Хамилтон вышел в холл. Он заработал сигарету – кое-что попробовал, кое-что предпринял – и как раз раскуривал ее, когда послышалось шуршание шин по гравию, и в открытую дверь он увидел мадам Юлали. Она выпорхнула из красного двухместного автомобильчика. Хамилтон радостно кинулся ей навстречу.

– Вы все-таки сумели приехать!

Мадам Юлали пожала ему руку – коротко, но дружелюбно. Еще одно качество, составляющее ее очарование.

– Да. Но мне придется сразу же разворачиваться и уезжать обратно. У меня на сегодня назначены три встречи. А вы, наверное, останетесь на свадьбу?

– Да, хотел бы. Я обещал Джорджу, что буду его шафером.

– Жаль. А то я могла бы подбросить вас в Нью-Йорк.

– О, я легко могу все переиграть, – заторопился Хамилтон. – Что я и сделаю, как только вернется Джордж. Он без труда раздобудет себе другого шафера. Десяток!

– Когда… вернется? Куда же он уехал?

– На станцию.

– Вот досада! А я приехала его повидать. Ну да ладно, неважно. Встречусь тогда с мисс Уоддингтон на минутку.

– А ее нет.

Мадам Юлали вскинула брови.

– Что? В этих краях не принято сидеть дома в день свадьбы?

– Понимаете, приключилось маленькое происшествие, – пустился объяснять Бимиш. – Священник растянул лодыжку, и миссис Уоддингтон с Молли уехали во Флашинг за заменой. А Джордж отправился на станцию…

– Зачем, интересно?

Хамилтон засмеялся. Однако он не мог ничего скрывать от этой девушки.

– Вы умеете хранить секреты?

– Не знаю. Никогда не пробовала.

– Так вот, строго между нами. У бедняги Джорджа неприятности.

– Еще худшие, чем у всякого жениха?

– Мне не нравятся такие шуточки, – огорчился Хамилтон. – Вы как будто смеетесь над любовью.

– О, нет! Ничего против любви не имею.

– Спасибо, спасибо.

– Прошу!

– Любовь – единственное стоящее чувство в мире! В мирное время Любовь настраивает свирель, а в войну пришпоривает коня…

– Да, все верно. Вы хотели рассказать мне про неприятности Джорджа.

– Дело в том, что в день его венчания внезапно объявилась старая подружка.

– Так-так.

– Джордж написал ей несколько писем. И она до сих пор хранит их.

– Ай-я-я-яй!

– Если она затеет скандал, то венчание сорвется. Миссис Уоддингтон ухватится за любой предлог, лишь бы запретить свадьбу. Она уже высказывалась вполне недвусмысленно, что подозревает Джорджа в безнравственности.

– Что за нелепость! Это Джорджа-то! Да он чист, как свежевыпавший снег.

– Вот именно. Превосходнейший человек. Что там говорить, помню даже, как-то раз он ушел на холостяцком ужине из-за стола, потому что кто-то рассказал неприличный анекдот.

– Потрясающе! А что за анекдот?

– Не помню. И тем не менее у миссис Уоддингтон такое мнение о бедняге.

– Очень занимательно. Что же вы предпримете?

– Джордж отправился на станцию перехватить эту мисс Стаббс. Попытается ее урезонить.

– Мисс Стаббс?

– Да, так ее зовут. Кстати, она тоже из вашего городка, Ист Гилиэда. Не знаете ее?

– Что-то смутно припоминаю. Значит, Джордж отправился урезонить ее?

– Да. Разумеется, она захочет сюда приехать.

– Н-да! Паршиво.

Хамилтон улыбнулся.

– Не так паршиво, как вы думаете. Видите ли, я пораскинул мозгами и могу сказать – держу ситуацию под контролем. Я урегулировал все.

– О, вот как?

– Да.

– Вы, наверное, ужасно умный!

– Ну… – смутился Хамилтон.

