие ценят. Нужно правильно выбирать. Скажите, вы внутренне семьянин?

Бено всхлипнул и кивнул.

– И вы теперь один?

Бено снова пожал плечами.

Моника присела рядом, погладила дирижёра.

– А вот, кстати, у вас есть ваше фото?

Ещё один кивок.

– Подарите?

Бено вытащил из кармана ошмётки фотографии и сунул в руку девушки. Когда он уходил из зала, плечи его вздрагивали.

⁂

Портрет дирижёра Моника аккуратно вклеила в альбом. Тони не понравилось расширение состава претендентов.

– Это что? – спросил он хмуро.

– Дирижёра бросила жена. А он семьянин. Хоть и лысый, и слегка старый. Зато одинок и не сбежит от любви.

– От какой любви?

– От любви всей своей жизни.

– Уж не ты ли эта любовь?

– Возможно. Он смог бы любить меня безумно, как и положено слегка потёртому мужчине.

– Но он старше в два раза!

– Я плохо разбираюсь в математике.

– Ну знаешь!

Внезапно рассердившись, Тони выскочил вон и хлопнул дверью.

Моника уселась удобней и начала листать свою тетрадь, здороваясь с каждым фото.

– Привет, Фриц! Привет Фриц! Привет Фриц! Привет, Бено!

⁂

– Итак, Брунгильда, то есть я, утешает своего Вотана, то есть тебя. Иди ко мне.

Бено сел рядышком, обнял Макса и запел.

– Отчего ты печален, отец?

Далее следовал нудный диалог. Макс объяснял Бенедикту, что вынужден убить родного сына. Того требуют старинные законы. Бено уговаривал не печалиться.

– Ну, улыбнись мне! Ведь с тобою я, дитя твоё! Твоя Брунгильда!

Далее, согласно либретто, дочь целует отца. Бено сделал всё, как велел автор. Макс ответил отцовским, как он считал, поцелуем.

Вдруг музыка прервалась. Все повернулись к патефону и увидели полковника Бирке.

– Бродит тут как призрак, – проворчала Берта.

– Простите, господа! Я прервал репетицию, потому что не мог не выразить восхищения. Браво, браво, браво! Потрясающе. Но разве Брунгильда не была женщиной!

– Женщина, как мы знаем, понятие растяжимое, особенно в театре, – принялся юлить дирижёр.

– Но вы же точно мужчина!

– Разумеется.

– Тогда что я сейчас видел?

– Вы про поцелуй? Это режиссёрская красочка, так скажем.

– Смело.

– Видите ли, у Вагнера нет прямого указания на то, что Брунгильда – женщина.

– Мне кажется или вы воспеваете мужеложество?

Только теперь Бено вырвался из объятий Макса.

– Да как вы могли такое подумать? Просто древние немцы очень любили своих детей! Что мы сейчас и показали.

– Хорошо, хорошо, – рассмеялся Бирке. – Я полностью доверяю вам. И прошу уделить мне минутку. Не волнуйтесь, господин бог, ваш дочь сохранит девственность для вас, – закончил полковник, чуть поклонившись Максу. От этого поклона у комедианта встали дыбом волосы. Он отчаянно захотел, чтобы его вовсе не замечали.

– Перерыв! – скомандовал дирижёр. – Готовьтесь повторить первый акт! Если вернусь, конечно.

Спускаясь со сцены, Бено подобострастно улыбался.

⁂

Они уселись за дальний столик. Бирке положил на стол конверт.

– Догадываетесь, что здесь?

– Отрезанные уши наших врагов?

– Это билеты в Берлин. Для вас и вашей супруги.

В этот раз Бено не спешил с восторгами. И был прав. Комендант немедленно потребовал душу.

– Надеюсь вам есть чем ответить? – улыбнулся Бирке.

– Пригласительные ещё не напечатали! Но как только…

– Вы обещали рассказать о настроениях в труппе.

– А, этого сколько угодно. Тони обещал оркестр и обманул, например. Берта обещала денег на декорации – тоже обманула.

– Не притворяйтесь бо́льшим дураком, чем есть. Вы не пускаете слюни и не гадите в штаны, значит понимаете, о чём речь.

– Вы хотите, чтобы я оговорил артистов?

– Я хочу, чтобы вы с вашей женой были счастливы в Берлине. Или несчастливы в концлагере. В зависимости от того, друзья мы, или враги.

Бено хотел отхлебнуть пива, но пролил, руки дрожали. Бирке бросил дирижёру салфетку.

– Жду вас завтра в полдень с подробным отчётом. Хорошенько подумайте. Если не поумнеете, приходите с вещами.

Бирке похлопал несчастного по плечу.

– Господин дирижёр, возвращайтесь! Опера стынет! – кричали со сцены.

– Да, да! – Махнул рукой музыкант. Но встать не смог. Ноги не слушались.

⁂

– В опере девять валькирий. У нас антреприза, валькирия всего одна. Зато, это наша божественная Матильда! Сегодня мы будем летать по небу! Мы опробуем оборудование, скрученное из соплей и палок нашим великолепным Арнольдом, – провозгласил Бено. Артисты одарили мастера аплодисментами. Вышибала раскланялся.

Тони и Макс подцепили к тросам испытателей. Берта запустила проигрыватель. Зазвучал уже поднадоевший слегка «Полёт валькирий». Под сценой загудели моторы, тросы натянулись, Бено и Матильда воспарили.

В отсутствие семи сестёр, Матильда пела все арии одновременно.

– Хейяха! Хейяха! Хойотохо! Хойотохо! Лети ко мне, сестра моя! Куда так бурно ты стремишься! Я жду тебя!

⁂

Девушка описывала в воздухе ровные круги. Складывала при этом красивые фигуры ногами.

