Результатом развития государственно-монополистического капитализма, его особенностью второй половины XX века стало возникновение военно-промышленного комплекса (ВПК).
Это союз военно-промышленных монополий, высших эшелонов военной и государственной бюрократии, идеологического аппарата и милитаризованной науки. Что их объединяет? Желание получить из государственного кармана гигантские военные ассигнования. Ведь военный бизнес выгоден как никакой другой. Известно, что норма прибыли военных подрядчиков, например, Пентагона, более чем вдвое превышает аналогичный показатель гражданских фирм. Военный бизнес в значительной степени свободен от конкуренции, от конъюнктуры, и может гарантировать долговременные высокие доходы.
Как ВПК может добиться своих целей? Только путем выработки и мощной поддержки программы гигантских государственных военных расходов, которые для ВПК являются доходами. Оправдать эту программу перед собственным народом можно только с помощью интенсивной пропагандистской кампании. Здесь на первый план выступают оценки военных специалистов о соотношении сил в мире и распространение этих сведений с помощью государственного идеологического аппарата и СМИ. Обеспечить поддержку военным программам помогает давление официальных властей. Военизированная наука в погоне за прибылью и авторитетом постоянно предлагает военной промышленности новые виды вооружения, которые по своим характеристикам превосходят уже имеющиеся, обесценивают их и таким образом гарантируют рынки сбыта от насыщения.
Многие американцы хорошо понимают нехитрые взаимосвязи внутри ВПК и его цели. Сразу после Второй мировой войны президент США Д. Эйзенхауэр предупреждал свой народ о негативной роли ВПК: «Это объединение колоссального военного аппарата и крупной военной промышленности – нечто новое в истории Америки. Его всеобъемлющее влияние – экономическое, политическое и даже духовное – ощущается в каждом городе, в органах управления каждого штата, в каждом учреждении федерального правительства… Мы должны в наших государственных делах остерегаться установления военно-промышленным комплексом ничем не оправданного влияния независимо от того, является оно преднамеренным или непреднамеренным. Потенциальная возможность пагубного усиления этой неправомерной власти существует и будет существовать» (Цит. по: «Милитаризм: цифры и факты», 1985).
А вот признание другого президента США, Дж. Картера: «Нет никаких сомнений в том, что наши фабриканты оружия – двигатель, который поддерживает гонку вооружений. Когда я был президентом, в моих отношениях с пентагоновскими начальниками, моими подчиненными, меня огорчали их ложные утверждения, что мы слабы, а русские сильны. Для того чтобы добиться ассигнований в бюджете, они всегда склонны говорить «нам это нужно», «у нас нет денег» или «мы отстаем от СССР», «нам нужно больше ракет, кораблей, самолетов, танков и так далее». Всё это делается «ради увеличения военной мощи, в коей мы даже не нуждаемся, – зачем она нам? А затем, что прибыльна. Более прибыльна, чем что-либо другое… Наши нужды обороны никогда не были причиной лидерства США в гонке вооружений. Причиной были прибыли», – считает американский ученый Т. Джервейзи.