У Исаака II был сын Алексей, которому на момент свержения отца было только двенадцать лет. Дядя-узурпатор даровал ему жизнь, что, как выяснится позже, выйдет ему боком. В 1201 году уже восемнадцатилетний Алексей сумел вырваться за пределы империи, оказался на Западе и начал искать заступников.

К этому времени Третий крестовый поход окончательно выдохся. Ричард Львиное Сердце безуспешно расточал свои подвиги – победа осталась за Саладином, а турки не ушли из Иерусалима. Именно при такой ситуации началась подготовка к очередному вояжу на Восток.

На этот раз рыцари на кораблях венецианцев решили дойти до Египта, атаковать Александрию и уже оттуда продвигаться в сторону Святой земли. Как обычно, итальянцы запросили за услуги непомерную плату, правда, уже не деньгами. На восточном побережье Адриатического моря, в двухстах семидесяти километрах к юго-востоку от Венеции, располагался город Задар, удобный морской порт, заполучить который мечтали итальянские купцы. Номинально город принадлежал королю Венгрии, в то время – христианина, что, правда, мало заботило предприимчивых итальянцев. Раз на пути в Александрию крестоносцы все равно будут проплывать мимо, подумали торговцы, почему бы им не сделать остановку, взять штурмом Задар, передать его Венеции в качестве оплаты за транспортные услуги и продолжить плавание в Египет.

Папа Иннокентий III, духовный покровитель воинов креста, пришел в ужас от подобного богохульства, извращающего саму идею священного похода, призывал одуматься и не трогать город единоверцев. Но венецианцы, раз назвав цену, своего мнения не меняли, и рыцарям пришлось согласиться. В 1202 году Венеция получила вожделенный Задар, а крестоносцы направились в сторону Корфу.

Как раз вовремя, чтобы запросить помощь, на остров поспел скиталец Алексей, вопрошавший: если рыцари могли завоевать Задар для Венеции, почему бы им не покорить Константинополь и не возвратить его отцу законный трон императора? Каждому участнику похода была обещана щедрая награда.

Дожем Венеции в то время был Энрико Дандоло[95], человек примечательный во всех отношениях. Есть сведения, что в 1173 году, оказавшись при дворе Мануила I в качестве то ли посла, то ли заложника, Дандоло по приказу императора зачем-то был ослеплен. По одной из версий, подручные императора воспользовались вогнутым стеклом, фокусировавшим солнечные лучи.

Именно этот душещипательный рассказ обычно вспоминают, объясняя лютую ненависть дожа к Константинополю и желание во что бы то ни стало отомстить. На самом деле очень может быть, что историю выдумали для того, чтобы благородным порывом крестоносцев воздать по заслугам за жестокость прикрыть банальное лицемерие. Предлог начать войну с Византией всегда был на поверхности, и сказка об ослеплении, по большому счету, – перебор. Венецианцы и так мечтали как можно туже затянуть удавку на экономике империи, да и воспоминания о резне своих соплеменников в Константинополе двадцатилетней давности были еще свежи. Что же касается Дандоло, то его слепота вполне может объясняться возрастными изменениями в организме, ведь во время Четвертого похода ему было никак не меньше девяноста лет.

Несмотря на возраст, дож Венеции был полон сил и энергии, не уступая в целеустремленности при достижении цели Нарсесу, византийскому полководцу VI века. Именно он больше чем кто-либо усердствовал в том, чтобы, невзирая на громы и молнии римского папы и против воли самих крестоносцев, вынудить их пойти на штурм Задара. Теперь же Энрико Дандоло близко к сердцу принял беду молодого Алексея. Он настоял на том, чтобы рыцари изменили свой маршрут и направились в сторону Константинополя. В результате крестоносцы вместе с претендентом на византийский престол на венецианских судах подошли к стенам великого города.

Почти девятьсот лет со дня основания Константином столицу империи не мог покорить ни один иностранный захватчик. Чего не скажешь о многочисленных доморощенных соискателях императорской мантии. Крестоносцы выступали в роли якобы вспомогательного отряда Алексея, у которого в городе оказалось немало лазутчиков, готовивших почву для не слишком самоотверженной обороны.

Благодаря искусной тактике морской осады в исполнении венецианцев в августе 1203 года рыцари вошли в город. Алексей III из столицы скрылся. Слепого Исаака III после восьмилетнего заточения освободили, повторно объявили императором, а заступника сына Алексея IV – соправителем.