Бено летал совсем не так изящно. Представьте парящий под потолком мешок картошки, вот это и будет дирижёр. Он ничем не махал, бился о стены и колонны и, кажется, снова плакал, вцепившись в тросы:

– Господи, я же не знал!

– Вес неправильно рассчитали, – предположил Тони.

– Просто он неправильно летает. Нужно рулить ногами! – сказал Арнольд и на себе показал, как, по его мнению, ласточки управляют полётом.

Музыка меж тем грохотала, Матильда пела: «Где ты, сестра моя! Не за тобой ли гонится отец наш?»

Никто не обратил внимания на капитана Шнитке. Офицер вошёл, устроился в правительственной ложе, достал из мешка мину и установил её под самым красивым стулом. И дальше, как ни в чём не бывало, стал смотреть репетицию.

Летящая по небу проститутка поразила капитана. Будто под гипнозом, он двинулся к сцене. Вдруг трос лопнул, пение перешло в визг, и Матильда рухнула точно в руки адъютанта, сбив при этом его с ног. Повалившись на пол, оба оказались лицом к лицу. Зал заметно кружился и покачивался. Будто из другого мира слышны были аплодисменты и крики «браво».

– Зачем в твоём глазу так много нежности? – просила Матильда.

– Вы очень красиво парили, – ответил Клаус. Он поднялся сам и помог Матильде. Девушка отряхнулась, снова посмотрела в одинокий капитанский глаз.

– Я пойду, пожалуй, – сказала она. – Мне надо репетировать!

Уходила она медленно, оборачиваясь каждый второй шаг.

Капитан Шнитке просидел в борделе до глубокой ночи. Иногда он вставал, будто готовясь к подвигу, но решиться не мог. Снова садился. И всё чего-то высматривал в коридоре за сценой, где не было ничего, кроме ряда белых дверей.

⁂

Матильда не была выдающейся красавицей, но мужики к ней липли. Вчера адъютант коменданта натурально сбрендил. Сегодня какой-то странный, с перевязанной щекой лейтенант. Говорит, хочу мадам Матильду и всё тут. Согласен на двойной тариф. Берта любила рыжую работницу, не пытаясь разгадать секрет её манящей силы.

– По коридору третья дверь направо, – сказала она перевязанному.

– Благодарю вас.

– Желаю поскорее вылечить зуб, господин лейтенант. С таким акцентом вас могут принять за англичанина! – пошутила хозяйка.

⁂

Матильда не сразу его узнала. А потом чуть не назвала по имени, забыв о прослушке. Вот бы в тайной полиции обрадовались, узнав, что в бордель заглянул некто Джанатан.

– Гутентаг. Ваш талон? – сказала Матильда, справившись с эмоциями.

Агент протянул талон.

– Справка от врача?

Посетитель отдал справку.

– Раздевайтесь. Ложитесь. Что с зубом?

– Это же я! Ты меня не узнала?

Матильда приложила палец к губам – т-с-с-с! Завела патефон, показала на стены – нас слушают! Жестом пригласила в кровать.

– Раздевайтесь, господин лейтенант. Устраивайтесь поудобней. Что привело вас в нашу глушь? – сказала она громко. И тихо добавила – ты какого хрена припёрся?

Связной был вежливым человеком. Сначала обратился к стенам с приветственными словами.

– Я слышал, вы ставите оперу! Я очень люблю оперы! Особенно Вагнера, чьё творчество отражает дух нашего времени!

Стены ничего не ответили, патефон грохотал.

Тогда связной наклонился к уху Матильды и сказал, почти не шевеля губами:

– Управление решило убрать вождя нации. Дело поручено тебе. Я должен посвятить тебя в детали и обеспечить всем необходимым!

Матильда тоже сначала поговорила со стенами.

– Я обязательно спою вам! – пообещала она с утроенной громкостью. – Но давайте же внесём свою лепту в борьбу с противными англичанами! Раздевайтесь!

Связной обрадовался, стал расстёгивать брюки.

– Даже не думай! – зашипела на него девушка. Контракт обязывает меня спать с немецкими лётчиками, но не с тобой. Зачехляй пушку. И вообще, никаких покушений! Мы тут искусством занимаемся.

Англичанин стал шипеть в ответ, что приказы не обсуждают, и что он тут главный.

Матильда вместо ответа обратилась к стенам.

– О боже, какой у вас маленький, смешной краник! Прям пипеточка! – сказала она так громко, что слышали не только в службе прослушки, но и в соседнем номере.

– У нас в люфтваффе у всех маленькие краники! – ответил офицер раздражённо. – С большими мы не помещаемся в «Мессершмитт»! То ли дело у англичан в «Спитфайрах» места полно! Можно хоть корабельные сосны с собой возить!

Вдруг он схватил непокорную шпионку за плечо, притянул к себе, стал грозить:

– Если не выполнишь приказ, о возвращении на Родину можешь забыть!

Матильда не испугалась. Она стала скакать на кровати, имитируя страсть.

– Прекрати меня смешить своей пипеткой! – говорила она между ахами и вздохами, срываясь иногда на хохот. В месте, где по её режиссёрскому замыслу положен был апогей, Матильда сама придвинулась к агенту и прошипела в ухо:

– Да подавись ты своей Родиной! Сам любуйся дождями и лужами! Я остаюсь! И я буду петь в опере!

Не дав времени ответить, Матильда распахнула дверь и завопила:

– На помощь! На помощь!

Капитан Клаус прибежал раньше коротконогого Арнольда:

– Что случилось, моя любовь!

– Он меня обижает! – девушка выкатила обиженную губку.

– Ах ты гад…! – взревел капитан.

Некоторое время немец и англичанин обменивались зуботычинами. Потом явился Арнольд, Берта подоспела. Не прошло и пары минут, как офицер с перевязанной щекой вылетел из дверей борделя, что твой дельтаплан. Следом летели его сапоги и рубашка.

