Человек стоит во главе вселенной, и мы можем составить себе только весьма неполное понятие о чудном величии и славе ого существа. Мы восхищаемся необыкновенною энергиею и трансцендентным совершенством простейших веществ. Мы можем наблюдать, как ничтожное растение магическими силами, присущими невообразимо маленькой клеточке, строит сложное здание своего организма. Но когда мы начинаем размышлять о естественных силах, свойственных человеку, силах, которые создают из такой же маленькой клеточки наше чудное существо и доводит его развитие до такого совершенства, перед которым останавливается всякое воображение, то наше удивление не имеет границ. Человек, без всякого сомнения, является самою могучею и возвышенною частью природы; величие его положения в мире нельзя оценить слишком высоко. Если каждое произведение следует ценить пропорционально времени и труду, потраченным на него, а также по величию его создания и назначения или по многочисленности сил, которыми оно обладает, то человек выше всякой оценки. Проходили мириады веков прежде, чем творческие силы природы создали такое совершенство. Только путем продолжительной и терпеливой выработки мы могли появиться на свет.

Как можем мы составить себе полное понятие о безграничных силах человека? Каждая маленькая клеточка, входящая в состав нашего организма, обладает таинственною сплою жизни и смерти; на изучение этой силы недостаточно всей человеческой жизни. Совокупная деятельность этих клеточек образует индивид, настолько совершенный подаренный такими разнообразными способностями, что он заслуживает название „микрокозма“, потому что его многообразно-одаренное существо представляет собою вселенную в сокращенном виде. Человек — сама природа, дошедшая до самосознания. Он — выражение усилия природы, которая стремится сознать и понять себя и такой же мере, как и быть. Кажется даже, будто лестница существ, поднявшись на такую высоту, не должна подниматься выше, потому что человек, непохожий в этом отношении на других животных, в самом себе заключает способность к бесконечному развитию.

Если, забывая на время, что сами принадлежим к человеческому роду, и рассматривая его с объективной, а не с субъективной точки зрения, мы взглянем на недосягаемую высоту того положения, которое занимает человек во вселенной, то должны будем признать, что он — самое великое и славное создание природы. Если мы взираем на великолепное небо и на окружающую нас прекрасную землю с восхищением и с благоговением, то при взгляде да человека, как на существо гораздо более непостижимое и стоящее в своем естественном величии неизмеримо выше наших познавательных способностей, мы должны проникнуться еще более высокими чувствами. Кто не чувствует глубоко величия человечества, тот не чувствует и величия самой природы, потому что человек — воплощенная природа. Мы можем, конечно, дать волю нашему воображению и создавать самые прихотливые идеалы совершенства; но ничто, созданное нашею фантазией, не даст нам и малейшей идеи о совершенстве человеческого существа, которое совмещает в себе концентрированные силы природы.

Когда мы размышляем о высоте того положения, которое занимает человек, когда мы наблюдаем чудные произведения его силы — науки, искусства, материальные и умственные богатства, собранные им, когда мы видим, как заставил он различные силы природы служить своим целям и как другие твари смотрят на него, как на своего властелина и повелителя — то мы должны сознавать, что тот, кто обладает такою властью, имеет и должное сознание своего собственного достоинства, чтобы возвышаться над грубыми инстинктами низших существ и вести более свободное и независимое существование. Но, увы! взглянув на современное состояние человечества, мы видим совершенно иное: видим, что владыка мира вынужден бороться против самых унизительных зол, которые лишают его того чувства свободы и достоинства, которое должно быть ему присуще, и делают его робким и трусливым рабом, а не владыкою своей судьбы.

Достоинство, свобода и независимость принадлежат к самым драгоценным благам жизни. Независимость, т. е. способность самому поддерживать свое существование, самому удовлетворять свои потребности — в действительности основа всех других благ; она вызывает отрадное чувство собственного достоинства и свободы, чувство, необходимое для счастья. Цель социальной науки должна заключаться в том, чтобы доставить независимость каждому взрослому человеку. Каждый должен быть способен добывать себе все необходимое для жизни; в деле добывания средств к существованию никто не должен подчинять его себе. Конечно, взаимная зависимость должна существовать, потому что она составляет связь и необходимое условие общественной жизни. Но эта зависимость должна быть взаимна и равномерна; иначе, свобода пострадает. Только на индивидуальной независимости каждого взрослого члена общества может быть основана общественная свобода и прочные политические учреждения. Действительно, зависимость от других до такой степени противуположна благосостоянию человека, что там, где существует эта зависимость, неизбежно являются неудовольствия и беспорядки. Никто, даже при всем своем добром желании, не может так хорошо позаботиться об удовлетворении потребностей другого, как этот последний. Горький и слишком печальный опыт доказывает нам, что везде, где один человек имеет власть над другими, он всегда злоупотребляет ею. Вот почему все учреждения и системы, которые стремятся поставить одну часть человечества в зависимость от другой, радикально ошибочны. Патриархальные формы правления и феодальные идеи о благородной, щедрой аристократии, окруженной благодарными вассалами, быстро уступают место более верному и более благородному принципу всеобщей независимости во всем, что касается средств к жизни, тому принципу, который, составляет руководящую идею всех цивилизованных народов настоящего времени.

Но несмотря на всю нашу борьбу за эти существенные потребности жизни — за свободу и независимость — общество еще далеко, слишком далеко от достижения такой цели. Если мы оглянемся вокруг себя и станем наблюдать стремления отдельных лиц, из которых состоит наше общество, то увидим, что найдется очень мало людей, совершенно свободных и независимых в своей жизни.

Прежде всего, мы видим, к стыду нашего рода, целую массу нищих, которые окончательно не могут найти себе какого бы то ни было занятия и, для поддержания своего существования, чтобы не умереть с голода, принуждены обращаться к милосердию других. Беспомощные, отверженные и опозоренные, они клянут свою судьбу, которая составляет постоянное несчастие для них самих и постоянный упрек для общества, которое не может найти средств дли устранения этого страшного зла.

Если же обратимся к рабочим классам, то и между ними мы найдем мало таких людей, о которых можно было бы сказать, что они пользуются свободою или независимостью. Находясь под гнетом беспощадной конкуренции, существующей повсюду в настоящее время, они тратят всю свою энергию на добывание насущного хлеба и зависят вполне от случая. Страх нищеты постоянно висит над ними, и часто все их усилия спасти себя от падения в бездну пауперизма или порока, оказываются совершенно бесплодными. Не может назваться свободным человеком тот, кто вынужден с раннего утра и до поздней ночи томиться за работой, которая парализует его усталые члены, и кто, несмотря на это, все-таки едва не умирает с голода. Слепой ли случай или насилие заставляют его работать — все равно:рабство почти одинаково. Остается ли чувство человеческого достоинства у людей, которые вынуждены подвергаться такой усталости, прибегать к недостойным уловкам и, сверх того, находиться во власти своенравного хозяина, от благосклонности которого зависит их судьба? На самом деле, рабочие классы вполне зависят от богатых, потому что добывать средства к существованию так трудно, что приходится поневоле угождать хозяину, во избежание гибели. Отсюда происходит то раболепство бедняков перед богатыми, которого ни в каком случае не должно быть, потому что все люди должны взаимно уважать друг друга. Все имеют одинаковое естественное достоинство и одинаковое право на уважение, не взирая на образ занятия. Вот почему уважение не должно присваиваться только известным классам общества. Человек сам по себе, а не случайный, внешние условия, в которые он поставлен, требует нашего уважения. Но пока бедневшие классы, вследствие слишком многочисленного населения, будут зависеть от более богатых, до тех пор не может быть взаимного уважения, не может быть и должного чувства независимости и свободы; неудовольствие и несчастия неизбежно проявятся.

