– Спасибо за беспокойство и за предложенную помощь, Владимир. Как и обещала, я буду вести дела салона дистанционно, но если будет такая необходимость присутствовать лично, то я обязательно что-то придумаю, – общаясь по телефону с руководством, через призму стекла на окне наблюдаю за Соней и Матвеем, которые лепят на улице во дворе снеговика.

– Асенька, не утруждайтесь. Мы со всем справимся. Главное, выздоравливайте поскорее, – уверяет Владимир, а я слышу за спиной приближающиеся шаги и спешу попрощаться с начальником.

Ожидаемо в кухню входит Стельмах. Проследив за моим взглядом, тоже всматривается в окно.

– Тебе стоит побольше лежать. Помнишь же, что врач говорил? – Лев не пытается меня отчитывать, но тон всё равно выходит строгим.

– Конечно, я помню. На самом деле лежать постоянно – очень трудно. Я и так ощущаю себя, мягко говоря, не очень. А если ещё лежать… Никогда я ещё не была такой бесполезной, как сейчас.

– Ты не бесполезная, – оторвав взгляд от окна, Стельмах смотрит на меня в упор. И присев на свободное место на мягком уголке рядом со мной, вдруг берёт меня за руку, касается каждого пальца. – Ась, я очень хочу, чтоб беременность протекала без осложнений, поэтому буду стараться всячески тебя ограждать от всего.

“А от себя ты сможешь оградить?” – крутится на языке, но я предпочитаю промолчать. Нет, не стану провоцировать этот откровенный разговор по душам. Всё равно ничего нового не услышу.

Вместо ответа я тяжко вздыхаю и вырываю свою руку из его руки, продолжаю наблюдать за Соней и её биологическим отцом. Матвей приехал в гости час назад, поздравил нас всех с наступающим Новым годом, а Соне подарил подарки – так много, что у малышки был неописуемый восторг.

– Не жалеешь, что случилось всё именно так? – тишину нарушает Стельмах.

– Ты о чём? – уточняю, на Стельмаха по-прежнему не смотрю.

– Да обо всём. Если бы ты не вышла за меня замуж, всё могло быть иначе.

– Эм-м… Я не имею привычки жалеть о прошлом, его всё равно не изменить. А ты? – не знаю, зачем это спрашиваю, но слова из моего рта вырываются раньше, чем я успеваю про это подумать.

– Нет, нисколько. Я жалею только о том, что предложил тебе развестись.

Хоть я и не хотела смотреть на Льва, сейчас всё же поворачиваю голову в его сторону. В упор смотрю, пытаюсь распознать эмоции. Но лицо Стельмаха нечитаемо, никакой мимики, даже тени улыбки не проскакивает.

Вот зачем он мне всё это говорит?

Что бы что? Начать всё сначала? Так я ничего и не разрушала.

– Но предложил, – всё же говорю Льву.

– Да, я ошибался, – соглашается Стельмах, что на него совсем не похоже. Обычно этот мужчина никогда не признаёт своих ошибок. – Но я хочу всё исправить, пока ещё не поздно.

– А если уже поздно? Если исправлять уже нечего?

– Это ты из-за обиды так говоришь. Я понимаю тебя.

– Нет, не понимаешь. Я говорю языком фактом, ты разрушил моё доверие к тебе. Ты обещал нас с Соней никогда не бросать. Ты много чего обещал, Стельмах.

– Я всегда держу своё слово. Разве я вас бросал? Разве я отказывался от вас? Или ты считаешь, что я должен был запретить Матвею восстановить своё право быть отцом родной дочери?

– Это уже неважно.

– Нет, важно. Очень важно для тебя и для меня. Ася, не отворачивайся от меня. Ты можешь обижаться сколько угодно, но откровенного разговора нам всё равно не избежать.

– О чём ты хочешь со мной поговорить откровенно? Говори. Я слушаю, – стараюсь внешне выглядеть спокойной, но это получается плохо, голос всё равно подрагивает.

