Катя просит рассказать о детях. Чего рассказывать, обычные. Шумные, прожорливые, ласковые. Иногда ревут. Катя спрашивает, что они любят, из еды. Блины любят. Самое расточительное блюдо, в смысле времени. Время их приготовления – два часа. Время пожирания – три минуты. Бесполезней расходовать себя можно, только впав в кататонический ступор. Но я всё равно готовил. По воскресеньям. Развспоминался.

…В выходные дни дети хотят есть, гулять – всё как можно громче. Ловля кота перекрывает шум аэропорта. Работать невозможно. Чтобы пройти в кухню, надо назвать пароль.

– Я не знаю пароль.

– На букву Ч, это есть у нас в доме.

– Часы (неа). Чай (иже с ним чашки, чайник, всё не то). Чемодан, чубчик, портрет Чайковского. Чих, исполненный Машей, микробы по-прежнему в квартире – не подходят. Двадцать минут Ляля уговаривает не сдаваться, подумать. Потом торжественно:

– Это Чувства!

На выставке бассет-хаундов мне бы дали приз за самый собачий взгляд.

– Ты, отец, чего-то грустный, – говорят дети, прыгая по кровати. С треском вылетает фанерное дно. Батутистки проваливаются. Им страшно весело. Убийство мебели они считают лучшей шуткой дня. Остаток вечера пишут сочинение «Как я собираюсь провести субботу, ничего при этом не разрушив». По надутым щекам видно, насколько разное у нас чувство юмора. У меня, например, вместо него чёрная дыра.

На следующий день мне неловко. Огромное жестокое сочинение за какую-то старую кровать, где было моё сердце! Вот тут и пригождаются блины, источник мира и взаимопонимания.

Я искал, чем бы их заменить. Один сайт посоветовал говядину с кокосовым молоком. Следует добавить чили, имбирь и куркуму. Подавая на стол, посыпать кунжутом. Подозрительный рецепт. Другой сайт начинает вроде бы по-людски: «Очистить помидоры от кожицы…» Но потом срывается в бред: «Залейте жареный плантин соусом из кассавы».

Что хорошо в блинах – их сигнатура понятна без словаря. Если для кого они не праздник, тот пусть не смеет жаловаться ни на что. Ещё я прекрасно варю кашу. Одновременно с блинами, чтобы молоко не пропало. Левой рукой держу кастрюлю, правой мешаю, в остальных руках сковорода, черпак и тесто. Ещё несколько рук свеже-обожжены, заживают в сторонке. Вообще, кухня – моя родная стихия. По липким пятнам на домашнем халате любой может догадаться, кто у нас лучший в мире кулинар.

Обидно бывает, когда готовишь, выкладываешься, а они не хотят есть. Я задаю ряд наводящих вопросов. Намекаю, что в блинах четыре желтка, это очень вкусно. Дети отвечают, что рады, желтки мне полезны.

Тогда говорю, что блины похожи на карты морей. Пятна на них неявно овальной формы, с архипелагами и проливами. Можно залить сметаной остров Хонсю и слопать вместе с населением. Или нанести стрелки и цифры, получится символ текущего времени, как на картинах одного сумасшедшего каталонца.

Раньше к нам ходила няня-самобранка, за пятьдесят латов в месяц плюс транспорт. Она из пустоты доставала борщ, салат и котлетки. В моём холодильнике до неё водилось много прохладного воздуха и зелёнка для царапин. Из этих запасов няня научилась готовить три блюда в день. Без всякой куркумы. Потом она вышла за банкира в розовой рубашке, и я сам стал поваром. Мы бы тоже не против жить с банкиром, но он хотел только няню. Коварный деспот.

И ладно. Я чинил кровать, Ляля рисовала оленей. У них вышли застенчивые зады и уши огромные, с возможностью вертикального взлёта. Добрая Ляля обещала каждую весну дарить мне по оленю. Они у нас никогда не кончатся. Наше время кружит по краю блина. Его можно сложить втрое, макнуть в варенье, потом новое испечь. Два часа для вечности не жалко.