Даже и между богатыми классами мы вовсе не видим настоящей независимости. Даже и здесь борьба за средства к существованию или за возможность жениться и содержать свое семейство еще весьма упорна и часто слишком превышает силы одного человека; и тогда ему приходится выбирать одно из двух — или работать, как рабу или, при недостатке сил, впасть в зависимость.

Но при всем унизительном положении мужчины, в отношении его независимости, положение его, однако, бесконечно лучше, положения женщины. Существование ее почти всегда зависит от мужчины, что считается обыкновенно естественным условием ее жизни. Но это —  громадная ошибка, и, вместе с тем, источник бесчисленных заблуждений и несчастий. Если мы взглянем на низших животных, то увидим, что у них самка никогда не зависит от самца. Самки вообще бывают сильны, — иногда даже сильнее самцов; во всяком случае они ведут независимую жизнь. Нет никакого сомнения, что женщина, по своей натуре, совершенно способна жить независимо, т. е. сама своим трудом добывать себе средства к существованию. Как и мужчина, она одарена безграничными силами и способностями тела и духа, конечно, с некоторыми отличиями от мужчины. Очень мало найдется таких родов мужской деятельности, к которым она не была бы способна, хотя и с некоторою разницею в силе. Правда, что в последнее время женщина сильно развилась; но развитие ее все еще остается далеко позади мужского и на положение женщины все еще продолжают смотреть, как на состояние рабства и зависимости.

Если мы проследим судьбу женского пола, начиная с участи самой ничтожной проститутки и кончая положением королевы Великобритании, то найдем весьма мало женщин во всех классах общества, которые имели бы настоящее чувство независимости или то чувство свободы и собственного достоинства, какое должна иметь Царица Природы. Незамужние женщины беднейших классов еще более зависимы от слепого случая, чем мужчины. Занятий, доступных женщинам, существует еще так мало, что при ужасной конкуренции между бедными работницами, заработная плата понижается до крайности, почти до нищеты, которая убивает этих несчастных.

Судьба женщин богатых классов почти также несчастна, по моему мнению, как и судьба бедных работниц, исключая, разумеется тех, которые дошли до крайней нищеты или проституции. Образованной женщине еще труднее найти для себя занятие. В самом деле, кроме невеселого положения гувернантки, едва-ли еще какое-нибудь занятие доступно для нее. Вот почему они почти совершенно зависят от мужчины относительно средств существования. Лучшие их способности пропадают даром и взамен их, искусственно вызываются ничтожные таланты. В таком положении они ждут, пока мужчина — решитель их судьбы, не соблаговолит улыбнуться и вывести их из крайне незавидного положения посредством брака, который, не без основания, называют теперь единственною профессиею женщины. Вот почему судьба женщины зависит от любви мужчины; на этой любви она покоит все свои надежды и унижается. Как, однако, несчастна женщина, которая зависит от такого изменчивого и обманчивого чувства, как половая любовь, особенно при теперешнем состоянии половых отношений! Такая зависимость от чувств мужчины извратила характер женщины, сделала его поддельным, пустым и слабым, заставила ее искать того, что нравится мужчине, а не того, что истинно и благородно в ее собственных глазах. Эта же неестественная зависимость составила несчастие обоих полон. Помыслы о замужестве и страх остаться старой девой — вот чувства, которые неразрывно связаны с теперешним состоянием общества и существующими понятиями о половых отношениях. Они унизили женщину и довели ее до того состояния страха или робости, которое так разрушительно действует на счастие и чувство собственного достоинства.

Нет положения, где было бы так мало достоинства, свободы и независимости, как положение молодой незамужней женщины, принадлежащей к достаточным классам, особенно когда пора ее юности уже миновала и она начинает вполне чувствовать, что все счастие и свобода ее жизни зависят от случая — удастся ли ей выйти замуж или нет. Что остается делать этой несчастной? Ей опротивели ее вздорные таланты, которые должны были составлять украшение жизни, а не ее сущность. Перед нею нет никакого поприща для деятельности тех высших, прирожденных ей сил, которые постоянно требуют „труда и труда“. У нее нет ни свободы движения, ни свободы действий. В своих средствах к жизни она зависит, конечно, от семейства; в любви своей — этой существенной доли счастия, она тоже зависит от других.

Хотя брак и представляет большое улучшение этого состояния, но имеет также громадные невыгоды. Жена все-таки вполне зависит от мужа, а кто знает человеческую натуру, кто может предвидеть будущие несчастия? Замужняя женщина находится во власти мужа и должна исполнять его желания. Сравнительно с мужем, она имеет весьма мало прав. Муж получает львиную долю свободы и ждет от жены почтения и повиновения. Такие отношения составляют даже, к стыду нашему, религиозную формулу брака. Правда, что во многих случаях врожденное человеку благородство и преданная любовь сглаживают отчасти эти неравенства; но наши рассуждения не должны основываться на исключительных случаях. Достоверно, что и женщина, как вообще всякий, кто зависит от другого в средствах к существованию и удовлетворению потребностей — пищи и любви — не может ожидать свободной и достойной, другими словами — счастливой участи. Такая участь может выпасть на ее долю только при стечении особенно благоприятных обстоятельств. Милостыня, которою существует женщина, может быть позолочена и подкрашена именем любви, но тем не менее она остается милостыней. Кто зависит от других — не должен ожидать счастливой участи. Настоящее чувство собственного достоинства и свободы требует непременно сознания независимости.

Впрочем, такая зависимость женщины угнетает не только ее, но и самого мужчину. Он должен работать для поддержания существования двоих, что заставляет его напрягать свои усилия. Таким образом жена или дочь постоянно должны чувствовать угрызение совести, принуждая истощаться тех, кого они любят. Часто говорят, что жена несет свою долю забот о семействе, ведя хозяйство, выкармливая и воспитывая детей. Но это совершенно неверно, особенно когда дело идет об образованных классах. Посвящать все свои помыслы домашнему хозяйству или исполнять роль кормилицы или няни — такая жизнь не может быть удовлетворительна для энергичной и хорошо образованной женщины. Даже и в настоящее время, когда размножение семейств составляет монополию ограниченного числа женщин и деторождение составляет правило брачной жизни, заботы этого рода не должны поглощать все внимание женщины. Но современем, когда пропорция детей в каждом семействе будет иная, женщина освободится от подобных хлопот.

Замужние женщины бедных классов ведут жизнь, в некотором отношении, более достойную и независимую, чем женщины классов богатых. Они иногда помогают своему мужу в его работе или занимаются стиркою, стряпаньем или другими работами, а потому не так заняты детьми. Но и здесь женщина находится в зависимости, потому что в большинстве случаев муж один содержит семейство. Эта необходимость тяжело отзывается на силах главы семейства. Он должен конкурировать относительно работы с молодыми неженатыми людьми, а вследствие того заработная его плата понижается до такой степени, что ее едва достает на удовлетворение потребностей целого семейства. Нет ничего удивительного, что в таких случаях муж начинает дурно и грубо обращаться с женой? Она терпит такое обращение, потому что сознает свою зависимость от мужа и не осмеливается сопротивляться ему. Она терпит вовсе не потому, что физически слабее, а также и не из любви к мужу: она терпит просто потому, что без него она не имела бы средств к существованию. Если бы женщина стала независима от мужчины, тогда, разумеется, прекратилось бы и дурное обращение, и тирания мужей над своими женами. Мы можем быть совершенно уверены, что пока женщина будет находиться в зависимости от мужчины в средствах к существованию, до тех пор и обращаться с нею будут, как с существом подчиненным.

