Молли и Сигсби (который беспрерывно приборматывал «Галлахер, Галлахер, Галлахер», боясь, как бы магическое имя опять не вылетело из памяти) выехали в двухместном автомобиле через четверть часа после отъезда миссис Уоддингтон. На полпути к Нью-Йорку, однако, спущенная шина остановила их продвижение, а неумелость Сигсби задержала еще дольше. Добравшись наконец до Нью-Йорка, Молли высадила отца у полицейского управления и к дому «Шеридан» подъехала, когда миссис Уоддингтон уже совершила опрометчивый поступок, расстроивший офицера Гарроуэя.

Поспешно поднявшись по лестнице, Молли позвонила в квартиру Джорджа. Некоторое время ей казалось, что звонок не нашел отклика, но через несколько минут в коридоре раздались шаги. Дверь открылась, и на Молли уставились воспламененные глаза полисмена.

Она с удивлением смотрела на него. Никогда прежде она не видела этого человека, и у нее мелькнуло чувство, что она предпочла бы не видеть его и сейчас. Нос, глаза и уши у него ярко пламенели, со спутанных волос капала вода. Чтобы ослабить жжение, Гарроуэй какое-то время держал голову под краном и теперь выглядел точь-в-точь как труп, который извлекли из реки после нескольких дней пребывания в воде. Мелкое отличие состояло в том, что он чихал.

– Что вы тут делаете? – воскликнула Молли.

– А-апчхи!

– Что? – переспросила Молли.

С благородством, заслуживавшим продвижения по службе, полисмен подавил новый чих.

– Грубое насилие, – сообщил он.

– Мистер Финч не пострадал? – всполошилась Молли.

– Он – нет. Я – да.

– А кто вы?

– Гар-оо-чхи… чхи…

– Как?

– Гар-иш-чхи-и-и… Гарроуэй! – чуть успокаиваясь, сумел выговорить полисмен.

– А мистер Финч где?

– Не могу сказать, мисс.

– У вас что, простуда?

– Нет, мисс, не про… – чх-упчх-апчхи! Женщина швырнула мне в лицо перцем.

– Не надо водить знакомства с такими особами, – строго попеняла Молли.

Несправедливость укора ужалила Гарроуэя.

– Она мне не знакомая! Я ее арестовывал.

– А, понятно.

– Она вторглась в чужую квартиру.

– О господи!

– А когда я довел до ее сведения, что вынужден арестовать ее, она взяла да и швырнула мне перцем в лицо! И сбежала!

– Ах вы бедняга!

– Спасибо, мисс, – признательно отозвался Гарроуэй. Человеку всегда приятно сочувствие, а уж тем более от молодой прелестной девушки, глядящей на вас огромными голубыми глазами. Именно в эту минуту офицер почувствовал явное улучшение.

– Принести вам что-нибудь? – осведомилась Молли.

– Нет, мисс, – печально покачал он головой. – Это противозаконно. Вообще-то я должен участвовать в облаве сегодня вечером. Там, в ресторане, продают спиртные напитки.

– Нет, я имела в виду – из аптеки что-нибудь. Скажем, мазь…

– Спасибо, мисс, не смею доставлять вам такие хлопоты. Я сам загляну в аптеку по пути в участок. А сейчас я вынужден оставить вас, мне надо одс… пчх… а-апчхи!

– Что-что?

– Одеться, мисс.

– Да вы одеты!

– Для рейда, о котором я только что упомянул, необходим полный вечерний костюм… пчхи… апчхи! Чтобы обмануть служащих ресто… пчхи!.. усыпить их бдительность. Ничего не получится, если мы нагрянем туда в полицейской форме. Сразу насторожатся.

– Ой, как интересно! А в каком ресторане будет облава?

– Видите ли, мисс, – заколебался офицер Гарроуэй, – это служебный секрет, но если вы никому не скажете – обла… пчхи… а-пчхи! – будет в «Лиловом цыпленке». Это здесь, за углом. Так что пожелаю вам, мисс, доброй ночи, а мне пора бежать.

– Минуточку! Я ведь пришла к мистеру Финчу! Вы его не видели?

– Нет, мисс. Никто не заходил в квартиру, пока я был тут.

– Тогда я подожду. Доброй ночи. Надеюсь, вам станет получше.