⁂

Клаус присел на кровать к Матильде, взял её руки в свои.

– Что сделал с тобой этот негодяй?

– Он пытался заразить меня кариесом!

– Больше он никого не сможет заразить! Кажется, я выбил ему зуб. Надо было высчитать с него за услуги дантиста.

Некоторое время они молчали, с нежностью глядя друг на друга. Вдруг Клаус отпустил руки девушки, встал – руки по швам:

– Простите, фрау Матильда. Не смею вас больше задерживать.

– Останься, мой рыцарь! – попросила дама.

– Но у меня нет талона… К тому же я дал обет чистоты.

– У нас есть неиспользованный талон этого негодяя. Так что, юридически, ты сохранишь чистоту.

Матильда показала талон связного.

– Я не посещал доктора…

Матильда встала ногами на кровать, ногу на спинку, и пропела боевой клич валькирий:

– Хойотохо! Айяха!

Капитан Клаус Шнитке сорвал с себя фуражку.

⁂

– Я уверен, заговор есть! Его не может не быть! Это же отец нации! Председатель партии!

Полковник Бирке бегал по кабинету от двери к окну и обратно. Доклад адъютанта об отсутствии признаков покушения взбесил коменданта.

– Мы должны подстегнуть события. Клаус! Отправьте телеграмму!

– Куда?

– В рейхсканцелярию.

– Что написать?

– Что мы раскрыли заговор и готовы арестовать преступников.

– Кого именно?

– Всех, Клаус. Будем вязать всех подряд. Потом разберёмся. Выполняйте. Наши рыцарские кресты ждут нас!

⁂

Работа продюсером оказалась несложной. Просто ходи, руководи персоналом. Каждый день в искусстве, среди музыки и красивых людей. Когда в зале появился брюнет в дорогом гражданском костюме, Тони не сразу даже насторожился, настолько забыл о настоящей своей работе.

– Как дела, Тони? – спросил брюнет. – Дон Пепе скучает по тебе. Найди время, загляни к старику, – сказал незнакомец.

«Найди время» – означало «беги немедленно».

⁂

Дон Пепе курил в саду.

– Тони, мальчик мой, куда ты пропал? Помидоры не подвязаны, газон зарос как бродяга, где тебя носит? Присаживайся!

– Я продюсирую оперу, дон Пепе.

– В борделе?

– Теперь это театр. В нём живут музы.

– Я слышал, ты влюбился в проститутку?

– Ни в коем случае! Моя любовь – моя работа!

– Блондинка? Брюнетка? Сиськи есть?

Тони задержался с ответом, и тем подтвердил слухи.

– Тони, малыш, через месяц из простого садовника ты вырастешь в Caporegime. А там и до Consigliere недалеко.

– Что я должен сделать?

– Ты должен завалить синьора, который приедет слушать оперу.

Молодой человек захотел уточнить.

– Застрелить самого …? – чтобы не называть имя, Тони двумя пальцами изобразил усы и вскинул правую руку. Дон Пепе кивнул.

– Представляешь? Отцы достойнейших семейств поручили это дело тебе.

– Но как? Там же будет полк охраны?

– Всё продумано. Мину встроим в небольшую статуэтку. Внесёшь фигурку, поставишь где надо. Взведёшь будильник. Потом тебя эвакуируют.

– Но там мои друзья!

Джузеппе развёл руками.

– Мы позаботимся об их матерях!

– Я не могу.

– Что?

– Я не сделаю этого!

– Ты идёшь против семьи из-за проститутки?

– Никто не испортит мою оперу!

Тут, неожиданно для самого себя, Тони вытащил подаренный Арнольдом пистолет и направил на шефа.

– Ты где взял пушку?

– Одолжил у вышибалы. У него полно.

– Тони. Я сделаю вид, что ничего не было. Иди проспись и завтра приходи просить прощения!

Тони встал. Оружие опустил, но не спрятал.

– Не загоняйте меня в угол, дон Пепе, – попросил продюсер. Потом попрощался вежливо и вышел, пятясь, внимательно следя за действиями дона.

⁂

Телеграмма полковника Бирке вызвала некоторый переполох в Берлине. Её получил адъютант, похожий на Шнитке, только двуглазый. Шефом его был целый генерал.

– Срочная телеграмма из Дорхольма! Раскрыто покушение на председателя партии! – доложил адъютант.

– Разве председатель в Голландии? – удивился генерал.

– Точно нет. Я только что его видел.

– Что конкретно пишут эти наркоманы?

– Здесь написано, артисты оперы подготовили покушение на нашего вождя.

– Они считают, руководитель страны полетит на их оперу, как пчела на цветок?

– Отличная метафора!

– Есть ещё какие-то волнующие подробности?

Адъютант зачитал текст:

– Древнегерманские герои Зигмунд и Зиглинда заложили мину в правительственной ложе.

– Господи, благослови закон о легализации лёгких наркотиков!

– И не говорите, господин бригаденфюрер! Благодатная страна!

– Кто раскрыл «заговор»?

– Полковник Бирке!

– Я знаю этого маньяка. Срочно готовьте самолёт. Если его не остановить, он нам всю Голландию расстреляет. Вылетаем немедленно!

⁂

Выходя на сцену, Тони был черней тучи.

– Тони, дорогой, что такой мрачный? – встретил его Бено. – Ах, я понял. Ты в образе. Раненый рыцарь! Молодец, какое перевоплощение!

Дирижёр восхищённо погрозил пальцем. Тони выдавил подобие улыбки – и снова скис. Если бы бог войны Вотан существовал, он видел бы сейчас, что к премьере готовятся не только в центральном зале борделя. На каком-то складе, в подвале, дон Пепе беседовал с дюжиной брюнетов. Все мужчины в приличных костюмах. Они внимательно выслушали дона, покивали и достали оружие из больших зелёных сундуков.