– В чём наша проблема, Ася? Почему мы не можем общаться как раньше? Что за мысли в твоей голове? “Уже поздно”... “Исправлять нечего”... Даст бог, у нас скоро родится общий ребёнок. Я очень хочу видеть, как он растёт, хочу слышать его первые слова, принимать участие в его воспитании. Если ты вдруг подумала, что я согласен на роль воскресного папы, то ошибаешься. Для меня это неприемлемо.

– Вот значит как? – кривая ухмылка расползается на моих губах. – Получается, моё мнение ты опять не учитываешь?

– А какое твоё мнение? Я же его даже не знаю. Ты закрылась в себе, не хочешь разговаривать со мной.

– Лев, я хотела с тобой говорить ещё буквально до недавнего времени, пока не увидела собственными глазами, как ты целуешь другую женщину. Я… – слова застреваю в горле, а в уголках глаз начинает щипать от непролитых слёз.

– Прости меня, пожалуйста. Я уже объяснялся, могу ещё раз, если это что-то изменит.

Качаю головой. Нет, это ничего не изменит, к сожалению. Горький осадок, что так прочно засел в глубине моей души, просто так не исчезнет. И я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я перестала реагировать остро. Говорят, время лечит, но я думаю, это неправда. Время не лечит и не стирает боль, а просто меняет наше отношение к ситуации.

– Как только мне снимут гипс, мы с Соней вернём домой в нашу городскую квартиру, – заявляю твёрдо, но Лев качает головой.

– Я вас не отпущу.

– Ты не можешь удерживать нас силой. Это противозаконно, господин прокурор.

– Ась, давай не будем переступать эту черту и действовать сугубо в рамках закона. Мы же одна семья, неужели нет возможности договориться? Или всё дело в том, что я тебе противен?

Прямой вопрос Стельмаха вгоняет меня в краску, заставляя залиться ярким румянцем. Противен?

– Нет, Лев. Ты мне не противен, дело в другом.

– Так в чём же дело?

– Просто ты меня не любишь. И никогда не любил. А я не хочу снова быть той женщиной, с которой живут из-за жалости или дурацкого чувства долга. Я устала жить чужой жизнью, как однажды выразился ты.

***

Моё откровение заводит Стельмаха в тупик. Он выглядит растерянным, точно не ожидая, что разговор примет такой оборот. Но о сказанном я нисколько не жалею. Я действительно поделилась тем, что чувствую. Давно нужно было сказать обо всём прямо, но уж лучше поздно, чем никогда.

– Значит, вот как ты думаешь, – он не спрашивает, а как бы повторяет для самого себя. – Ясно.

Криво ухмыльнувшись, Стельмах уходит, оставляя меня в одиночестве. Я провожаю его спину тоскливым взглядом и снова всматриваюсь в окно. Соня и Матвей перестали лепить снеговика и теперь торопятся домой.

Отодвигаю в сторону разделочную доску, где нарезала салат на праздничный стол, пока в кухне не появился Стельмах. Поднимаюсь с мягкого уголка. С костылями подружиться у меня так и не вышло, ведь оказалось куда удобнее прыгать на одной ноге.

Успеваю миновать только половину кухни, как навстречу спешит Стельмах. Снова недовольно ворчит, что я без костылей. На руки меня подхватывает так быстро и ловко, словно я какая-то пушинка. Я даже воспротивиться не могу.

– Ну и куда ты снова собралась? Я же просил тебя больше лежать.

– Хотела Соню встретить после прогулки. И помочь ей переодеться.

– Ася… – вздохнув, вонзается в меня своим одним из самых серьёзных взглядов. – Не вынуждай меня переходить к крайним мерам. Хватит скакать как лань. Если о себе не думаешь, то хоть о ребёнке подумай.

Пока я соображаю, что ответить Стельмаху, в поле зрения появляются Матвей и Соня. Алый румянец расползается на моих щеках в сию же секунду – Матвей с дочерью сто процентов слышали наш со Стельмахом разговор. И если Соня ещё мало, что понимает, то Ткачук точно понял всё верно. Оттого и смотрит так пытливо, переводя взгляд со Льва на меня.

– Я уже пойду. Ещё раз с наступающим вас, ребята. А ты, Ася, поправляйся скорее, – говорит после всего Матвей и я благодарна ему за то, что он не стал ни о чём расспрашивать, а проявил тактичность.