Таким образом мы видим, что в нашем обществе находится бесчисленное множество лиц, которые зависят от других или живут в рабстве, в силу необходимости добывать средства, существенно-необходимые для жизни, т. е. хлеб насущный. В этом отношении человек, высшее существо в природе, находится в худшем положении, чем низшие животные, которые вообще гораздо легче и вернее приискивают необходимую для себя пищу, по крайней мере в зрелом возрасте, и могут избегать гибели при своем размножении. Потребность пищи — самое первое и существенное условие жизни и всех ее проявлений. Кто не в состоянии добывать необходимое количество пищи — не может нести жизнь свободную, достойную или независимую; и кто, в этом отношении, зависит от произвола других — не может жить, как следует.

Но кроме недостатка пищи, есть еще многие другие важные препятствия для свободной и достойной жизни. Самое очевидное из них, при современном состоянии нашего общества, выражается в недостатке половой любви. Можно сказать, что в настоящее время этот недостаток ощущается сильнее недостатка в пище; впрочем и тот, и другой, недостатки так тесно связаны между собою, что их нельзя отделить друг от друга. От недостатка пищи пропадает любовь, которая, в свою очередь, при злоупотреблении и непредусмотрительности, производит голод.

Половая любовь — такая существенная потребность для человека, что ее следует считать одною из необходимейших условий жизни. Под словом „необходимое“ в настоящее время понимают толькопищу, чистый воздух и проч. — все, что абсолютно необходимо для жизни; но это большое заблуждение, которое проникло во все теории о природе человека и во все общественные системы; они не признают теперь, что развитие воспроизводительных способностей, также существенно-необходимо. У самых низших организмов, у клеточек протофитов или простейших растений, размножение, как и питание, составляет всегда существенную функцию жизни. И в человеке отправление этой функции абсолютно необходимо для здоровья, счастия и развития. Потребность пищи и любви составляет условие жизни. Пища способствует поддержанию существования индивида, а любовь — сохранению вида. Удовлетворение этих двух потребностей необходимо для свободы, здоровья и счастия человеческой жизни. Кто не может утолить своего голода или принужден трудиться с раннего утра и до ночи для удовлетворения этой потребности, тот — раб нужды. Точно также и тот — раб страсти, кто но может удовлетворить своих половых желаний и, поэтому, страдает от дурного расположения духа, слабости тела и упадка сил. И тот, и другой не пользуются свободною, достойною или независимою жизнью. Вот почему удовлетворение этих потребностей — пищи и любви — составляет первое условие нашего здоровья и довольства; без этого удовлетворения наша жизнь всегда будет зависимою и рабскою.

Свобода и достоинство человека страдают больше всего от нарушения закона половой любви. Это нарушение крайне унижает нас, вызывая скрытность, обман, позор и насилие во всевозможных видах. Этот факт до такой степени бесспорен, что о нем обыкновенно даже и говорить не желают, потому что всякий избегает открывать позор нашего общества. Главный источник этих зол, которые могут быть определены словами — „тирания любви“ и „тирания пищи“, заключается, как было сказано, в принципе народонаселения. Но так так этот принцип действует в нашем обществе посредством второстепенных ограничений и препятствий для развития любви (на что не обращают обыкновенно внимания), то я желаю сделать несколько замечаний.

Чрезмерно строгие правила половой нравственности, воспрещающие всякое половое общение вне брака, который для большинства возможен только поздно, породили целую правильную систему тайных и продажных половых отношений; эта система привилась ко всем цивилизованным обществам и унизила человеческое достоинство и свободу почти так же, как и нищета. Скрытность и обман — смертельные враги свободы и чести; вот почему, пока существует наша система половых отношений, молодежь не может жить достойно. Продажная любовь сама по себе уже — гнусность, которая позорит природу и всех, кто принужден теперь прибегать к распутству.

Честь обоих полов сильно страдает от половых затруднений, хотя и в различной степени. Посмотрим сперва на положение молодого человека. Если он станет воздерживаться от запретных отношений, то жизнь его не будет свободна и достойна. Если же в нем разбушуются половые страсти, что почти всегда бывает в юности и составляет признак душевного и телесного здоровья, то он становится рабом этих страстей. Они мучат его, поглощают все его мысли и мешают развитию его сил и способностей в других направлениях. Быть может эти страсти доведут его до рукоблудия, которое убивает скорее всего чувство собственного достоинства.

Если молодой человек не будет воздерживаться от половых отношений, сколько встретит он затруднений! Если он станет предаваться распутству, продажной любви, как это делает большинство, — то будет унижать самого себя и опошлит свой идеал любви. Любовь — такая страсть, которая, при своем развитии, возвышает физическую и нравственную сторону человека, возвышает пропорционально чувству взаимной привязанности и уважения, какое проявляется между любящими. Но при покупной любви, для чувства взаимного уважения вообще нет места. Любовь, которая дается за деньги, бывает бесстрастна, апатична или просто развратна. Беда юноше, который растет при таких унизительных условиях.

Если, питая отвращение к продажной любви, он станет искать вне брака более чистых связей, то на этом пути встретить много затруднений и препятствий. Желание но что бы то ни стало скрыть интимные отношения такого рода и страх, что они откроются, чувствуется постоянно, потому что, странно сказать, общество вообще относится к таким связям гораздо строже, чем к распутству продажной любви, на которую смотрят, как на извинительный грешок молодого человека; мало того, такое распутство считается иногда чем-то в роде доблести. Тайные связи и страх потерять хорошую репутацию ставят молодого человека в крайне щекотливое, недостойное положение. На самом деле, во всех половых связях, кроме брачных, молодой человек принужден вести себя, как мошенник: он должен избегать света и постоянно опасаться, чтобы его не поймали. Легко понять, как это унижает его характер. За то, что он осмеливается удовлетворять одной из основных потребностей своей природы, его считают чуть не преступником, каким-то вором или развратником, хуже пьяницы. Действительно, все мы большую часть своей жизни, ведем себя, как мошенники, потому что очень мало найдется людей, которые не имели бы недозволенных связей. Может ли продолжаться такой порядок? Долго ли молодежь будет осуждена на такое постыдное поведение? Ни один честный человек не может без горечи выносить необходимости действовать тайно, из-подтишка. Мы должны оправдать наши действия, а если нельзя их оправдать, то перестать так действовать. Для молодежи позорно то, что она ведет себя скрытно. Основное правило честной жизни заключается в том, чтобы „никогда не делать ничего, в чем страшно было бы признаться“. Искренность в поведении — вот ручательство в честности. В настоящее время все половые связи, кроме брачных, основаны на таинственности, обмане и позоре; даже брак не исключает этого.

Если уже мужчина поставлен в такое унизительное положение относительно половых потребностей, то несчастная женщина находится в бесконечно-худшем состоянии. Прежде всего у нас есть огромное количество проституток, о страшном унижении которых нельзя подумать без ужаса и горя. Тот факт, что у нас существует целый класс несчастных женщин, которых считают хуже собак, преследуют и травят везде, от которых с презрением и отвращением бегают сами женщины, которых оскорбляют и мужчины, потребностям которых они служат — все это составляет такую постыдную и черную страницу в истории нашего общества, что ее не смыть никакими слезами раскаяния. И за что преследуют этих несчастных так беспощадно? В сущности за то, что они делают то же самое, что и все молодые люди, которые имеют с ними сношения, веселятся, а потом бросают их на произвол судьбы.... В нашем обществе они удовлетворяют той потребности, без которой человек, по самой природе своей, не может обойтись. Несмотря на громадное зло проституции, публичные женщины оказывают огромную услугу человечеству, смягчая до некоторой степени вредные и пагубные последствия закона народонаселения, именно: половое воздержание и преждевременную смерть. Таким образом, на проституток следует смотреть, как на мучениц существующего порядка в мире половых отношений.

