Архитектор, искусствовед и реставратор

1892–1984 гг.

День клонился к закату. Водный поток речки Искожи превратился в золотой, переливаясь оранжевыми огнями. Петя, мальчишка лет десяти, сидел на широком подоконнике мельницы, вдыхая аромат свежемолотой муки. Мерно скрипело мельничное колесо, подгоняя жернова. Мучная пыль витала в воздухе, оседая серебром на лавках и мешках с зерном. Отец Пети, мастер на все руки, снял длинный, испачканный мукой фартук.

– Мы сегодня славно потрудились. Солнце ушло за горизонт, пора и нам домой.

Мальчик спрыгнул с подоконника и коснулся гладкой, отполированной временем и людскими руками поверхности:

– Тять, смотрю я на мельницу и диву даюсь: старая, а ладная. Кто же её такой крепкой построил?

– Пойдём, дорогой расскажу. Мельница эта не просто старая – можно сказать, древняя. Знаю, что в конце XVI века эти земли и мельница принадлежали нашему Болдинскому монастырю. И в те времена бежала наша речка, гудела мельница, перемалывая зерно для жителей всей округи. А монахи содержали её в порядке, иначе не сохранилась бы до наших дней. И к концу XIX века Шагирская мукомольная мельница стала нашей, – разговор шёл неторопливо, в такт шагам собеседников. – И мы заботимся о нашей кормилице, вовремя ремонтируем.

Петя любил в сумерках возвращаться домой, слушая рассказы отца.

– Ужин на столе! – мать обняла мужа и сына. – Как прошёл рабочий день?

Отец первым взял краюшку свежеиспечённого хлеба, отломил кусок.

– Вот, Петя, – сказал он, протягивая хлеб сыну. – Это результат нашего труда. В жизни своей нужно делать то, что останется жить дальше в людях и для людей.

Петя ел и думал про мельницу, про то, что была она сердцем хутора. А он, Петя, был частью этого сердца. Он родился и был крещён в селе Шуйское, но именно здесь, на Шагирке, проходили его детские годы. На хуторе он научился ценить труд и понимать, что такое настоящая, крепкая Россия.

«Глаза у него были живые и отчаянные. Какая-то лихость в них была, и вообще в нём было много мальчишества. Если куда-то нужно было залезть, он в этом удовольствии никогда себе не отказывал. И чем рискованнее, тем лучше».

После начальной школы Пётр отправился в Москву. В строительно-техническом училище он обучался инженерной науке. Местом его практики стал Свято-Троицкий Болдин монастырь – уникальный памятник архитектуры эпохи Фёдора Иоанновича, знакомый ему с детства. Будучи студентом второго курса, Пётр взялся за разработку детального плана реставрации монастыря. Он видел, как время и невзгоды оставляют свой след, и мечтал вернуть культурному комплексу былую красоту и славу.

– Пётр, ты уверен, что справишься с таким масштабным проектом? – спросил преподаватель, с сомнением глядя на чертежи.

– Я верю в это, профессор, – ответил юноша. – Этот монастырь – часть нашей истории, моей личной истории, и я чувствую, что должен его сохранить.

Усердие и талант студента не остались незамеченными. В 1912 году, когда Петру было всего двадцать, его труд отметили золотой медалью Русского археологического общества и выплатили премию в 400 рублей золотыми пятирублёвыми монетами.

После окончания училища Пётр Дмитриевич окунулся в практическую работу, занимаясь строительством железных дорог и промышленных объектов. Но вскоре грянула Первая мировая война, и его призвали в армию. Служба военным инженером закалила его, научила справляться с трудностями и принимать ответственные решения.

Барановский продолжил обучение на факультете истории искусств в Московском археологическом институте. Он углубился в изучение памятников старины, посвящая всё своё время и силы их исследованию и сохранению.

«Чтобы по-настоящему возродить русский памятник, нужно быть православным русским человеком, нужно с молоком матери впитать идеалы красоты русского православного храма».

Пётр Дмитриевич Барановский стал выдающимся реставратором, чья деятельность охватывала множество значимых архитектурных памятников в России и за её пределами: Спасо-Преображенский монастырь, церковь Петра и Павла, Митрополичьи палаты в Ярославле. Он внёс неоценимый вклад в восстановление Казанского собора на Красной площади и Крутицкого подворья.

Особое место в его трудах занимало Коломенское, где он основал музей архитектуры, отреставрировал постройки, собрал ценные памятники, перевезённые с Севера. Среди них домик Петра I, Моховая башня из Сумского острога и хозяйственная постройка из села Преображенское. Он работал в Пятницкой церкви в Чернигове, в Андрониковом и Донском монастырях, в Соборе Василия Блаженного. Благодаря усилиям Барановского возродили монастыри и храмы в Александрове, Пскове и Новгороде. География его работы обширна: Троице-Сергиева Лавра, Владимир, Ярославль, Смоленск, Витебск, Киев, Полоцк, Чернигов. В Азербайджане и горных районах Главного Кавказского хребта Пётр Дмитриевич проводил раскопки, консервацию и реставрацию обнаруженных древних объектов.

Смоленская область занимала особое место в сердце реставратора. После Великой Отечественной войны он вернулся к работам в Болдинском монастыре под Дорогобужем и в Петропавловской церкви в Смоленске. Под его руководством отреставрировали усадьбу Грибоедовых Хмелита и трёхшатровую Одигитриевскую церковь в Вязьме.

12 июня 1984 года Петр Дмитриевич Барановский, русский архитектор, искусствовед и реставратор, скончался в возрасте 92 лет. 75 из них он отдал спасению и служению великой русской истории. Одна из московских памятных досок скромно гласит: «Великому реставратору, радетелю русской культуры П. Д. Барановскому».