– Я тебя проведу. Подождёшь одну минуту? – отзывается Стельмах.

Лев относит меня на руках в гостиную. Строгим тоном приказывает сидеть здесь, пока он не вернётся.

– Сонь, надо переодеться. У тебя штанишки мокрые, – замечаю я, когда мы с Соней остаёмся в гостиной вдвоём.

Через пять минут возвращается Стельмах. Соня к этому времени же тоже переоделась в домашний спортивный костюм и теперь сидит рядом со мной на диване, щёлкает пультом от телевизора, переключая каналы.

При виде Льва моё сердце пускается вскачь, на душе становится тревожно. Я почему-то уверена, что Стельмах не просто так решил провести своего друга. Скорее всего, у них был разговор, речь шла обо мне и Соне.

Дурацкое чувство дежавю накрывает мощной лавиной. Интересно, о чём договорились два друга? Снова всё решили за нас с Соней, не спросив нашего мнения? Наверняка Стельмах сказал Матвею, что я беременная, что отныне разводиться мы не будем. Если это так, то мне ещё сильнее тошно от Льва и его непостоянства.

Миновав разделяющая нас расстояние, Стельмах садится на стул аккурат напротив дивана. Медлит мгновение, как бы собираясь с мыслями. А я уже знаю, что он хочет сказать, оттого и волнуюсь очень. От волнения мурашки рассыпаются по коже настоящими бусинками.

– Соня, я хочу с тобой поговорить, – Лев тоже волнуется, это заметно по его пальцам рук, сцепленным в замок. Он так крепко их сжимает, что белеют костяшки.

– Эм-м… говори. Я слушаю тебя, папочка, – ещё ни о чём не догадываясь, малышка улыбается.

– Ты же у меня большая девочка, да, котёнок? – на вопрос Льва Соня ожидаемо кивает. – Тогда и говорить я с тобой буду, как с большой. Мы с твоей мамой передумали разводиться – это во-первых. А во-вторых – у тебя скоро родится младший братик или сестричка. Твоя мама беременная.

Опешив, я сижу на месте, как гвоздями приколоченная к доске. Нет, такого я точно не ожидала от Стельмаха!

– Это правда? – быстро переварив услышанное, Соня радостно хлопает в ладоши и спешит обнять Льва: – Папочка, как я рада! У меня, правда, скоро родится младший братик или сестричка?

– Правда, котёнок, – усадив дочку к себе на колени, Стельмах гладит её по спине, губами касается её макушки. – В будущем году ты станешь старшей сестрой. Представляешь?

– И мы будем жить все вместе одной семьёй?

– Конечно, будем.

– Ты больше никогда от нас с мамой не уйдёшь?

– Никогда.

– Обещаешь?

Как молчаливый наблюдатель, словно я смотрю кино, перевожу взгляд с Сони на Стельмаха. А внутри эмоции бушуют. Стельмах совсем обнаглел! Он опять тупо поставил меня перед фактом, надавил на самое больное, пообещав Соне то, что мне кажется сейчас невозможным.

Быстро переключив внимание со Стельмаха на меня, Соня садится рядом. За руку меня берёт, накрывает сверху своей маленькой ладошкой.

– Мамочка, вот видишь, я же говорила, что папа тебя любит. А ты любишь его. Помиритесь уже, пожалуйста. Хотя бы ради моего братика или сестрички, – умоляющим тоном просит малышка.

– Сонь, вообще-то, мы не ругались…

– Нет, ругались. Я знаю, что ты очень обижена на папу. Но его надо простить, он же такой хороший, мама. Разве ты этого не видишь?

Вздыхаю. Нет, не собираюсь при Соне выяснять отношения. Да и сколько можно? Я морально устала от этих всех разговоров, хочется в спокойной обстановке встретить Новый год, а обо всём остальном подумать завтра – ну как я люблю.

Немного позже, когда мы со Стельмахом останемся наедине, я ему обязательно скажу, что он много на себя берёт и играет не по-честному, пользуясь ребёнком. И вообще, моё утраченное к нему доверие – это не глухой звук.

Изменит ли это что-то? Без понятия. Очевидно, Лев решил вернуть семью любой ценой. Настроен решительно, как никогда.