В брошюре „Нищета“ уже сказано о стесненном и недостойном положении незамужней женщины относительно любви. Продолжительное половое воздержание отравляет ее жизнь и влечет за собою истерику и целый ряд несчастий, уничтожающих чувство собственного достоинства.

Если же молодая незамужняя женщина решится иметь какую нибудь запретную половую связь, то все общество восстанет против нее и погубит ее жизнь. Вот почему каждый подобный шаг сопровождается страхом, затруднениями, сердечными страданиями и целым рядом унижений. Несправедливость к женщине в этом отношении так же очевидна и жестока, как и в отношении проституции. Молодому человеку предоставляется известная доля свободы и если он позволяет себе незаконные половые удовольствия, то это считается делом извинительным; но если молодая женщина решится на то же самое, то ее репутация окончательно пропадет. Эта несправедливость — вопиющий позор для нашего общества; она уничтожает всякое здравое понятие о нравственности, Вместе с тем устраняется на практике правило нравственности: „Поступай с другими так, как желаешь, чтобы другие поступали с тобою“. Мужчина позволяет себе половые удовольствия; но если женщина позволит себе то же самое, то сейчас же он сам начинает топить против нее. Достойно ли это мужчины? справедливо ли это? Нет, тысячу раз нет! Если мужчина требует от женщины, чтобы она отказалась от всех половых удовольствий, исключая того, которое предписано существующим кодексом нравственности, то пусть же и сам он откажется от этих удовольствий. Но если брат или муж, за которым, как говорится, водятся грешки, требует от своей сестры полного воздержания или от своей жены постоянной верности, то это очевидная несправедливость. Пока женский пол не будет сравнен с мужским относительно половой свободы и достоинства, до тех пор но будет ни справедливости, ни счастья. Готов ли мужчина отказаться от всяких половых отношений вне брака? Если готов, тогда пусть он требует того же и от женщины. Но если он желает наслаждаться любовью свободнее и достойнее, чем теперь, то может достичь этой цели только в том случае, если предоставит женщине такую же свободу.

Итак, мы видим, что различные классы нашего общества осуждены терпеть явную несправедливость и унижение, вследствие недостатка свободы в любви. Едва ли найдется между нами хоть один мужчина или одна женщина, чье чувство чести и собственного достоинства не страдает по этой причине. Едва ли есть хоть один человек, чей характер не испорчен отсутствием свободной любви. Каждый скрывает свои любовные похождения, более или менее постыдные. Это дело — крайне щекотливое, которое унижает и позорит наше общество больше всего,

Кроме этих двух главных условий, вытекающих из законов природы — роковой потребности в пище и любви, есть еще тирания, происходящая от человеческих установлений, которые в значительной мере стесняют свободу и унижают достоинство человечества. Это тирания религиозных верований. Мало таких стран, где эти верования не унижают достоинства человека. Все мы знаем, до какой степени мало цивилизованные народы, как индейцы, китайцы и проч., наклонны к идолопоклонству. Но даже в нашем обществе, не взирая на большую степень развития, мы не можем похвастаться тем, что избавились от пагубного влияния верований, посягающих на свободу и человеческое достоинство.

В Англии есть уже обширный и постоянно возрастающий класс людей, которые не разделяют господствующих религиозных воззрений. Свобода людей этого класса серьезно стесняется теми ограничениями, которые придумывает нетерпимость. Вместо того, чтобы спокойно выслушивать мнения, добросовестно высказываемые этими людьми и подвергать их свободному обсуждению, на них вообще набрасываются с крайним ожесточением и презрением. Кто же явно разделяет эти мнения, на тех смотрят с чувством отвращения. Вот почему они принуждены в большинстве случаев скрывать свои убеждения и вести такой образ жизни, и следовать таким обычаям, которые противны их совести. Вся жизнь их представляет непрерывный ряд обманов и ложных положений, которые неизбежно извращают чувство свободы и собственного достоинства.

Человек, который открыто заявляет, что не верит в христианство, подвергается бесчисленным неприятностям и самому недостойному обращению. Огромное большинство его сограждан смотрит на него с ужасом, отвращением или с презрением. Не говоря уже о том, как глубоко должен страдать этот человек, искренно любящий своих ближних, такое обращение с ним посягает на самую честь. Он ставится в число ужасных злодеев; все его действия истолковываются в дурную сторону; самые благородные стремления служить человечеству признаются подозрительными. Свободное выражение мнений, которые он считает существенно важными для счастья человечества, в высшей степени ограничено. Его ближайшие друзья и родные начинают относиться к нему холодно и не упускают случая позорить самые дорогие его убеждения. По правде, человек, который благородно решается открыто высказывать свои независимые религиозные убеждения, должен вытерпеть очень много; служение истине все еще продолжает быть мученичеством.

Но если люди, которые уклоняются от общепринятой формы различных верований, поставлены в такое недостойное и рабское положение то, положение и тех, кто принимает эти верования, также незавидно. Все существующие религии утверждают господство сверхъестественной силы над человеком и природой и, стало быть, уничтожают самые основы человеческого достоинства и свободы. Эти религии провозглашают, что человек находится под самодержавною властью неответственного владыки, над которым никто но имеет никакого контроля, понять которого он но может, произволу которого должна подчиняться его собственная воля, которого он должен стараться умилостивить, унижаясь вред ним с покорностью; о справедливости слов и заповедей которого он и рассуждать не смеет. Короче сказать, на служение этому владыке он должен посвятить нею свою жизнь под страхом самого невообразимого мщения. Если это так, то достоинство и свобода человека — пустые слова: на самом деле, они не существуют. Самая идея неответственного повелителя находится в таком явном противоречии с нашими понятиями о свободе и нравственном достоинстве, что там, где существует эта идея, не может быть истинной свободы и достоинства. Совершенное равенство взаимной зависимости между всеми мыслящими существами — вот охрана и цель свободы и добродетели. Но куда проникает идея о неравной ответственности, там она становится пагубною как для свободы, так и для добродетели. Быть во власти кого нибудь другого, кто не признает над собою контроля, — значит самоунижаться и терять всякое чувство самоуважения. Что же мы такое? Где наше достоинство, если мы постоянно подчиняемся произволу другого лица, которое может делать с нами все, что ему вздумается, потому что оно не отдает нам никакого отчета в своих действиях?

Почитая Бога, человек позабыл уважать Человека. Ничто, может быть, не побуждало человека так презирать других и жестоко обращаться с ними, как религиозное рвение, как предпочтение Бога — Человеку. Какие гекатомбы жертв приносились во славу этой идеи, начиная со времен Тамерлана, Магомета, Инквизиции и вплоть до наших дней! Все эти люди считали уважение к Богу за величайшую, существенную, составную часть добродетели; но уважение к человеку было чуждо их верованиям. Правда, что эти чудовищные идеи теряют свою силу при свете нашего просвещения, но они все-таки составляют сущность наших религиозных верований. Говорят, что главное назначение Человека состоит в прославлении Бога. Вот почему различные религиозные секты, унижаясь пред божеством, часто смотрят с величайшим презрением и ненавистью на своих ближних, которые осмеливаются не верить в предмет их обожания. Говоря короче, все это происходит оттого, что Бога предпочитают Человеку. О Боге они но осмеливаются думать иначе, как с трепетом и благоговением; пред ним они повергаются во прах, но обращаясь к своим ближним, они чувствуют к ним презрение. С ужасом отворачиваются они от тех, кто отрицает их религиозные верования; проститутки внушают им отвращение и, по самому незначительному поводу, они раздражаются и с неуважением относятся к своим ближним.

