* * *

Танвен

Понятно, что караулить на средневековом тракте (а именно как магическое средневековье примерно определяла я для себя уклад этого мира) — это вовсе не то, что на автостраду глазеть. Здесь часами может ничего не происходить. Или даже сутками.

Так что, поторчав немного колом, я предложила братцу:

— Руди, давай будем дежурить по очереди?

— Да ты вообще можешь что хочешь делать, — легко согласился он, — я погляжу.

Видимо, для него длительное созерцание было вовсе не в тягость.

Однако в телеге мне тоже было особо заняться нечем. Ну не развозить же мне шитьё, в самом деле? Я так не люблю — на ходу. Мне сосредоточенность нужна.

Спустившись на землю и побродив туда-сюда вокруг поклажи, усиленно изображая, что я осматриваю, не разболтались ли крепёжные верёвки (а на самом деле, конечно, бесцельно), я решила, что раз уж делать нечего, организую-ка я бутерброды. Хлеб у нас был, масло сливочное тоже, надо бы то и другое использовать — хлеб черствеет, масло тает. А сверху можно будет по куску подкопчённой красной рыбы положить. Наверняка Руди её взял, это его любимая.

Я напластала бутеров, по запаху нашла «рыбный чемодан», открыла… и обалдела! Здесь была не пара рыбин. Чемодан был набит красной рыбой битком, так что еле закрылся!

— Руди! Ты с ума сошёл⁈

— Что? — удивился он, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты куда столько набрал??? Она же испортится!

— Если сегодня доберёмся до города, можно будет договориться, чтобы её положили в холодный погреб.

— Кто положил?

— Ну у кого-то же мы остановимся?

Ну… в принципе, логично.

— Я не хотел этим тёткам оставлять, — сказал Руди и этим меня окончательно успокоил. Набрал сверх меры — да и пофиг! Почём знать, вдруг поделимся ещё с кем-нибудь. А пока я решила себя не ограничивать и украсила бутеры щедрыми рыбными кусками. По поляне поплыл одуряющий аромат. Откусила. Красота!

— Хорошо, что мы далеко и в низинке. Иначе нас по запаху бы нашли. Руди, держи, жуй!

Дело шло к третьей паре бутербродов, когда братец вдруг замер с куском в руках и уставился куда-то влево.

— Что там? — спросила я.

— Едут, — негромко ответил он. — Много повозок. Охрана в форме королевских солдат! Таня! Полезай на моё место, а я сбегаю спрошу.

Дело в том, что помимо высматривания подходящей компании мы ведь и не знали, куда нам следует ехать — просто совершенно!

Я забралась на телегу и с замиранием сердца смотрела, как приближаются незнакомые люди. Как они отреагируют на одинокого мальчишку у тракта?

Вот голова колонны поравнялась с нашим отворотом. Руди я не видела, услышала только его голос, от волнения почти не разобрала слова. Первый всадник проехал мимо него, даже не повернув головы. Второй тоже. Но третий что-то добродушно сказал. Его ответ утонул для меня в шуме движущегося каравана, скрипе колёс, стуке копыт, фырканье лошадей и людских разговорах.

Я всё ещё не видела Руди, скрытого какими-то деревьями. Зато могла куда внимательнее рассмотреть повозки. Да, они были рассчитаны на дальнее путешествие, не то что наша телега. Важной вереницей шли одинаковые… я бы сказала, фургоны — большие, наглухо закрытые, почти как строительные бытовки. Каждый запряжён четвёркой крепких лошадей, с одинаковыми знаками на бортах. Наверное, какой-то большой торговой компании. Потом пошли разномастные — чуть побольше-поменьше. Некоторые даже были защищены парусиной, натянутой на дуги — возможно, в них везли что-то, не боящееся дождя? Или это просто были повозки тех, кто победнее? В любом случае, даже парусина лучше, чем ничего…

— Этот караван нам не подходит, — сказал Руди, возвращение которого за разглядыванием путешественников я не заметила. — Они наоборот вышли из столицы и направляются далеко на юг. В Касифар.

— Ясно. Значит, нужно ждать тех, кто идёт с другой стороны.

...

Мы скучали довольно долго. Прошёл ещё один караван из столицы — в нём было меньше повозок, зато много мулов, гружёных поклажей.

Потом показался гораздо меньший караван. Я даже не знаю, можно ли его было так назвать. Четыре нагруженных телеги и небольшая коляска, в которой при приближении я рассмотрела толстого Утбрена. Ага! Покупатель едет, да на два дня раньше, чем мы сговаривались, занятно. Телегами заправляли крепкие парни, и мне почему-то стало тревожно при их приближении. Мы с Руди замерли, словно мышки и следили сквозь листья, пока они не проехали мимо. Больше всего я разволновалась, когда заметила, что кое-кто из парней как будто носами шевелит, проезжая мимо нашей засады. Зуб даю, рыбу унюхали!