– Мне уже лучше, мисс, – галантно сообщил Гарроуэй, – благодаря вашему сочувствию. Доброй вам… апчхи-и! – ночи, мисс.

Молли, выйдя на крышу, встала там, глядя на миллионы переливающихся огней. На такую высоту голос Нью-Йорка доносился едва слышным шепотом. Воздух был прохладен и душист. Легкий ветерок шелестел кустами в горшках, за которыми с таким рвением ухаживал Муллет. Укоризненно сиял полумесяц, словно понимая, что предстает он не в самом выгодном свете. Как и Сигсби X. Уоддингтону (гонявшемуся сейчас за третьим Галлахером), луне, чтобы выразить себя, нужны широкие просторы.

Молли, однако, не увидела в серебристом сиянии повода для критики. К луне она испытывала собственнический интерес. То была ее личная, персональная луна, она должна была бы светить сейчас в окошко поезда, уносящего ее в свадебное путешествие. В том, что путешествие пока что откладывалось, луна ни капельки не виновата. Глядя на светило, несчастная невеста попыталась продемонстрировать своим поведением, что воспринимает все правильно.

Именно тогда в покой ночи ворвалось приглушенное восклицание, и, обернувшись, Молли увидела Джорджа.

Джордж стоял в лунном свете, поедая ее оловянными глазами. Хотя фигурка перед ним обладала всеми признаками Молли и хотя опрометчивый наблюдатель с ходу признал бы – да, это Молли и есть, казалось настолько невозможным, чтобы она очутилась здесь, что Джордж решил – он страдает галлюцинациями. Видимо, его подкосило нервное напряжение такого тяжелого дня, доведя до того состояния, в каком находится путник, которому мерещатся миражи. Поэтому он остался стоять, где стоял, не смея шевельнуться. Ему ведь было известно, что стоит дотронуться до человека во сне – и он исчезает.

У Молли склад ума был более практичный. Она двадцать миль проехала ради того, чтобы увидеть Джорджа, прождала его уйму времени, и вот он наконец-то здесь! Тогда она совершила самый разумный поступок – слегка вскрикнув от восторга, скакнула к нему, словно кролик.

– Джордж! Мой дорогой!

Человек учится, пока живет. Джорджу стало ясно, что он здорово промахнулся; надо пересмотреть все эти предвзятые идеи насчет того, что может и чего не может произойти во сне. От прикосновения Молли не исчезла, а наоборот, с каждой секундой становилась реальнее.

Прикрыв глаза, он нерешительно поцеловал ее. Потом открыл их. Молли по-прежнему стояла рядом.

– Так это и правда ты? Наяву?

– Да, это я, наяву.

– Как же… Что?..

Уровень интеллекта у него был вполне приличный, и тут до него дошло, что он портит золотой миг бессмысленной болтовней. Он прекратил всякие расспросы, и на крыше воцарилось молчание. Луна смотрела сверху, весьма довольная. Не очень-то большой интерес рассматривать огромный город. Вот такое зрелище куда приятней. Единственное зрелище, если подумать, ради которого и стоит светить.

Джордж прильнул к Молли, а Молли прильнула к Джорджу, точно двое уцелевших после кораблекрушения, случайно встретившиеся на омываемом волнами берегу. Забытый мир уходил от них все дальше и дальше.

Но мир никогда не позволяет забывать о себе надолго. Вдруг Джордж оторвался от Молли, вскрикнул, подбежал к стене и взглянул вниз.

– Что случилось?

Успокоенный, Джордж вернулся. Тревога оказалась ложной.

– Мне показалось, что я увидел кого-то на пожарной лестнице.

– На пожарной лестнице? Кто ж там мог быть?

– Подумал, может, сосед с этажа ниже. Пренеприятный тип. Очень любопытный, вечно всюду сует нос. Некий Ланселот Биффен. Он и раньше сюда захаживал. Редактор «Городских сплетен». Меньше всего нам нужно, чтоб он за нами подсматривал.

– А ты уверен, – тревожно спросила Молли, – что его там не было?

– Абсолютно.

– Если кто увидит меня здесь…

Джордж выругал про себя чересчур живое воображение, которому почудился темный силуэт на фоне летнего неба. Разрушил сам золотой миг, и его уже не вернуть.

– Не пугайся, дорогая. Даже если он и видел тебя, то ни за что не догадается, кто ты.

– Ты хочешь сказать, что ему не в диковинку, что ты кого-то целуешь?