На лесной поляне недалеко от Дорхольма (возможно, это единственный лес в Голландии) агент Медведь инструктировал четырёх десантников. Бойцы переоделись в немецкие мундиры и отправились в путь.

А вот к зданию борделя подъехала легковая машина и три грузовика с солдатами. Из машины вышли Клаус и Бирке, из грузовиков высыпали солдаты.

⁂

Бено объяснял правило оперных страстей – влюблённые должны сначала познакомиться, и только потом целоваться. Тони и Моника вроде бы поняли, но сдержаться не могли. К самому поцелую претензий не было. Языки, хватание за грудь, очень всё правдоподобно. Просто чуть позже начинаем. Понятно?

– Сюда, к очагу, чей бы он ни был! – в который уже раз пел Тони. И тут с грохотом вбежали солдаты, ужасно не вовремя с точки зрения контекста.

⁂

– Что это значит, Густав! – возмутилась Берта.

Бирке не счёл нужным отвечать. Всех, кто есть в здании он велел согнать в зал. Адъютант полковника вызвался лично участвовать в обыске. На ходу он отдавал распоряжения – кому в какую комнату врываться. Сам свернул в заранее намеченный номер. Там, с выпученными от ужаса глазами стояла Матильда. Аккордеон разобран, рация на столе.

Клаус зажал Матильде рот, показал – не кричи!

Только сунул рацию под кровать, распахнулась дверь, заглянули автоматчики. Клаус демонстративно сбросил на пол постельное бельё и махнул рукой.

– Здесь я сам проверю. Быстро в следующий номер!

⁂

Бено хвостиком ходил за комендантом.

– Господин полковник! Мои артисты отвратительные музыканты, но они честные, порядочные люди! Клянусь головой!

– Что ж, я забираю вашу голову!

– Но так нельзя!

– Поверьте, можно.

Дирижёр собрался с духом.

– Пусть я не поеду в Берлин, но оговаривать друзей не стану.

– Вы отказались не от Берлина, а от жизни вообще. Лечь!

– Что, простите?

– Я сказал лечь!

Бено лёг.

– Встать!

Бено, пыхтя, поднялся. Растерянно улыбнулся, посмотрел на труппу, увидел в глазах бесконечный страх. Господин комендант продолжил экзекуцию.

– Лечь! Встать! Лечь! Встать! Лечь! Встать! На место, в строй.

Бирке подошёл, щёлкнул дирижёра по носу.

– Не обижайтесь. Я забочусь о вашей сердечной мышце. Но скоро позабочусь и о других органах.

⁂

Солдаты выволокли двух мужчин в исподнем. Других посетителей в борделе не оказалось. С утра их вообще не бывает. Посетитель постарше ругался и грозил, молодой явно трусил. Обоих поставили на колени, руки за головы. Бирке с довольным видом прошёлся перед задержанными.

– Мы точно знаем, в здании находится агент английской разведки. Очевидно, это кто-то из вас, – заявил он.

– Прекратите этот цирк! Я генерал Людендорф! – сказал более солидный арестант. – А это мой адъютант, майор Штольц.

– Вы – генерал? Ну тогда я – Марлен Дитрих! – рассмеялся полковник.

Тут, весьма некстати, солдаты притащили мундиры и штаны задержанных, в том числе с генеральскими лампасами.

– Верните мой мундир, Марлен Дитрих! – потребовал Людендорф. – Я так понимаю, вы и есть полковник Бирке!

Пришлось просить прощения. Отводить высокопоставленное лицо в сторону, объяснять двусмысленность ситуации.

– Господин генерал. Эти люди уверены в визите Гитлера. Они готовят покушение. Я точно это знаю. Через три дня мы раскроем величайшее покушение в истории рейха! Три дня – ничто для истории!

– На вождя совершено двадцать восемь покушений. Интересно, чем ваше величественнее предыдущих? – генерал явно обиделся за израсходованный впустую талон.

– Я приглашаю вас к себе. Моя комендатура – ваша комендатура, – сказал Бирке. – Когда я открою все детали, вы встанете на мою сторону. Я собираюсь арестовать вообще всё голландское сопротивление.

Генерал попыхтел, но согласился. Бирке обратился к артистам.

– Господа, обыск закончен. Всё в порядке. В этот раз мы ничего не нашли. Можете продолжить репетицию.

У выхода офицеров догнал дирижёр.

– Господа, господа! Маленькая просьба! Нам нужен оркестр!

Военные обернулись.

– Какой оркестр?

– Не можем же мы петь для нашего гостя под фортепиано!

– Какого гостя?

Бирке показал глазами на небо.

– Ах, ну да. Чего же вы от нас хотите? – спросил Людендорф.

– Немножко музыкантов из числа арестованных! Мы их спрячем под сцену! Никто их не увидит! Вагнер сам так делал, у него оркестр не помещался в оркестровой яме!

Офицеры переглянулись.

– Я думаю, ввиду исключительных обстоятельств… – пожал плечами генерал.

– Мы сможем помочь. Эй, Клаус!

Клаус прекратил засыпать любовными жестами Матильду. Он знал восемь способов показать пальцами влюблённое сердце, оказывается.

– Возьмите список музыкантов, обеспечьте доставку и охрану.

Клаус достал блокнот и стал записывать, лишь иногда прерываясь на любовную мимику.

⁂

За день до премьеры, без всякого предупреждения, горожане стали присылать подарки. Итальянская диаспора презентовала борделю несколько статуй. Нагие богини в отличном состоянии. Если бы кто-то знал итальянскую блатную феню, то удивился бы переговорам грузчиков.

– Интересно, где Тони? Мог бы и помочь.

– Он предал наше дело.

– И влюбился в проститутку!