А между тем несомненно истинно то, что каждый из нас, как бы низко он ни падал и унижался, остается всегда существом бесконечно славным и достойным обожания, более всякого Бога, какого только можно выдумать. Человек — вот настоящий предмет любви и уважения; ему должны служить мы, ему должны воздавать честь, как бы несчастен и унижен он ни был. Человек — это совершенство природы — стоит бесконечно выше всяких сверх естественных представлений.

Что значит уважение? Почему оно — добродетель и, вместе с тем, обязанность? — А потому, что при чувстве уважения мы способны возвышать других, поддерживать их и быть им полезными. Расточать чувство нашего почтения какому-нибудь существу, которому это чувство не может принести никакой пользы — значит напрасно иметь его. Допуская даже возможность существования сверхъестественного существа, мы вовсе не обязаны уважать его, так как не можем сделать ему никакого добра. Идея о божестве должна исчезнуть; она так противоположна нашему современному знанию жизни и природы, что не может долго существовать в какой бы то ни было форме. Но человек, напротив того, существует; он — наш истинный, естественный брат, кость от кости и плоть от плоти нашей; он подавлен страданиями, томится горем и тоской, ожесточен унижением; вот его-то и следует любить и уважать, потому что эти чувства никогда не будут расточены напрасно. О, пусть же сердце, истинно любящее своих ближних, никогда не откажется разделить их радости или горе и не увлечется пышностью религиозной обрядности!

Изучая всемирную историю, мы видим как велика разница между последствиями жизни, посвященной на служение Богу, и жизни, принесенной па пользу человеку. Все признают бесполезность жизни монахов, монахинь и других, посвятивших себя на служение Богу. Если бы христианская религия не заключала в себе человечной идеи, существенно состоящей в любви и уважении к Человеку, то она не просуществовала бы и одного дня. Для мира было бы бесконечно лучше, если бы уважение и гуманность к своим ближним составляли весь предмет религиозных верований человечества! Меч и костер, проклятия и религиозные преследования не прикрывались бы тогда маскою святости, но показались бы во всей своей гнусности. Мы не видели бы тогда людей, которые, с целью получить вечное блаженство, ходят по церквам и преклоняются пред божеством, питая в то же самое время презрение к своим ближним; рядом с этими людьми, мечтающими о рае, бродят преступники, нищие и проститутки, покрытые стыдом и презрением. Единственно-истинная религия заключается в уважении и любви ко всем нашим ближним; та религия, которая учить нас не искать счастья исключительно для самих себя и не верить в возможность такого счастия, пока наши ближние страдают; та религия, которая побуждает нас скорее умереть вместе с ближними, чем покинуть их. Эта религия не имеет ничего общего с другою, которая заставляет нас преследовать своекорыстную идею, ожесточает сердца наши посредством бездушной формальности обрядов, дающих нам предлог чуждаться своих ближних.

Другая важная причина унижения чувства свободы и достоинства в каждом из нас состоит в господстве одного типа нравственного совершенства для всех людей. Личный характер Христа признается за образец всех добродетелей; ему велят подражать, не взирая на все различие нравственных особенностей. Вследствие этого, всякий характер иного рода унижается, а свобода самостоятельного развития отрицается. Сравнивая себя с личностью Христа, мы умаляемся и, вместо того, чтобы развиваться сообразно с нашими естественными стремлениями, хотим подражать Христу и предпочитаем его характер своему собственному. Это громадное заблуждение. Истинное правило достойной нравственности заключается в следующем: „Будь самим собою, не подражай никому; ты не можешь стать выше своей действительной индивидуальности“. Каждый человек естественно отличается от других, а потому у каждого есть свой тип совершенства, до которого он способен дойти в своем развитии. При сравнении одного человека с другим, всегда бывает легко впасть в ошибку; всякого следует сравнивать только с его собственною натурой и принимать в соображение особые обстоятельства его жизни. Люди судят о себе самих и о своих ближних по христианскому идеалу и, согласно ему, больше или меньше уважают себя и других. Вот почему всякий характер, который не подходит к этому идеалу, хотя, может быть, и выше его, всегда унижается, а христианские добродетели получают незаслуженную дань уважения. В особенности физические качества, непризнание которых составляет самый коренной недостаток христианского идеала, находятся в унижении; развитием их пренебрегается, вследствие чего, существует множество самых плачевных зол, которые могут устраниться только силою физической религии в течение нескольких поколений.

Основная идея учения об Искуплении также в высшей степени унизительна для человеческого достоинства. Это понимают многие; те же, которые находят удовольствие в том, чтобы унижать себя и своих ближних перед божеством, поддерживают постоянно подобную идею. Она состоит в том, что нравственная природа человека существенно испорчена и порочна и что он рожден в первородном грехе. Нельзя придумать другого учения, которое было бы убийственнее для человеческого достоинства и свободы. Что мы значим, после этого, и какое можем иметь уважение или доверие к самим себе, если знаем, что испорчены все до мозга костей и что наша нравственная природа радикально извращена и стремится неудержимо ко злу? Но такое представление, очевидно, совершенно ложно и так же противно здравому смыслу, как и опасно для нравственности. Всякий, изучавший жизнь и различные органы и способности, которыми одарен человеческий разум, знает, что один из законов, который никогда не следует терять из виду при исследовании жизненных явлений, состоит в следующем: деятельность всякого органа и всякой способности направлена неизменно, во всех случаях и во всякое время, к сохранению целого. И в здоровом, и в болезненном состоянии это одинаково верно. Каждый процесс в здоровом или болезненном состоянии тела стремится, по закону природы, сохранить индивид; другими словами, отправление всякого органа существенно хорошо. Этот закон применяется точно также и ко всякой умственной и нравственной деятельности: всякая мысль и всякое чувство, по самым необходимым условиям нашей жизни, должны быть направлены к сохранению, а не к нарушению организма; следовательно, они должны быть до известной степени существенно хороши. Таким образом, внимательно изучая те душевные движения, которые обыкновенно называются дурными страстями и приводятся в пример прирожденной испорченности человека, мы увидим, что они неизменно направляются ко благу человека так же точно, как доказано, что все болезненные процессы стремится сохранить жизнь. Эта великая философская истина до сих пор еще не вполне сознается оттого, что нет еще естественной науки о духе. Кроме того, истинная сущность болезненных процессов, совершающихся в теле, была понята только недавно. Незнание этой истины составляет основную ошибку нашей нравственной и религиозной философии, такую ошибку, которая ведет к самым печальным недоразумениям относительно значения человеческого духа и того, как следует с ним обращаться в здоровом и болезненном его состоянии. Эти недоразумения встречались постоянно у старых медиков, которые не доверяли деятельности природы, не верили в нее и всегда старались действовать на перекор ее усилиям. Теперь лучшие медики признают, что задача медицины должна состоять в том, чтобы заботливо изучать деятельность природы и помогать ей всеми средствами, а не слепо противодействовать ей, называя ее болезненною, дурною или извращенною, как это делают еще наши современные моралисты по отношению к явлениям духа. Пока моралисты будут поступать таким образом, презирая прекрасную нравственную природу человека и клеймя позором те чудные страсти, которыми наша природа стремится удалить от нас все, что мешает нашему счастию и развитию, до тех пор мы не можем питать надежды на успех науки о нравственности. Эта наука не принесет нам никакой практической пользы, не возвысить человека, не даст ему ни чувства собственного достоинства, ни сознания своей силы.