Джордж пребывал в том расположении духа, когда человек не вполне отдает себе отчет, что он говорит, но он был уверен, что ничего подобного не имел в виду, и язык у него узлом заплетался, когда он попытался выразить это тремя разными способами.

– Да-а, после того, что произошло сегодня днем… – протянула Молли.

И отодвинулась. Она была доброй, но общеизвестно, что любая особа женского пола обожает помучить мужчину, которого любит. Женщина может быть ангелом милосердия, исцеляя муки и страдания, но если ей выпал случай кольнуть возлюбленного и понаблюдать, как тот корчится в муках, она этого случая не упустит.

Язык казался сейчас Джорджу клубком шерсти, с которым вдосталь наигрался котенок. Огромными усилиями он расправил два-три главных узла, чтобы произнести хоть что-то.

– Клянусь тебе… – начал Джордж, настолько увлекшись эмоциями, что даже пылко вскинул кулак к луне.

Молли замурлыкала от наслаждения. Она просто обожала смотреть на него, когда он бывал особенно смешным, а уж смешнее, чем сейчас, он еще никогда не выглядел.

– Клянусь тебе чем хочешь, я в жизни не видел этой чертовой девицы!.

– А она прекрасно тебя знает!

– Для меня она – абсолютная, совершенная незнакомка! Целиком и полностью!

– Ты уверен? Может, просто забыл о ней?

– Клянусь, – повторил Джордж, удержавшись в последнюю секунду, чтоб не прибавить – «этой луной!». – Если хочешь знать…

– Да! Очень-очень!

– Так вот, я думаю – она ненормальная. Совершенно безумная особа!

Молли решила, что мучение длилось достаточно долго. Девушки с поразительной точностью умеют рассчитывать время пытки. Мучения в меру мужчинам на пользу – они подстегивают их, позволяют поддерживать активную и энергичную форму. Но слишком много – это тоже перебор.

– Джордж, бедняжечка мой! – проворковала она. – Неужели ты хоть на миг мог подумать, будто я поверила хоть единому слову из того, что она наговорила?

– Что! Ты не поверила?

– Конечно нет!

– Молли! – Теперь Джордж аккуратно взвешивал слова. – Ты самая милая… самая добрая… самая прекрасная, самая совершенная девушка на свете!

– Конечно. Видишь, как тебе повезло!

– Ты ведь сразу поняла, что она – сумасшедшая! Сразу раскусила, что она одержима какой-то манией…

– Ничего я такого не поняла! Сначала я совсем растерялась, но потом пришел папа и сказал, что исчезло мое жемчужное ожерелье.

– Твое жемчужное ожерелье? Исчезло?!

– Девица стащила его. Она воровка. Разве ты еще не понял? Все подстроено, и очень хитро. По-другому заполучить его она не могла. А вот так, ворвавшись, крича всякую чепуху, она, естественно, отвлекла внимание от свадебных подарков. Потом притворилась, будто хлопнулась в обморок на стол, схватила ожерелье и быстренько сбежала. Никто даже и не догадался, что же произошло на самом деле.

Джордж присвистнул. Кулаки у него сжались. Он враждебно уставился на куст в горшке, точно тот нанес ему личное оскорбление.

– Если я когда-нибудь встречу эту…

– А вот мама, – расхохоталась Молли, – все еще говорит, будто ты знал ее и ее история – правда, а ожерелье она стянула по пути. Забавно, а?

– Забавно, – горько заметил Джордж, – не то слово. Из-за твоей мачехи я хохочу без остановки, с самого начала. Она заслуживает, чтоб ей как следует дали дубинкой по голове. Если хочешь знать, что я думаю об этой заразе, об этой каре небесной, которая ухитрилась прицепиться к вашей семье и отравить всем жизнь, позволь мне начать с того, что… Однако сейчас не время…

– И правда. Мне пора возвращаться.

– О, нет!

– Да. Надо ехать домой и упаковываться.

– Упаковываться?

– Возьму только один чемодан.

Вселенная вокруг Джорджа бешено завращалась.

– То есть – ты что же, уезжаешь? – упавшим голосом выговорил он.

– Ну да! Завтра.

– О господи! Надолго?

– Навсегда. С тобой.

– Со?..