– Его убьют вместе с усатым негодяем. Он войдёт в историю.

⁂

Другой подарок сделали офицеры непонятного полка. Привезли деревянные скалы для декораций. Разговаривали тихо.

– Джон, ты не сбрил усы! Тебе же говорили! Немцы таких не носят!

– Не называй меня Джоном! Я – Зигфрид!

– Какой приятный бордель! У нас будет время на осмотр достопримечательностей?

– Нет! Никаких связей с женщинами на континенте!

– Я всё осмотрю за пять минут!

– Фрэнк, не позорься!

⁂

Ночь перед премьерой Берта объявила выходным днём. Клаус лично следил за отдыхом Матильды, прямо в её кровати, чтоб наверняка. Он поклялся не допустить ареста девушки. Не знал только – как.

Проще всего с утра явиться в штаб и застрелить коменданта. Адъютанта тут же схватят, будет очень неприятная неделя, потом расстрел как избавление. Матильда даже не узнает, куда делся влюблённый капитан. Решит, что и этот сбежал. И кому-то другому, не Клаусу, повезёт жить с Матильдой до старости. Наверняка это будет не герой, возможно даже француз. В ходе расследования выяснится куда капитан ходил, с кем спал, сыщики найдут мину и радиостанцию. Значит, и Матильде не спастись. Гибель маньяка Бирке точно не стоит жизней таких хороших людей, как Клаус и Матильда.

Ещё можно тайно вывести девушку из здания, отдать ей все деньги и приказать бежать куда глаза глядят. Спрятать у себя в казарме полноразмерную женщину не получится. Соседи засекут чулки среди покупок, услышат визг по ночам. Матильду будут искать, город перекроют, погони, обыски, в каждой подворотне тайная полиция. Все видели, с кем скрипачка дружила перед побегом. Плохой вариант.

⁂

Ещё способ – очищающий пожар. Поджог борделя избавит от улик, но не от подозрений. Узнают, кто бегал по зданию, призывал артистов спасаться. Сволочь комендант заподозрит Клауса в злонамеренности. Он уже подозревает. Вывод один – надо избавиться лично от коменданта. При этом выжить самому.

Во сне Матильда сбросила одеяло, по-детски разбросала ноги. Ради этой картины не жаль было сменить Родину, веру и даже национальность. Клаус поцеловал девушку, тихо натянул штаны и вышел в зал. Сначала вслушивался. Обычно в это время – три часа после полуночи – тут во всех углах охи, стоны, ритмичная возня. Но теперь тихо, артисты набираются сил перед шоу. Клаус прошёл в ложу, перевернул стул, отогнул несколько скрепок, снял обивку и замер. Под стулом было три мины.

– Целый выводок! Размножаются почкованием! – прошептал капитан. Бирке оказался прав, все хотят убить тирана. Но это уже неважно. Самый стойкий капитан интересуется политикой, лишь покуда не встретит главные женские ноги своей жизни.

Слева от аляповатой бомбы господина коменданта было прикручено взрывное устройство, похожее на стройную торпеду. Справа ещё одно, строгий параллелепипед, тоже с претензией на дизайн. К каждой мине прилеплена записка. Под изящной написали: «Феррари. Да здравствует Италия!» Под угловатой – «Астон Мартин. Англия, вперёд!» К мине полковника Бирке прилепили подпись «Опель. Убивает внешним видом».

⁂

Клаус отсоединил провода, открутил винтики, снял бомбы, стул поставил на место. Теперь нужен был мешок или ведро.

Мешок пришёл сам. Клаус не был трусом, но вспотел, услышав шаги в коридоре. Кто-то шёл сюда, пыхтя и шаркая. Три секунды напряжения закончились ничем – в зал вышел Арнольд.

Администратор нёс в руках щётку и мешок для мусора. Был он нетрезв и весел. Напевал, разумеется, Вагнера. Удивительно липучая музыка.

⁂

– Привет, господин капитан! – поздоровался Арнольд. Он не удивился, ибо привык встречать офицеров в исподнем в любое время, в любых местах.

Клаус кивнул, притворился пьяным и сонным.

Арнольд взобрался на сцену, стал орудовать щёткой. И как-то неловко толкнул статую, принесённую итальянскими друзьями. Статуя устояла, но в ноге её появилась трещина. Арнольд сказал «ай-яй-яй», потянул, подцепил ногтем. Полноги отвалилось. Там, где у людей квадрицепс, у статуи был тайник. Внутри нашлись пара пистолетов и граната.

Клаус помог осмотреть находку.

– Они всё время что-то забывают. Ножи, пистолеты, – объяснил Арнольд. – Но гранат ещё не было.

– Ты же не сдаёшь забытые вещи в стол находок?

– Ещё чего. Мусорщикам продаю. Это мой бизнес.

– Когда приезжают мусорщики?

– Каждый день, в пять утра.

Вдвоём они исследовали декорации, подаренные за последние сутки. Набрали два ведра разнообразного оружия. Администратор был счастлив. Клаус отказался от процентов, но велел избавиться от находок любым способом, как можно скорее. В зале не должно остаться ничего, способного причинять вред живым существам.

⁂

Днём опять репетировали. К шести часам стал стекаться народ. Присланный из комендатуры офицер принимал у входящих личное оружие.

Берта в кассе продавала билеты, банкноты не влезали в кассовый аппарат.

– Я обожаю Вагнера! – говорила хозяйка гостям, хотя те ни о чём таком не спрашивали.

Под сценой разместили большой оркестр, полсотни музыкантов в лагерных робах. Для лучшей слышимости в полу просверлили огромные дыры. Бено притащил большой пакет с едой, встал на колени и нырнул в одну из дыр. Огляделся, увидел знакомые лица.

– Привет всем! Как дела?

– Всё отлично! Спасибо за отпуск!