Можно принять за аксиому, что дух человека так же прекрасен и чуден во всех своих проявлениях, как и тело его. Хотя мы очень мало еще понимаем значение тела и духа, однако же знаем достаточно, чтобы иметь убеждение в том, что все действия природы во всех ее частях бесконечно совершенны. Только наблюдая тело и душу во всех фазах здоровья их и болезни, мы можем получить истинное понятие о нравственной или физической доблести. Путем же воображения мы дойдем только до искажения и вздорного представления природы вещей. Природа не имеет ничего общего с нашими туманными предрассудками. Всякий, кто сознает бесконечную сущность ее явлений, должен чувствовать, что все теории, какие можно построить теперь о добродетели или пороке, будут так же далеки от бесконечности, как и те немногие истины, которые открыл Ньютон. Убедимся в одном: как бы мы не поступали, чтобы с нами ни случилось — смерть ли от рака или сифилиса, сумасшествие или идиотизм, или преступление, или иное несчастие, короче — все, что поражало и убивало до сих пор людей — тем не менее прирожденные и чудные способности наши к добру будут существовать в нас до конца. Кто относится с презрением к поступкам ближних, для того природа человека остается непонятной и скрытой. Но для мыслителя, жаждущего объяснить их великий принцип действия во всех его различных формах, каждое положение, в каком только может находиться человек, исполнено несказанного интереса.

Есть еще класс людей, в лице которых свобода и достоинство человека позорно унижаются: это — преступники. Положение этих несчастных крайне постыдно. Ближние смотрят на них с отвращением, презрением и почти с ужасом. Их лишают свободы и часто принуждают исполнить самые унизительные работы и подчиняться самым оскорбительным правилам тюремной дисциплины. Выпущенные на свободу, они проводят жизнь свою в постоянном страхе и позоре, избегая ближних; подвергаясь постоянно надзору и гонению полиции, они возбуждают во всех подозрение и отвращение. Нет жизни, которая была бы более ужасна и убийственна для чувства собственного достоинства и свободы, а следовательно более противна человеческой природе. Кто решится на такую жизнь, если его не принудят к ней самые злосчастные обстоятельства! Но в этом случае, как в проституции и при других обстоятельствах, когда унижается целый класс общества, вина должна падать на все общество. Справедливо говорится, что свобода вора — неволя честного человека: тем больше преступлений совершается в обществе, тем сильнее страдает свобода и достоинство каждого человека. Кроме того, позорящие и варварские наказания и то ужасное унижение, в котором находятся несчастные преступники, бросают мрачную тень на все общество. В силу всеобщей и необходимой связи взаимных интересов, которая соединяет всех нас, каждый должен страдать или унижаться, когда страдают и унижаются другие.

Гнусный принцип возмездия, на котором основан наш уголовный кодекс, страшно унизил человечество. Только недавно стал проникать в него другой, истинный принцип наказаний, состоящий в том, что каждое наказание должно быть направлено к исправлению преступника и к предупреждению преступлений. Я не знаю более возмутительной книги, как „Newgate Calendar” (записки лондонского уголовного суда). Дух беспощадного палачества, которым проникнута эта книга, характеристика людей, которые изображаются в пей чудовищами жестокости и подлости, без всякого желания объяснить естественные причины, который испортили их божественную натуру, а также отсутствие всякого честного стремления исправить преступников, с которыми обращаются варварски, — все это обращает книгу в такой сборник ужасов, которые подавляют вас, как ночной кошмар. Безумие и бессердечие—  что может быть хуже этого. — Какая же польза ненавидеть и позорить преступника, вешать его, как собаку, ссылать на каторгу, заковывать и вообще обращаться с ним жестоко? Разве от такого обращения уменьшится число преступлений или возвысится наше нравственное чувство?

Нет, последствия совершенно иные. — Ничто не ожесточает преступников в такой степени, как унизительные наказания, которые укореняют в них еще более дурные привычки и, кроме того, возбуждают жажду мести. Смертная казнь, еще существующая у нас, есть прямое отрицание всех нравственных начал наказания. Вызывая кровожадные и постыдные чувства, она побуждает к насилию. Чувство того ужаса и отвращения, которое обыкновенно ощущается к преступникам, также наносит сильный вред интересам всего общества. Оно унижает преступника, мешает ему стремиться к исправлению и, в то же время, портит тех, кто питает в себе эти чувства, потому что нет ничего предосудительнее, как чуждаться и ненавидеть кого нибудь при каких бы то ни было обстоятельствах. Преступление, сумасшествие и проституция — вот три несчастные состояния, которые более всего, может быть, возбуждали к себе отвращение, ко вреду и пагубе общества. Но оно в этих случаях поступает точно также, как медик, который в ужасе бежит от больного, вместо того, чтобы стараться облегчить его и остановить развитие болезни.

На самом деле, в преступлении или сумасшествии нет ничего странного или необыкновенного. И то, и другое происходит от постоянных и определенных причин, которые доступны для вашего исследования так же, как и законы физики; разница только в том, что понять явления духа человеческого, вследствие большей их сложности, гораздо труднее. Мало того: преступление, как проституция и почти все остальные несчастия нашего общества, имеет свою первичную причину в законе народонаселения, который низвергает нас в бездну нищеты и невежества. Вот почему они, как и другие напасти, являются, главным образом, вследствие неумеренного деторождения; следовательно, семейные люди меньше всех прочих имеют право осуждать проступки своих ближних. Кроме того, не следует забывать, что каждый из нас может неизбежно впасть в преступление или безумие, если будет поставлен в известные обстоятельства; такие размышления должны побуждать нас относиться с чувством симпатии и сострадания к тем несчастным, которые сделались жертвами подобных обстоятельств. Я знаю, что многие не признают влияния обстоятельств на образование характера и знаю как сильно противоречит это учение общепринятым теперь религиозным идеям, которые, проповедуя догмат бессмертия, тем самым признают и неограниченную свободу воли человека. Впрочем, чем ближе мы всматриваемся в этот предмет, тем яснее понимаем, что дурные внешние обстоятельства всегда мешают правильному развитию существенно-хороших сил духа и тела. Не входя в дальнейший разбор связи между свободою воли и необходимостью, мы видим в ней прежде всего условие и основание для уважения наших ближних, как бы низко они не падали. В ней же мы находим ключ для объяснения современного состояния общества и возможности его возрождения в будущем. Ничто не доказало так ясно коренной ошибочности господствующих учений о свободе воли человека и о власти его над условиями жизни, как открытие закона народонаселения, который доказывает, что страшные бедствия нашего общества абсолютно неизбежны и что известная часть его необходимо, принуждена страдать вследствие невежества и неблагоразумия другой. Кто заражен ложным в своей основе верованием, что преступления и другие несчастия проистекают из первородного греха, тот должен иметь самые безнравственные понятия об обществе, но кто знает, что каждое преступление вызывается внешними обстоятельствами и всегда противно природе человека, тот не теряет надежды и способен найти средства для предупреждения и уничтожения преступлений.

