Мы говорили о детях. Мои, например, очень энергичные. Перед сном они играют в развивающую игру «вскипяти отца». Благодаря их усилиям во мне развилось уже много положительных качеств. Каждый вечер они обещают спать, а сами ржут, ловят кота, топчут подушки, дерутся, ревут и ябедничают. Связывать их запрещают международные конвенции. Хлороформ и водка дискредитируют меня как педагога. Я сулю им казни египетские, требую убрать ноги с подушки сестры, а вторые ноги пусть прекратят плеваться, иначе пойдут спать на балкон.

Про балкон они говорят – прекрасная мысль! В ремень не верят. Говорят, это мифическое чудовище. Меня самого дети считают ворчливым кухонным комбайном, готовящим много и невкусно. Они спрашивают, разве я не рад, что ноябрьскими вечерами у нас так весело.

Наша жизнь и правда хороша. Даже будильник (6:30) не в силах её изгадить.

– Я порхаю, как карибля! – говорит Ляля, прыгая по матрасу с пером в голове.

Они настолько молоды, что любовь тоже считают мифическим животным. Хотя Маше уже пришлось столкнуться с этой заразой. Один мальчик подарил ей розу. В присутствии подруг.

– Дурак, что ли, – сказала Маша. Однако ж, именно в этот миг она поняла, что женщины не одиноки во вселенной. Инопланетяне существуют, их шесть штук, распространены они прямо в родном классе. Довольно занятные.

Я видел того мальчика. Он сказал: «До свидания, Маша!» – совершенно не стесняясь моего присутствия. Выглядит интеллигентно, волосы расчёсаны не раньше понедельника. Такая свежая причёска в шестом классе – почти пижонство. Я в этом возрасте расчёсывался раз в году, 31-го августа, и слыл приличным человеком.

Этот даритель розы Маше неинтересен. Ей кажется занятным другой негодяй, который смешно кривляется на физкультуре. По мне, уж лучше повелитель расчёски. Но у девочек свои представления о мужской привлекательности. Им подавай ироничных подлецов – немытых, пьяных, несчастных, смешных на физкультуре. При всей своей холодности Маша хранила розу целый месяц, меняла воду в вазе и вообще. А потом, я видел, она поёт перед зеркалом в расчёску. Видимо, детство её заканчивается.

Кате кажется, я сам хотел бы стать обаятельным мерзавцем. Конечно, хотел бы. Это прямой путь к успеху. Например, мой приятель Константин был приличным юношей, занимался в секции фехтовальщиков. Это спорт благородных людей. Однажды он победил целый турнир шпажистов. Приревновал всю секцию к тоненькой саблистке Ане. Покромсал в винегрет.

Но в финале против Кости вышел адский Д’артаньян из соседнего района. Злой противник всё превращал в дуршлаг. Он делал тысячу инъекций в минуту. Даже швейные машины Зингера не способны на такое. Препятствие гибло, не успев ойкнуть.

Костя понимал, это конец. Без первого места говорить с Аней он не сможет, останется только смотреть ей в спину и грустить. Бессердечный дядя тренер, садист и сатрап, увидел этот взгляд, полный юношеского тестостерона, не выдержал и выдал Косте Большую Зелёную Пилюлю.

– Когда выпьешь, посмотри на лампу, – сказал наставник, – ламп станет четыре. Надо собрать их в одну. Если не сможешь, всё бросай, беги в лес и сиди там до утра. Потом тебе захочется орать. Так вот, нельзя. Сдохни, но молчи. В случае нехватки сил подойди ко мне, я тебя накормил, я тебя и убью.

Костя принял зелье. Ничего не произошло. Вообще. Препарат оказался подделкой.

– Посмотри на лампу, – напомнил тренер неожиданно густым басом с тройным эхо. Ламп оказалось четыре, как и обещала советская фармакология, обладательница многих олимпийских медалей. Сходиться светильники не хотели. «Да здравствует Аня!» – подумал Костя и склеил люстру сверхусилием.

Он вышел на дорожку. Воздух в зале был густым и тягучим. Замедленный Д’артаньян едва шевелил шпагой. Костя угадывал его выпады, но с трудом отбивал. Тело не поспевало за стремительным мозгом. Их совместной ярости хватило бы на сто мушкетёрских романов. В конце, в сумасшедшем полёте, Костя достал врага и укусил себя за обе губы одновременно – так хотелось закричать, столько было счастья.

Интересно, кстати, почему нельзя вопить. Возможно, пилюля открывает «ля» второй октавы и писк фехтовальщика взрывает стёкла – нам уже не узнать.

Победа не помогла. Костя увидел, как Аня уходит прочь под ручку с незнакомым пролетарием, вообще никак не связанным с саблями, в лучшем случае – с отвёртками. Чуть не с токарем, прости господи.

Вечером, Костя пришёл к ней под балкон. Жизнь была кончена. Хотелось умереть сегодня же, так чтоб она увидела и содрогнулась. Время шло, Аня не показывалась. Чтобы привлечь её внимание, Костя придумал побить двухпионэров, шедших мимо. Мальчики возвращались с дискотеки. Их вскрики могли заинтриговать кого угодно. О том, что саблистки может не быть дома, кавалер не думал.

Оказалось, эти пионеры были авангардом довольно крупного пионерского стада. Вскоре подоспели другие ребята и весело нахлобучили Костю. Немногие его вечера были настолько насыщены пинками.

Аня его так и не полюбила. Ни тогда, ни потом. Сейчас у него пятьсот любовниц и ни грамма совести. Костя всех женщин зовёт лапочками, потому что не помнит имён. Преобразился, в общем.