– Я вам бутерброды принёс!

Бросив музыкантам свёртки, Бено отыскал глазами своего альтиста.

– Здравствуй, Пьер! Марго велела передать, что любит, ждёт и протирает твой альт от пыли! А наш оркестр в тот день, когда тебя повязали, – весь погиб под бомбёжкой. Так что тебе крупно повезло! Ладно, надо бежать. Люблю всех! Скоро начинаем!

⁂

Офицеры рассаживались, косились на ложу. Под тяжёлым бархатом темно, не очень-то разглядишь содержимое.

Бено каждую минуту бегал смотреть на двери. Напрасно. Паола не явилась. Чертыхаясь и прося прощения у Вагнера, дирижёр стал натягивать костюм Брунгильды. Ровно в семь часов погас свет. Макс выбежал в центр сцены, точно в перекрестие прожекторов. Взмахнул рукой, проверил микрофон и заговорил:

– Как говорил доктор Фрейд дочке Анне, иногда банан – это просто банан. Так и у нас сегодня просто опера. Никаких вот этих вот – в качестве иллюстрации конферансье показал неприличный жест.

– Сегодня вы узнаете разницу между арией и оргазмом. Мне кажется, нет никакой разницы. В обоих случаях, если хорошо получилось, закладывает уши. У девушек сильные голоса! Если на сцену выбежит мышь – вы все оглохнете! Как и во всей немецкой драматургии, в нашей весёлой опере будут убийства и трупы. Не вмешивайтесь, это всё разборки между своими.

– Как ему самому не надоели старые анекдоты! – волновался Бено, наблюдая за комедиантом из кулис.

– И не говори, настоящий талант! – поддержала Берта.

Макс продолжал конферанс:

– Поясню для уроженцев Баварии, будет много музыки и песен, но подпевать не обязательно, танцевать тем более. В какой-то момент под потолком полетят женщины, это не движущаяся мишень, не вздумайте палить. Если праздник покажется кому-то скучной четырёхчасовой тягомотиной, просто посмотрите на часы и убедитесь, что прошло всего десять минут. Впрочем, довольно слов! Да начнётся опера!

По просьбе Бено из лагеря привезли второго дирижёра. Сейчас его голова торчала в суфлёрской будке. Оркестру видны были только руки. Эти руки взмахнули, и началась музыка.

Бено поцеловал Тони в лоб и сказал:

– Помни, ты – Зигмунд, сын бога. Самый отважный и благородный рыцарь. Иди и надери этим дуракам задницы!

Потом пришёл черёд Моники. Она тоже заработала поцелуй и следующие слова:

– Ты – дочь бога! Мечта всех мужчин и мать величайшего героя!

– О, так мило!

– Это не мило, это правда! Иди и пой!

Арнольд успел нализаться, несмотря на слежку. Его выкатили на сцену, пусть выкручивается как хочет. Он и в трезвом виде так себе певец, и в сюжете неярок. Пусть зрители видят – Хундинг тот ещё козёл.

– Первый акт продержимся, во втором убийство Хундинга должно получиться даже лучше обычного, – сказал Бено.

Побелевшая от волнения Герда бегала за кулисами. Матильда, напротив, была абсолютно спокойна.

⁂

В середине первого акта сидящие в зале разом повернулись в сторону ложи. Не увидели, скорей почуяли, как внутрь вошёл офицер. Сел, не снимая плаща. Лица в темноте не разобрать. Зал в едином порыве вскочил, отсалютовал. Офицер махнул рукой лениво, зрители послушно уселись.

Арнольда, бубнившего текст исключительно с помощью святых угодников, вкатили обратно в кулисы. Поскольку в постмодернизме реальность не важна, а значимо только отношение к ней, администратору сказали, что он был великолепен и поздравили с премьерой.

В конце первого акта Моника повисла на Тони.

– Если Зигмунд здесь передо мной, Зиглинду ты видишь – она твоя! Сестру родную вместе с мечом ты нашёл! – спела девушка.

– Ты и сестра мне, ты и жена мне! Цвети же, вельзунгов род! – пропел Тони.

Жаркие объятия. Занавес.

В присутствии невидимого, но очень важного лица, никто не хотел прослыть невежей в искусстве. Грохнули аплодисменты. Офицеры кричали «браво» и свистели. Восторг длился бы ещё, но на сцену поднялся капитан Клаус Шнитке. Мрачнее обычного. Сделал жест, призывающий сесть и послушать.

– Прошу оставаться на местах! Зал оцеплен! В здании находятся заговорщики, планирующие покушение на фюрера!

⁂

В рядах зрителей сумбур, шум, бурление.

Со всех сторон побежали автоматчики, готовые пресечь любую подозрительную активность.

Высокий, стройный Клаус был похож на императора, останавливающего движением руки народный бунт. Зал стих. Клаус хотел сказать ещё. Ему не дали.

Сзади, разгоняясь, как лайнер на взлёте, с криком «а-а-а», выбежал режиссёр представления, Бенедикт Фарнезе. Он хотел врезаться в Клауса, сбить с ног. Капитан с ловкостью тореадора уклонился, и грузный дирижёр бухнулся со сцены лицом в офицерские сапоги первого ряда.

Тут же вскочил, полез на сцену. Он полуплакал, полукричал.

– Какое, мать твою, покушение! Какое, мать твою, покушение! Здесь творится музыка! Услышьте, дикари! Вы – чудовища! У вас ни души, ни глаз, ни ушей! Вы суккубы! Посмотри́те на что-то, кроме себя! Что вам сделали музыканты? Они же дети! Они питаются небесным светом! Они не попадают в ноты и со странностями, но они творят красоту как умеют! Отлезьте от них, гниды! Ненавижу!

