Лиза

Илье завтра улетать. А я не хочу. До дрожи не хочу.

Не могу позволить себе вести себя как истеричка, но и отпустить его — выше моих сил. Держусь на последних волевых: подбадриваю его, убеждаю, что мы справимся. Егор и Ольга — мой новый телохранитель — постоянно рядом. Из дома я никуда выезжать не собираюсь. Охраны здесь теперь столько, что мы как в воинской части: за каждым кустом по человеку. Всё будет в порядке. Рожать без Каримова я точно не планирую, но… сердце всё равно не на месте.

Уезжает Илья рано утром. Специально меня не будит, бережет мой сон. Я просыпаюсь в полной, какой-то ватной тишине. За окном пасмурно, небо затянуто серым глянцем. Вылезать из постели нет ни желания, ни смысла. Прошу принести мне завтрак в комнату. Включаю на ноутбуке какой-то фильм — смотрю и не смотрю одновременно, периодически проваливаясь в тяжелый, тревожный сон.

Только в обед всё же заставляю себя встать и ответить на сообщение от Ильи. Пишет, что долетел, у него всё хорошо. Уже вернулся с первой встречи. Сейчас обсуждение, и, если всё пойдет гладко, подписание первой части контракта. А завтра — вторая часть и вечером вылет домой.

Пока всё идет штатно. Но эта тишина в доме кажется мне затишьем перед бурей.

Малыш ведет себя странно — пинается так, будто пытается выбраться раньше срока. Ему мое тревожное состояние тоже передается? Проветриваю комнату, сижу на террасе, жадно глотая прохладный воздух, но нет. Внутри настоящий бунт. Решаю немного почитать в гостиной и, сама не заметив как, проваливаюсь в тяжелый сон.

Открываю глаза — в доме уже темно. Только ночник заботливо зажжён кем-то из персонала. Низ живота тянет тупой, изматывающей болью, и… твою мать, я вся мокрая. Паника накрывает мгновенно. Зову Ольгу.

Начинается суматоха. Звонят моему врачу, а ещё Евгению Борисовичу, кто-то бегает, что-то собирает. Я соображаю туго. Слишком страшно. Слишком больно.

Воды отошли. Схватки… Ольга рядом, она спокойна как скала, засекает время, считает интервалы.— Каждые двадцать минут, Лиза. Надо ехать, — командует она.

Выходим к машинам. Целый кортеж, охрана на взводе. Пытаюсь набрать Илью — недоступен. Снова и снова. Он на встрече, телефон отключен, звонок не проходит…— Каримов, я тебя убью! — шепчу я сквозь стиснутые зубы. — Я же чувствовала… я же говорила!

Ольга перехватывает мою руку, сжимает ладонь. Она едет со мной в машине. Медподготовка у нее отличная, если прижмёт — и роды примет прямо здесь, но мы на всех парах летим в клинику.

Боли адские. Никакое «правильное дыхание», чёрт бы его побрал, не помогает. Хочется выть. Как природа могла так поиздеваться над женщиной? Жалко и себя, и малыша. Ему-то сейчас каково? Дышу, заставляю себя делать вдохи ради него, уговариваю потерпеть до больницы.

Схватки усиливаются, промежутки сокращаются. Ольга переговаривается с кем-то из госпиталя, чеканит цифры. Я уже почти не слышу слов. Только пульсацию боли.

— Каждые пять минут! — доносится до меня голос Ольги.Наверное, время ещё есть. Должно быть.

Так плохо, так больно… Ощущение, что все кости выдернули и вставили обратно, но не в те места. Кажется, даже волосам больно. Я не кричу — только скулю, задыхаясь. Ольга подносит мне телефон к уху. До Ильи наконец-то дозвонились.

— Лиза, девочка моя! Ты умница! Держись, пожалуйста. Я с тобой, мысленно только с тобой. Люблю тебя… Лиза, люблю тебя, малышка!

— Каримов, ты говнюк! Ты знаешь об этом? — выдавливаю я сквозь рыдания. Новая схватка такая болезненная, что хочется разбить этим телефоном чью-нибудь голову… Дышу. Чуть легче.

Он не сдаётся, его голос в трубке — моя единственная опора:— Лиза, потерпи, котёнок. Потерпи. Ему тоже сейчас тяжело, подумай о малыше…— Если бы не он, я бы уже давно сдалась и сдохла! — Слёзы текут ручьями. Снова схватка.

Заходит врач. Всех, кроме медперсонала, выгоняют из палаты, но Ольга остаётся со мной.— Рожаем, Лиза! Команды слушаем!

Следую инструкциям, выкладываюсь до предела, но не выходит. Ещё раз. Делают разрез — я уже ничего не чувствую, кроме всепоглощающей боли. Я — одна сплошная болевая точка. И вот, на третьей потуге, всё…

Через мгновение — крик. Резкий, живой. Вижу нашего малыша.

Каримов всё ещё на линии. Слышу его голос сквозь свои всхлипы. Пока ребёнка обрабатывают, Ольга подносит мне телефон: теперь видеосвязь. Взлохмаченный, с красными глазами, но такой счастливый… Я не могу вымолвить ни слова. Мне просто больше не больно, и от этого уже хорошо.

— Лиза, ты умница, девочка! Я тебя обожаю! Ты самая лучшая. Ты справилась!

Мне приносят свёрток. Мальчик. 3230 грамм, 57 сантиметров.— Он такое чудо… — не могу перестать плакать, глядя на него. Он так вкусно пахнет. — Я люблю тебя, безусловно люблю.

Ольга направляет камеру на нас с сыном. Илья на экране закрывает рот ладонями, и я вижу, как эта «скала» плачет. Он быстро смахивает слёзы, но я-то знаю… я всё вижу.

— Спасибо тебе, малышка. Спасибо за сына. Я вас обожаю, мои хорошие… Отдыхайте, — шепчет он и отключается.

Ночью мне ни до кого. В палату, в которую нас перевели, — я, малыш и Ольга.

После первого и уже второго кормления я чувствую, что силы меня совсем покинули. Наконец-то немного выдыхаю. Мандраж в теле всё ещё не прошёл, нужно поспать. Ольге я доверяю, поэтому проваливаюсь в беспокойный сон. Без сновидений, но, главное, без адской боли.

Я знаю: пусть Ильи и нет рядом, он позаботился о нашей безопасности. За дверями — трое охранников. На этажах рассредоточены люди. На входе в больницу — тоже. Евгений Борисович и мой врач сегодня на посту, у них дежурства. Всё под контролем. Весь этот медицинский центр сейчас превратился в неприступную крепость ради нас двоих.

Через пару часов меня будит Ольга и просит поесть. Мне не хочется, но нужно и пить, и есть. Пью много чая с молоком — в жизни ничего подобного не пробовала, но здесь почему-то кажется даже вкусным.

Кормлю малыша. И только сейчас я вижу его по-настоящему ясно. Очень похож на Илью. Такие же тёмные, глубокие глазки.— Будешь красавчиком, самым умным и сильным, как папа, — шепчу я, касаясь его крошечной щеки.

День проходит в бесконечных циклах: сон — еда — кормление. Мне повезло, что большую часть забот взяла на себя Ольга. Если честно, на угрызения совести сил просто не осталось. Но к вечеру следующего за родами для мне становится чуть легче, и я уже сама пытаюсь пеленать, подмывать и правильно прикладывать к груди. Выходит.

Снова засыпаю и открываю глаза, когда за окном уже совсем темно. В палате горит только ночник, Ольги на месте нет. Малыш сопит в кроватке рядом. В коридоре слышны приглушённые голоса. Сердце делает кульбит: я узнаю его…