Они не остановились и покатили к усадьбе, но волнение меня не отпускало.

— Знаешь что, Руди, давай-ка поедем. Авось, доползём до столицы без приключений.

— Ты боишься, что они вернутся?

— А вдруг? По дороге из города они нас не встретили — если решат вернуться да поискать?

За усадьбу хорошие деньги плачены, ради кошелька с золотом многие согласятся и побегать.

Не успели мы решиться, как из-за поворота показался караван, движущийся в нужную нам сторону!

— Я спрошу? — приготовился бежать Руди.

— Давай!

В крайнем случае, если нас не примут, мы просто поедем позади каравана. Авось, пронесёт нас мимо разбойников.

Однако всё сложилось наилучшим образом. Немолодой усталый командир охраны согласился взять нас под своё покровительство за символическую плату в пять медяков — дескать, чего и цену-то ломить, дороги почти не осталось. И крякнул от удивления, когда я протянула ему золотой.

Зато теперь я имею примерное представление о соотношении денежных масс в Ортандии. С одного золотого я получила девятнадцать серебряных и сорок пять медных монет сдачи.

Командир поставил нашу телегу прямо перед повозкой пожилой полноватой женщины, таращившейся на меня во все глаза. Мне было немного неуютно от такого внимания — должно быть, вид у меня в моём сарафане больно экзотический. Да и фиг с ним! Доберёмся до города, куплю себе пару обычных платьев, чтоб никто не глазел, как на обезьянку в сарафане. А пока буду держать морду кирпичом.

Ну всё! Главное — едем!

* * *

Нитон

О рта, столица Ортандии, сияла множеством праздничных магических огней, пестрела парадными флагами и время от времени озарялась фейерверками. Наверное, днём веселее смотрелись флаги, а в ночи — огни и фейерверки. Особенно сверху.

Похоже, я прибыл к самому разгару торжеств. Непонятно только, что отмечали — торжественное оздоровление Фракса (если оно вообще произошло) или восшествие на престол нового монарха, кто бы это ни был? Можно было бы, конечно, сообразить по гербам и флагам, но во время охоты претендентов было столь много, что я как-то не утрудил себя заучиванием их знамён.

Я летел, предусмотрительно накинув на себя «невидимость» и «безразличие». Умом понимал, что надо бы сожалеть о потерянном «Скрыте», но сожалеть не получалось. Да и вообще не особо получалось грустить и предаваться меланхолии. Жизнь переливалась передо мной яркими красками во всём своём великолепии, чего ж тут кукситься.

Сменив на подлёте к городу полную форму на малую и вильнув между двумя жахнувшими огненными хризантемами, я аккуратно опустился прямо на балкон Фраксовых покоев. Если тут уже новые жильцы — хоть выясню, что сталось с папенькой? Или не с папенькой. Мало ли, может тут у нас уже и вовсе другой король, такой вариант тоже сбрасывать со счетов не будем.

В спальне у Фракса почему-то было темно и тихо. И вроде бы кто-то бормотал.

Неужто упокоили старого разбойника да поставили монашка над ним покойницкие молитвы читать? Тогда зачем была вся эта канитель с сердцем? Или той тощей дуре демонический ливер для каких-то своих интриг понадобился?

Всё ещё под прикрытием «безразличия» я скользнул между тяжёлыми шторами и… понял, что за Фракса можно было не переживать. Судя по движениям, он был однозначно здоров. А если оценивать по одёжке — праздновать что-либо сегодня он точно не собирался. Ни в жисть не поверю, чтобы король (пусть даже бывший король, допустим) явился бы на торжество в простых кожаных штанах и походной куртке.

Фракс шарился в шкафах, периодически запихивая что-то в солидную дорожную сумку, и бормотал:

— Провались оно всё пропадом — и это ваше королевство, и дура эта шибанутая! Я вам земли собрал? Собрал! От проклятья избавил? Избавил! Пашитесь дальше сами, как хотите, а мне ваше королевство уже во! — он выразительно чиркнул себя по горлу. — Остометелило! Я устал, всё! Ухожу!

Я снял «безразличие» и откинул в сторону штору, впуская в комнату яркое сияние торжеств. Фракс от неожиданности подпрыгнул, разворачиваясь. А в руке уже клинок, что характерно. Быстрота вернулась, это хорошо.

— Фу ты, Нитон! — фыркнул он, возвращая меч в ножны. — А я уж подумал…

— Значит, сработало сердце? — спросил я, проходя через комнату и усаживаясь в кресло, закинув ногу на подлокотник.