⁂

Последнее слово Бено повторил раз двадцать. Он тыкал пальцем сначала в Клауса, потом в офицеров. Досталось и Джузеппе, сидящему в зале с друзьями, и английским диверсантам в форме немецких истребителей. Последнее «ненавижу» дирижёр бросил ровно в правительственную ложу.

⁂

Там, под тяжёлым бархатом, зашевелилась страшная тень. Сделала шаг вперёд, скинула плащ и обернулась – ко всеобщему «Ах!» – полковником Бирке.

Комендант торжественно вышел к сцене. Он обратился ко всем, но смотрел в основном на генерала Людендорфа, сидящего в первом ряду:

– Господа, мы собрались сюда не ради оперы. В этом зале не Вагнер главный, а я. Именно я, рискуя жизнью, разоблачил банду заговорщиков. Главарь сейчас раскрылся перед вами.

Вся так называемая труппа арестована за покушение на высшее лицо государства!

⁂

– Ох, прав был дон Пепе! Надо было его валить, – тихо сказал Тони.

– Эти люди, точнее нелюди, заминировали зал, – продолжил Бирке. – Не беспокойтесь, мины обезврежены, хотя и находятся здесь же. Я покажу их. Клаус, принесите стул!

Клаус принёс стул.

– Переверните.

Клаус перевернул стул. Комендант разрезал ножом обивку. Пустое пространство внутри стула оказалось действительно пустым.

– Клаус, вы идиот. Принесите другой стул.

Клаус принёс второй стул, в нём тоже ничего.

– Вы их в набивку зашили? Остолоп! – рассердился полковник. Он стал кромсать стулья, оба сразу. Пух летел во все стороны.

– Что он делает? – спросила Моника, сидящая в кулисах на полу вместе со всеми под охраной автоматчиков.

– Он ненавидит стулья, – ответил Макс. – Он всё ненавидит. Людей, дома, животных. Но стулья – особенно.

– Клаус, где мина? – гавкнул взмокший комендант. Голос и выражение его лица сулили гибель всему живому. Единственный глаз адъютанта даже не моргнул.

– Какая мина?

– Не придуривайтесь! Где взрывное устройство?

– Не понимаю, о чём вы.

– И тут предательство. Здесь должны быть тайники!

Бирке звериным глазом обвёл зал, взбежал на сцену и принялся колотить статуи. Гипсовые фигуры раскалывались, головы катились в зал, всё зря. Ничего, что могло бы угрожать Родине, изваяния не содержали. Подозрение могли бы вызвать вытаращенные глаза представителей итальянской диаспоры и открытые рты некоторых рыжебородых истребителей, но на них никто не смотрел.

– Это всё, господин полковник? – спросил генерал Людендорф.

Бирке выпрямился, посмотрел в упор на адъютанта.

– Это заговор! – сказал полковник. Он обратился к лейтенанту, командиру группы захвата.

– Лейтенант, арестуйте капитана Шнитке. А вы, Клаус, сдайте оружие лейтенанту.

– Отставить! – вмешался генерал. – Лейтенант, арестуйте полковника Бирке!

⁂

Дальше был некоторый сумбур. Комендант потребовал арестовать генерала Людендорфа, потому что вряд ли он настоящий, явился непонятно откуда и, возможно, является главой заговорщиков.

Клаус резонно заметил, что без признаков заговора у покушения не может быть главаря. Арестовать же следует господина коменданта, ввиду явных его галлюцинаций.

Командир группы захвата не привык думать, стоя на одном месте дольше трёх секунд. Он предпочёл бы сейчас оказаться в обычном, нормальном кровопролитном бою, лишь бы не принимать политических решений. Генерал, полковник и капитан по очереди требовали у него подчинения.

– Боже, какая драматургия! – всплеснул руками Макс. – Какой конфликт! Вот про что оперы нужно писать!

– Примерно поэтому я и сбежала из армии. Сбежала бы, если бы меня туда отправили, – поправилась Берта.

Клаус взял лейтенанта за пуговицу и сказал медленно и весомо:

– Я ваш непосредственный командир. Приказываю арестовать и взять под стражу…

И вдруг о чём-то задумался.

– Чего он тянет! Циклоп хренов! Здесь же не драматический театр! – волновался Макс. – Даже у Чехова нет таких длинных пауз!

– Арестовать… полковника Бирке!

Артистическая труппа взорвалась аплодисментами.

– Молодец!

– Отличный выбор! – радовались театралы.

– Вы страшно ошибаетесь, записывая меня в ненормальные, – сказал Бирке. – Донесение о подготовке покушения написано дирижёром этого вертепа! Это он доносчик и провокатор! Я реагировал на события, согласно должности.

Бирке вытащил из кармана конверт, достал пару листков, потряс в воздухе. Потом стал читать.

– За проявленные героизм и бдительность Бенедикт Фарнезе награждён рыцарским крестом. Также, в качестве поощрения со стороны министерства культуры, и с учётом многочисленных заслуг, Бенедикт Фарнезе назначается художественным руководителем Берлинского оперного театра!

⁂

– Ах ты, лысая сволочь! – сказала Герда, обращаясь в основном к дирижёру. Больше никто ничего сказать не успел. С необычным для творческого коллектива единодушием артисты кинулись бить руководителя. Их оттащили автоматчики. Помятый Бено остался сидеть на полу.

– Демон! Хитрый демон! – плакал музыкант. – Расстреляй меня здесь, я ничего не писал! Да, я слаб. Но я человек! Кстати, по поводу расстрела…

Бено что-то нащупал в кармане, поднялся на ноги. Вдруг выхватил из кармана пистолет и бах-бах-бах – разрядил оружие точно в полковника Бирке. Патроны закончились мгновенно. Пистолет щёлкнул зря и опустился. Дирижёра схватили, впрочем, он и не вырывался.