– Конечно! Разве ты не понял? Сейчас я еду домой уложить чемодан. Потом вернусь в Нью-Йорк, переночую в отеле. Завтра мы рано утром обвенчаемся и днем уедем. Совсем одни.

– Молли!

– Взгляни на эту луну. Сейчас ей полагалось бы светить в окошко нашего поезда.

– Да.

– Ну что же, завтра вечером луна будет не хуже!

Джордж облизал губы. Что-то щекотало ему нос, а в груди разрастался непонятный нарост, затрудняя дыхание.

– А полчаса назад я думал, что никогда не увижу тебя.

– Пойдем, спустимся. Проводи меня до машины, – отрывисто сказала Молли. – Я поставила ее у дверей.

Они спустились по лестнице. Из-за эксцентричных повадок лифта Джорджу частенько приходилось подниматься и спускаться пешком, но только сейчас, впервые, ему бросилась в глаза особенность, отличающая ее от всех других лестниц в многоквартирных домах. Эта была увита розами и жимолостью, на ней вовсю распевали птицы, чего, собственно, не бывает в многоквартирных домах. Странно… И все же, как он незамедлительно понял, так и должно быть!

Молли забралась в свой автомобильчик, а Джордж высказал то, что давно уже вертелось у него на языке.

– Не понимаю, зачем тебе вообще торопиться.

– Как это зачем? Надо упаковаться и уехать до возвращения мамы.

– Так что, эта черте… твоя мачеха в Нью-Йорке?

– Да. Поехала в полицию.

До этой минуты Джордж относился к Нью-Йорку как к городу особенному. В частности, ему очень нравилось, как через уличные плитки пробиваются сейчас фиалки, – но, услышав эту новость, он обнаружил, что город утратил частицу очарования.

– О, она в Нью-Йорке, вот как?

– Сейчас, наверное, едет домой.

– А может, у нас еще есть время пойти куда-нибудь и наскоро пообедать? Уютненький такой, маленький обед в каком-нибудь спокойненьком ресторанчике…

– Господи, нет! Мне и так уже надо поторапливаться. – Молли пристально взглянула на него. – Джордж, милый, ты умираешь от голода! Я вижу. Ты такой бледный и измученный. Когда ты ел последний раз?

– Ел? Когда ел? Не помню уж.

– А что ты делал после скандала?

– Я… Ну, прошелся немножко. Потом сидел в кустах, надеялся, вдруг появишься ты. А потом, наверное, отправился на станцию и сел в поезд.

– Бедняжечка ты мой! Ступай и сейчас же поешь.

– Почему я не могу поехать в Хэмстед с тобой?

– Потому что не можешь.

– А в каком отеле ты остановишься на ночь?

– Пока не знаю. Но непременно перед этим загляну на минутку к тебе.

– Что, сюда? Ты заедешь сюда?

– Конечно.

– Обещаешь?

– Да, если ты сейчас же пойдешь и пообедаешь. Ты совсем бледный.

– Пообедаю?.. Ну ладно, схожу.

– Обязательно, смотри! Если не пообедаешь к тому времени, как я вернусь, я сразу же уеду домой! И никогда, никогда не выйду за тебя замуж! До свидания, милый. Мне пора.

Автомобиль тронулся и свернул на Вашингтон-сквер. Джордж стоял и долго смотрел ему вслед, когда и смотреть-то уже было не на что, только на пустую улицу; а потом, будто средневековый рыцарь, отправился совершать подвиг во имя своей дамы. Хотя она, разумеется, сильно ошибалась, приказав ему обедать. Единственное, что ему хотелось и что прописал бы ему любой доктор, – вернуться на крышу и любоваться луной. Однако самое пустяковое ее желание было для него законом.

Куда же добраться быстрее всего и выполнить омерзительную задачу с минимальной затратой времени?

В «Лиловый цыпленок», разумеется. Ресторанчик рядом, под боком, и человек целеустремленный, если возьмет комплексный обед за полтора доллара, сумеет побросать в себя всю еду минут за десять, так что луна не истомится в ожидании.

Вдобавок в «Цыпленке» можно раздобыть «то самое», если вас там знают. Джордж, человек молодой и умеренный, чувствовал, что «то самое» нужно ему позарез. Ему, конечно, следовало бы наслаждаться золотистым нектаром из старинного хрустального бокала, но раз уж его под рукой нет, придется довольствоваться виски, поданным в обычном кофейнике.