Как отрадно перейти от книги, в роде „Newgate Calendar“, к гуманному и достойному сочинению Гилля „О преступлении“. Здесь, вместо безнадежного чувства отвращения и неумолимого мщения, которое может только породить зло, мы встречаем добросовестный и философский анализ преступления, сделанный человеком с сердцем, который не гнушается преступника, изучает все фазы и причины преступления, а потому и надеется на устранение и предупреждение их. И кто не почувствует сострадания к преступнику, если проследит его жизнь и представит ее во всех тяжких и унизительных обстоятельствах, с которыми незнакомы совсем и которых не встречали на пути своем все мы, родившиеся в среде богатых и обеспеченных классов! Выросший в нищете со всеми ее унижениями и искушениями, воспитанный, может быть, порочными родителями, которые принуждали его к преступлениям, как к исполнению своей обязанности, битый и обижаемый, — что же удивительного, если он, злосчастный, стал бродягой и извергом общества, который готов поднять руку на всякого, потому что руки всех подняты на него? — Но даже и в среде этих несчастных, всеми презираемых людей не уничтожается прирожденное человеку благородство. В мрачных стенах темницы бывают чудные проявления благодарности и привязанности, вызываемые хорошим обращением с преступниками. „Смотритель тюрьмы“, говорит Гилл, „часто бывает первым другом, которого встречают заключенные, первым человеком, который относится к ним с добротою, дает им хорошие советы и принимает в них сердечное участие. За то и привязанность, и благодарность, которые возбуждает в них добрый смотритель тюрьмы, бывают поразительны“. „Самое существенное“, говорит он далее, „что требуется от хорошего смотрителя тюрьмы и подчиненных ему служителей, состоит в том, чтобы они принимали горячее участие в судьбе заключенных и в их исправлении, обращаясь с ними великодушно: это гораздо важнее всякой усовершенствованной тюремной дисциплины и без этого ничего нельзя сделать“. Подобные истины имеют самое общее приложение, потому что, на самом деле, все члены общества — стражи преступников. Если мы не станем относиться к ним в духе братской любви и уважения, если не будем изъявил сердечного желания, чтобы они исправились, то сделаем очень мало для искоренения преступлений. Но с другой стороны, если мы старательно наследуем все причины преступлений и употребим всевозможные средства для их предупреждения и исправления преступников тем способом, на который указал Галль, то будем иметь право надеяться, что „преступления сделаются так редки, что не станут вредить обществу“.

Здесь пет нужды распространяться об унижениях и ограничениях, которые приходится выносить человеку при существовании системы политического угнетения. Это слишком хорошо известно всем, и в Англии, по счастию, свобода и достоинство человека мало страдают от этой причины. Однако же, нельзя сказать, чтобы даже и в Англии политическая свобода была бы удовлетворительна: число людей недовольных ее политическими учреждениями очень велико. Прежде всего мы видим вопиющую несправедливость ограниченного избирательного права, хотя последний избирательный закон значительно исправил эту несправедливость. Значительная часть нашего народа не имеет права голоса в политических делах; а где существует такое положение вещей, там не достает одного из первых существенных условий политической свободы и достоинства. Нет и не может быть справедливости без всеобщей подачи голосов. Каждый взрослый член общества, мужчина и женщина, ненарушивший законов, должен иметь голос в законодательстве. В этом заключается естественная аксиома политической справедливости, и пока она не будет применяться на деле, до тех пор не пропадет сознание и чувство, что с людьми поступают несправедливо. (В 1867 г. Милль предложил парламенту дать женщинам право избирательного голоса на тех же условиях, как мужчинам. Несмотря на то, что его предложение было отвергнуто, однако же 75 членов парламента подали голос в пользу этого акта справедливости). Позор обществу, в котором множество людей находится в унижении и невежестве так, что их считают недостойными иметь свой голос в делах общественного интереса. При сознании своего политического права, как и при обладании собственностью, развивается и нравственное образование, которое возвышает человека в собственных глазах в пробуждает чувство общего к нему уважения; напротив того, лишение, или отсутствие политического права и избирательного голоса погружает человека в пропасть унижения.

Точно также и существование аристократии значительно способствует уменьшению равного и взаимного уважения, которое должно господствовать между всеми членами общества. Небольшая кучка привилегированных, которые рождаются на свет с титулом, постоянно склонна смотреть на всех остальных людей, как на низшую породу, и терять окончательно чувство равного достоинства, которое принадлежит всем людям без различия. Что касается положения аристократии между другими классами общества, то ей льстят и пресмыкаются перед нею или же, наоборот, ей завидуют и ненавидят ее за то, что она пользуется исключительными привилегиями.

Все наследственные титулы ведут к тому, что лишают здравого и нравственного смысла как тех, кто ими обладает, так и остальное общество. Они побуждают преклоняться перед тенью и пренебрегать сущностью, заставляют забывать, что сам человек вообще и человеческие доблести заслуживают нашего уважения, а не обычные имена или случайные отличия. Кто уважает королеву на троне больше, чем бедную и оборванную швею на чердаке, тот не имеет настоящего понятия о природном достоинстве человека. Уважение за уважение — вот правило, которое должно быть всемирным принципом; уважай меня, и я стану уважать тебя; не ожидай от меня, друг мой, уважения, если станешь презирать меня. Каждый обладает совершенно одинаковым природным достоинством и правом на уважение. Если бы бедные классы не зависели от богатых, если бы каждый имел возможность добывать себе средства, к существованию, не ожидая милости от всякого господина, то мы не видели бы того раболепия и лакейства, которое так унижает чувство человеческого достоинства. В настоящее время рабочие классы доведены до отчаяния зависимостью своего положения. В Лондоне очень многие из них смотрят на аристократию и богатые классы с затаенной ненавистью и злобою; но, сознавая свою зависимость, они не осмеливаются обнаруживать этих чувств. Долго ли будет продолжаться это ужасное положение вещей? Оно должно продолжаться до тех пор, пока все не станут независимыми: только всеобщая независимость даст каждому возможность требовать от всех сограждан равного к себе уважения. Пока этого не будет, в обществе не уничтожатся те пагубные отличия, которые разделяют людей на классы, и не исчезнут те кастовые предрассудки, которые так опасны и для общего счастия, и для безопасности общества.

Вот краткий очерк четырех главных влияний, действующих разрушительно на достоинство, свободу и независимость человечества. Чтобы пользоваться этими благами, мы должны, стало быть, постоянно стремиться к их устранению. Эти четыре ужасные тирании в различных странах действуют различно. Так, напр., в Англии политическая тирания гораздо слабее, чем в континенте; но с другой стороны, тирания пищи, любви и религии там во многих отношениях несравненно сильнее, чем в других частях Европы. Ни во Франции, ни в Германии мы не видим такой гнусной и грязной нищеты, какая существует в Англии. Нигде затруднения к добыванию средств к существованию не велики так, как в этой стране; нигде также нет такой неумолимой конкуренции. Во Франций и в Германии тирания любви и религии не производит даже и приблизительно такого сильного гнета, как в Англии, а потому в тех странах существует, может быть, больше довольства и истиной свободы. Совершенно ошибочно предполагать, что весь вопрос о свободе заключается в политической конституции страны. Как мы уже видели, есть много других вопросов, которые имеют такую же важность для свободы каждого, как и политические учреждения. Основной принцип свободы, но словам Милля, заключается в том, что всякий поступок отдельного лица, который касается только его одного, должен быть совершенно свободен, и что общество имеет право запрещать насильно только такие действия, которые вредны для других. Мне кажется, что это одна из самых глубоких нравственных истин.