Взяв Константинополь, крестоносцы выполнили поставленную задачу и, в принципе, могли отправляться в Египет. Дело оставалось за малым – получить обещанное вознаграждение. Однако новоиспеченный император Алексей IV объявил им, что казна пуста. После туманящих взор рассказов о несметных богатствах Константинополя иностранцы, конечно, не могли поверить сказанному и отказались покинуть столицу, пока не получат причитающиеся им деньги. При виде уютно расположившихся в самом центре страны врагов константинопольцев охватил страх.

Пока смещенный крестоносцами Алексей III прятался на севере империи, муж его дочери возглавил движение против иноземцев. В январе 1204 года он объявил себя императором Алексеем V, захватил императорский дворец и приказал задушить юного Алексея IV, правившего всего полгода. Народу объявили, что, узнав о смерти сына, Исаак II умер от разрыва сердца.

Полдела было сделано, оставалось выпроводить крестоносцев. Три месяца Алексей V безуспешно пытался сбросить их в море, но рыцари отбивались и стояли неколебимо. 12 апреля 1204 года у императора не выдержали нервы и он бежал. (Еще до конца года его схватили и казнили.)

Наконец полновластными хозяевами города стали крестоносцы. Не помощниками законного государя, а сами по себе. Больше ста лет европейцев кормили россказнями о вероломстве и коварстве византийцев и их императоров. Теперь они смогли убедиться в этом сами – пришли в Константинополь служить законному принцу, но сначала не получили справедливого вознаграждения, а потом еще и подверглись нападению.

С позиции рыцарей, гнев их был праведным. Они могли взять что хотели, лишить жизни кого хотели, потому что византийцы («подлые еретики» по определению) заслуживали такой участи самим фактом своего предательства.

12 апреля 1204 года началось безжалостное разграбление Константинополя. Тысячи жителей лишились имущества, были изнасилованы, зверски убиты. С особой жестокостью крестоносцы расправлялись с православными священниками, применяли к ним нечеловеческие пытки, походя растаскивая утварь церквей и монастырей. Осквернению подверглась даже Святая София, красивейший собор мира: в алтарной части солдаты играли в кости, на патриаршем троне блудница, как хозяйка пьяного вертепа, правила бал.

Львиную долю городского добра разграбили, растащили, вывезли из страны. Сотни предметов искусства и разнообразных реликвий осели в Европе. Например, конная скульптурная композиция, древнеримская квадрига с ипподрома, оказалась в Венеции и до сих пор украшает собор Святого Марка. Ипподром же превратили в арену рыцарских турниров.

Все, что нельзя было увезти, жгли, ломали, разбивали – одним словом, уничтожали, включая мозаики и статуи золотого века античности. Трагедия заключалась в том, что навсегда были утрачены уникальные, поистине не имевшее цены сокровища.

Древнегреческая культура, на тот момент вершина достижений человеческой цивилизации, сохранялась лишь благодаря относительно небольшому числу рукописных манускриптов. Вопрос сохранения наследия более поздних веков, вплоть до конца существования Римской империи, был несколько проще благодаря относительно широкому распространению работ индивидуальных авторов по частным и общественным библиотекам.

Но постепенно библиотеки начали исчезать. Всю западную часть империи во тьму невежества погрузили германские варвары, арабы разрушили то, что осталось от некогда великой Александрийской библиотеки после «чисток» фанатиков-христиан. К 1204 году единственным местом, где великое наследие греческой культуры хранилось должным образом и в полном объеме, оставался Константинополь. Именно здесь оказались озверевшие безграмотные крестоносцы, не способные увидеть в ветхих пергаментных свитках нечто бесценное. Вакханалию пережили считаные экземпляры великих творений Эсхила, Софокла, Еврипида и Аристофана (сохранился единственный экземпляр), остальные погибли.

И все-таки, по счастью, многое сохранилось – слишком богат оказался город хранилищами мудрости, чтобы воинствующее невежество восторжествовало. Многое спасло напуганное население, а выявить все тайники иноземным ищейкам не удалось. И все же ущерб оказался чудовищным. На пепелище вселенского масштаба упал занавес, навечно разделив нас и величайших мыслителей античности. Занавес кромешного мрака, поднять который уже невозможно.