— Отлично сработало!

— И что за суета по такому поводу?

— Ой-й-й… — он взъерошил волосы. — Эту дуру ты видел.

— Тощую истеричку Кольвин?

— Ну да. Сколько она мне мозгов проклевала…

— Погоди, ты ж был болен! Сейчас, глядишь, утешишь её — она и успокоится?

— Вот ещё! — возмущённо затряс руками Фракс. — Так славно всё сложилось. Жаль, Ружа прибили нижние — но что поделаешь? Зато девчонка умненькая, да и сынок Гусёнка — маг не из последних. Пара что надо.

Я хмыкнул:

— Знал, значит?

— Сперва-то — нет, конечно. А как пацан подрос… Ну не совсем же я дурак? Не растут на грушах тыквы, сам понимаешь. А морду особо не спрячешь.

— Н-да. Я тоже, понимаешь, как приставил ему мысленно козлячью бороду…

— Я ему намекнул, чтоб брился тщательнее. Надеюсь, учтёт.

— Погоди, так я не понял: ты скинул проклятье…

— И лет тридцать, представь себе!

— … и решил сбежать от опротивевшей жёнушки?

Фракс зарычал, как медведь, мучимый несварением, и тут же с опаской оглянулся на дверь:

— Да пойми! Она с самого начала мне была противна! Я шкелетин терпеть не могу, ты ж знаешь!

— А зачем женился?

Он вздохнул ещё горше:

— Из-за её папаши. Он сказал, что знает способ избавить меня от проклятья и раскроет мне его — при условии, что его доченька станет королевой.

— Так ты, выходит, папашу кинуть собираешься?

— С чего бы? — возмутился Фракс. — Всё согласно уговору! Кольвин стала королевой? — Он кивнул и сам же ответил: — Стала! И пять лет ей была. А то, что я ухожу…

— Сбегаешь! — заметил я.

— Да и хрен с ним, сбегаю! От этого я договор не нарушаю. Я собираюсь свалить и стать изменщиком своей жены — это да.

— Но ты отрёкся?

— Я — да! В присутствии сотни уважаемых свидетелей.

— А она?

— Нет. Такой скандал закатила — чуть все не оглохли.

— И что?

— Что… Сидит в башне. Королева, мать её, в изгнании.

— Кажется, это немного по-другому называется.

— Да срать я хотел, как это называется! Элана ей условие поставила: отрекаешься — выходишь, получаешь пожизненный пансион или как там…

— Не хочет?

— Орёт пока.

— Хм… — Я покрутил в уме ситуацию. — Послушай-ка, а папаша у неё, получается, алхимик?

— Если бы! Полноценный маг.

— И тоже немалой силы?

— К сожалению.

— Фракс, тебе не кажется, что он может стать определённой угрозой для стабильности в королевстве?

Он сморщился, словно съел лимон:

— Ну вот не надо, не надо, а⁈ Я ж не нянька! Я разбойник, Нитон! Раз-бой-ник! Негодяй и душегубец! Могу я немного пожить в своё удовольствие?

— Я не понял. Ты что, собрался вернуться к старому ремеслу?

Фракс устало привалился спиной к комоду:

— Да нет, вообще-то. Думал — заберусь в глушь, куплю дом с садом, несколько наложниц…

— Ты раньше говорил, весёлую вдовушку найдёшь да женишься?

— А! — он махнул рукой. — Я столько раз был женат, ничего нового. А так — приятностей больше, претензий меньше…

— Ну-ну…

— Слушай, а… — начал он.

— Нет, — перебил я. — Не начинай, Фракс. Я не отдам тебе «Ответ». И я тебя очень серьёзно предупреждаю: не возвращайся к старому ремеслу. Потому что я придумал хороший способ наполнить копье. Не знаю только, с чего раньше начать — с рек, с дорог или с моря.

— Я понял, — медленно кивнул он. — Я и не собирался, но… Спасибо за предупреждение. — Он потёр шею. — Нитон… ты злишься?

Я коротко усмехнулся:

— А по-твоему, я должен быть в восторге?

Он вздохнул почти покаянно — ну, настолько, насколько это мог сделать разбойник Фраксин:

— Я догадывался, что у Густава что-то на уме. Он явно что-то скрывал. Но… Я очень надеялся, что ты выкрутишься из этой передряги. Ты всегда выкручивался, Нитон! И… я очень хотел жить. Прости.

А ведь он не врал. И после пережитого неделю назад я не мог осуждать его за желание жить.

— Что ж, ладно. — Я поднялся из кресла. — Я не держу на тебя зла. Прощай.

Вышел на балкон. Остался ещё один тип, которому я хотел задать пару вопросов.