В сущности все равно, будет ли человек порабощен деспотическим правительством или крайнею нуждою. В действительности, необходимость добывать насущный хлеб и удовлетворять своим половым потребностям, для сохранения здоровья, составляет, может быть, более важную причину рабства и унижения, чем всякая форма правления; по крайней мере, в Англии, эта причина гораздо важнее, чем влияние правительства, которое во многих отношениях очень хорошо. Главная разница состоит в том, что люди более возмущаются теми бедствиями, которые происходят по вине других людей, чем теми, которые, повидимому, происходят в силу необходимых причин. Но это разница более видимая, чем действительная, потому что, как говорилось уже прежде, недостаток в пище и любви, т. е. самое важное зло нашего общества, происходит от монополии в любви и от излишнего деторождения, что неизбежно подвергает людей страшным лишениям. Таким образом женатые, имеющие многочисленное семейство, так же действительно, хотя и невольно, заставляют страдать своих ближних, как и деспоты. Не крайняя нужда, а неблагоразумие женатых людей обрекает остальное человечество на тяжелый труд и половые лишения.

Прекрасно правило: „Люби своего ближнего, как самого себя“. Но правило: „уважай своего ближнего, как самого себя“ не менее верно и прекрасно, и в нем мы нуждаемся для жизни более всего. Мы все уважаем себя; человек никогда но теряет вполне уважения к самому себе. О своих поступках он всегда имеют лучшее мнение; в этом выражается тот чудный естественный инстинкт, который доказывает ему, что по природе своей он благороден и добр. Но при суждении о своих ближних, мы поступаем совсем иначе. Мы пользуемся самым ничтожным предлогом, чтобы пренебрегать ближним, дурно отзываться о нем, перетолковывать его слова и поступки, смотреть на них с отвращением и ненавистью. Если бы мы следовали великому принципу нравственности: „уважай своего ближнего, как самого себя“, — то неужели стали бы судить о ближних хуже, чем о себе самих?

Мы нуждаемся в уважении гораздо более, чем в любви, потому что на уважение обращали меньше внимания. Учение о всеобщей любви в течение веков проповедывалось христианскими моралистами, меж тем как учение об уважении к человеку было забыто. Чувство уважения доказывает, что человек по существу своему добр; следовательно, это чувство несовместимо и с учением о первородном грехе и вечной муке. Без уважения любовь ничтожна и не может долго продолжаться. Любовь, проникнутая сожалением, с которым христианский моралист привык смотреть на человечество, „на падшую породу“, как он его называет, не принесет пользы человеку, потому что она унижает его. Сожаление обидно для такого величественного существа, как человек; его могучая натура инстинктивно ненавидит его. Не в сожалении, даже самом добродушном нуждаются наши нищие, наши преступники и в особенности наши проститутки, а в уважении, в том чувстве, которое вызывает в сердце несчастных сознание своего достоинства и только одни способно сделаться основою действительного возрождения.

Уважение, — вот единственно-верное чувство, с которым можно смотреть на такое чудное существо, как человек, в каком бы состоянии случайного унижения он ни находился. Можем ли мы понять человека, когда позволяем себе не уважать его? Сердце истинного филантропа. инстинктивно обращается к несчастным, чтобы отдать им дань почтения. Не там ли должны мы расточать это чувство, где в нем сильнее всего нуждаются. Пусть другие преклоняются пред алтарем богатства, высокого общественного положения и добродетели! Нет, истинно любящее сердце станет искать отверженных обитателей рабочих домов, тюрем и домов терпимости; там его братская любовь и уважение могут сделать много для возвышении ближних. Пусть он преклонится пред падшим величием этих злосчастных чад человечества! Пусть он даст себе искренний обет никогда не презирать их, как делают другие, и не покидать их, пока они не выйдут из своего унизительного состояния и пока хоть один человек на земле будет находиться в ужасном положении изверга общества.

Никто не должен презирать другого. Это чувство бессмысленно и нечеловечно, потому что основывается на предположении, будто мы стоим сами бесконечно выше других людей, что невозможно. Нет во всей природе такого существа, которое, подобно человеку, стояло бы выше нашего понимания; стало быть, нет существа, которое мы должны презирать. Кто не уважает другого, тот тем самым унижает самого себя, потому что это неуважение неизбежно распространяет на все человечество. Мы обязаны уважать всех, потому что, уважая, возвышаем их и делаем им добро; а мы обязаны делать его по мере наших сил. Взаимное уважение — основание вежливости, достоинства и доброжелательства в обществе; оно выражает сущность общественных добродетелей. Мало того, уважение должно воздаваться человеку, как человеку вообще, а не сообразно его положению в обществе, таланту, добродетели или другому случайному преимуществу. В настоящее время каждая ничтожная разница, — как напр. принадлежность к той или другой партии, религиозные верования, поведение, вкусы для удовольствия, состояние, привычки, воспитание и проч., — считается достаточною причиною для оправдания презрительного обращения одних с другими. Спиритуалист смотрит свысока на сенсуалиста, а этот последний платит ему тою-же монетою. Благородный презирает плебея, а умный радикал безмозглого аристократа. Талантливый человек потешается над дураком, а святой избегает грешника. Красота смотрит свысока на уродство, которое утешает себя притворным презрением красивой внешности, под которой кроется внутренняя пустота. Таким образом, между нами едва ли найдется хоть один, кто не имел бы своих особенных антипатий, своих оснований для презрения, чтобы возвыситься на счет унижения своих ближних, и который, в свою очередь, не был бы в презрении и у других. Увы! затем ли мы живем, чтобы испытывать такие гнусные чувства?

Уважение, основанное на случайности, не заслуживает нашего внимания. Кто из нас может сказать, для какой жизни мог бы он родиться или до какой участи могли бы довести его обстоятельства? Сам ли человек выбирал случайности рождения, чтобы появиться на свет с готовым богатством, талантами, добродетелями или среди лохмотьев нищеты, с задатками болезни и преступления в силу того, что слишком слаб для борьбы с окружающими обстоятельствами? Пока уважение достается только на долю любимцев счастья — богатых, сильных, добродетельных и умных — что оно значит? Кто знает — станут ли его уважать? Увы, кто от рождении не пользуется благами жизни, тот наиболее нуждается в нашем уважении, любви и помощи, чтобы исправить отчасти неравенство в счастьи. Пока случайное уважение руководить нашими поступками, никто не может быть покоен, никто не может положиться на своих ближних. При всем добром своем желании, в течение всей своей жизни каждый постоянно рискует подвергнуться презрению других, которое всегда обидно и несправедливо. Как истинный нравственный принцип не заключается в правиле: „люби такого-то и презирай такого-то“, так не заключается он и в правиле: „уважай одних и пренебрегай другими“. Этот принцип говорит: „уважай всякого“, кто бы он ни был. Философский ум не забывает никогда этого великого принципа. Все мы должны стараться распространять его в общественной жизни, чтобы устранять те препятствия, которые мешают развитию чувства собственного достоинства, свободы и независимости; только на общем развитии этих чувств может быть основано взаимное уважение между людьми. Без этих чувств, при необходимости бороться против зависимости, рабства и унижения, пропадает уважение человека к самому себе и к другим. Пока пагубное влияние принципа народонаселения, не исчезнет, в силу предупредительного соития, до тех пор свобода человечества останется мечтою. Только тогда, когда каждый взрослый член общества получит возможность вести независимую жизнь; когда каждый мужчина и каждая женщина будут свободно наслаждаться любовью; когда всем можно будет открыто высказывать слои верования не возбуждая против себя презрения или ненависти своих ближних; когда скрытность и двуличность станут редки и люди будут свободно выражать свои желания и жить, как хочется, согласно своей природе — только тогда достоинство, свобода и независимость будут общим достоянием.