⁂

Удивительным образом, ни одна пуля не попала в цель. А пули были, Клаус снял фуражку, в ней темнела свеженькая дырка.

– Не холостые! Удивительно! Вообще ни разу не попал!

– Бено! Ты стреляешь как девчонка, но всё равно ты – итальянец! – сказал Тони одобрительно, – откуда у тебя пистолет?

– Паола принесла. Помнишь, убить нас хотела?

Отважный в камерах, Бирке сполз на пол, побелел и обмяк.

– Вот оно, отсутствие фронтового опыта, – сказал Людендорф. – Ввиду недееспособности господина полковника, я беру командование на себя.

Артисты загомонили. Стали благодарить генерала, называли защитником музыки и народа.

– Рано радуетесь, – ответил офицер. – Вы все арестованы.

Берта возмущалась, говорила, что тут очаг культуры. Генерал её не слушал. Он каждому ткнул в грудь пальцем.

– Вы арестованы за членство в мафии, – сказал он Тони.

– Вы – за мужеложество, – это Максу.

– Давайте назовём – за красоту и элегантные манеры! – предложил конферансье.

– Как угодно!

Потом генерал указал на Бено:

– Вас мы арестуем за покушение на жизнь офицера, пусть даже и сумасшедшего.

⁂

Герду – за подделку документов, Матильду – за работу на английскую разведку, Арнольда – за укрывательство дезертира. Досталось всем. В финале Людендорф стащил с Берты парик.

– Надо что-то объяснять?

Берта хмуро натянула парик на место.

– Но сначала я хотел бы досмотреть оперу. Господин дирижёр, мы можем продолжить?

Бено оглядел товарищей – в их лицах светилось что-то вроде воодушевления.

⁂

Когда в финале Макс движением копья поднял над сценой бутафорское пламя, зал вскочил, чтобы аплодировать стоя. После продолжительных, бурных оваций на сцену вышли автоматчики. Зрители стихли. Переход от радости к аресту вышел неловким. И тут, в полной тишине застучали каблучки. От дверей к сцене бежала Паола, на ходу даря улыбки офицерам.

– Очень хорошо, что вы меня дождались, – сказала женщина. Не так просто самой себе вертеть причёску. Парикмахеров всех пересажали. Если вы закончили первый акт, то даже и лучше, я выхожу в начале второго.

– Иди домой, дорогая. Ты опоздала навсегда! – сказал Бено очень спокойно.

– Ты гонишь меня из борделя?

– Пока ты не заявилась, тут был театр!

– Как ты со мной разговариваешь!

– Послушай, я только что сменил руководство города, как ты и просила. А теперь иди домой.

Может быть, и я когда-нибудь приду.

– Но…

– Ни звука! Я не хочу больше слышать от тебя ни звука.

В толпе зрителей Джузеппе подтолкнул локтем лётчика с перевязанной щекой. Сказал с гордостью:

– Мой зять! Вот такой мужик!

⁂

Летом сорок четвёртого года союзники высадились в Нормандии. Было много пальбы. Люди в зелёной форме били людей в сером, иногда выходило наоборот. Много домов порушили, гору всего переломали. В городе Дорхольм удивительным образом уцелел оперный театр. Весной сорок пятого года на небольшой его сцене ставили прекрасную оперу великого американского композитора Джорджа Гершвина. Произведение называлось – «Порги и Бесс». В самом начале, сразу после сцены в кабаке лирическое сопрано Герда с кульком вместо младенца пела знаменитую колыбельную:

– Лето в разгаре, жизнь прекрасна, рыбки резвятся и хлопок высок…

Макс в костюме негра каждый раз в этом месте прятал лицо в ладони, чтобы никто не видел его слёз. Все шмыгали носами. Даже здоровяк Бертран Пуанкаре в непривычном для себя мужском костюме тёр платком глаза.

Чёрный майор-артиллерист непонятной американской дивизии кричал из зала:

– Стоп! Стоп! Но почему все артисты белые? Это же Балтимор, штат Мэриленд! Тридцать пятый год! Там из белого только луна!

– Это чёртовы предрассудки! – кричала Герда. – Как не стыдно быть таким расистом! Это мои друзья! Их души не белее наших с вами!

– Давайте хотя бы вымажем их гуталином!

– Я сама вымажу тебя какой-нибудь дрянью, мистер шоколадка!

Офицер смеялся:

– Ладно, ладно, горячая штучка!

Герда щёлкала пальцами, задавая ритм и музыка рождалась заново.

К обеду приехали солдаты с повязками военной полиции, привезли дирижёра, сняли наручники. Бено тёр запястья и всем улыбался как блаженный.

– У вас два часа, – говорил строгий сержант.

Начинались массовые объятья, даже поцелуи.

– Господин дирижёр, ну как вы? Как тюрьма? Фашисты не обижают?

– Господин дирижёр теперь сам фашист! – шутил Макс.

– Мы будем называть тебя – главный заяц! – говорила Матильда. И добавляла в ответ на недоумённые взгляды. – Долго объяснять!

Бено рассказал, что у него всё прекрасно, судья дал десять лет.

– Но за что?

– Ну как же. Я придворный дирижёр тирана!

– Но ведь тиран не приехал!

– Всё равно я ставил для него оперу!

– Несправедливо!

– Как знать. Если бы он приехал, меня могли бы расстрелять.

– Десять лет, это дольше чем война! – вздохнула Моника.

– Начальник тюрьмы сказал, если генералу Паттону понравится наша опера, меня освободят досрочно.

– А Паттон-то приедет? Чтобы не вышло как в тот раз!

– У американцев полно генералов. Не этот, так другой заявится. Давайте скорей репетировать! С самого начала. Обожаю эту арию. Герда, солнышко, представь, что ты не просто чёрная, но ещё и несчастная. Поехали!

Все рассаживались по местам. Герда пела Summertime.