– Хотя, конечно, я поняла это, как только прочитала ваши брошюры. У вас сигаретки не найдется?

– О, прошу!

Мадам Юлали вынула сигарету из его портсигара и закурила. Хамилтон, вытянув спичку из ее пальчиков, задул ее и трепетно спрятал в левый карман жилета.

– Продолжайте же! – попросила она.

– Ах, да! – очнулся он от транса. – Оказывается, у Джорджа, перед тем как ему уехать из Ист Гилиэда, была… Он говорит, было взаимопонимание, а как мне представляется, самая что ни на есть обычная помолвка с этой мисс. До чего ж пошлая фамилия!

– Кошмарная просто. Я непременно сменила бы!

– Потом Джордж, унаследовав деньги, укатил в Нью-Йорк и напрочь забыл про девицу.

– Но она про него не забыла?

– Очевидно, нет. Мне она рисуется эдакой жалкой серенькой мышкой – ну, знаете, каковы эти провинциалки, без малейшего шанса заиметь другого мужа. Вот она и вцепилась в этот свой единственный вариант. Наверное, считает, что, явившись сюда в такой день, вынудит Джорджа жениться на ней!

– Но вы не допустите?

– Вот именно.

– О, вы просто изумительны!

– Очень любезно с вашей стороны, что вы так считаете. – Хамилтон одернул жилет.

– Как же вы все урегулировали?

– Видите ли, главная трудность та, что помолвку порвал сам Джордж. Итак, когда приедет мисс Стаббс, я хочу, чтобы она прогнала Джорджа по собственной воле.

– Как же вы этого добьетесь?

– Очень просто. Принимаем как само собой разумеющееся, что девица эта – чистоплюйка. Исходя из этого я сочинил маленькую драму, в результате которой Джордж предстанет перед ней завзятым ловеласом.

– Это Джордж-то!

– Она будет потрясена. В ней зародится отвращение, и она тут же порвет с ним.

– Ясно. И вы сами все это придумали?

– Целиком и полностью!

– Для одного человека у вас слишком много ума.

Хамилтону показалось, что настал момент высказаться откровенно, без уверток и виляния. Открыть в самых отточенных фразах любовь, которая разрастается в его сердце, точно дрожжи, с той самой минуты, как он извлек пылинку из глаза этой девушки на ступеньках дома № 16 (79-й стрит). И был уже готов приступить, когда мадам Юлали взглянула мимо него и приятно рассмеялась:

– А вот и Джордж Финч!

Вполне понятно, раздраженный Хамилтон обернулся. Всякий раз, как он предпринимал попытку заговорить о своей любви, возникала какая-то помеха. Вчера этот тошнотворный Чарли в телефоне, а теперь вот – Джордж. Тот стоял в дверях, раскрасневшись, будто от быстрой ходьбы, и смотрел на девушку взглядом, возмутившим Хамилтона. Выражая свое возмущение, он резко кашлянул.

Но Джордж и внимания не обратил, по-прежнему не отрывая взгляда от прекрасной хиромантки.

– Ну как ты, Джорджи? Такую занимательную историю перебил.

– Мэй! – Джордж сунул палец за воротничок, будто бы пытаясь ослабить удушье. – Мэй! А я… я только что ездил на станцию встречать тебя.

– Я на машине приехала.

– Мэй?! – воскликнул Хамилтон. Страшный свет истины открылся ему.

Мадам Юлали быстро повернулась к нему.

– Да. Та самая жалкая, серенькая мышка.

– Совсем не жалкая и не серенькая! – Думать сейчас Хамилтону было не под силу и сконцентрировался он лишь на одном неоспоримом факте.

– Была, когда Джордж знал меня.

– И зовут вас Юлали…

– Это мое профессиональное имя. Разве мы с вами не согласились, что имя Мэй и фамилию Стаббс всякому захочется поменять как можно быстрее?

– Неужели вы действительно Мэй Стаббс?

– Да.

Хамилтон закусил губу и холодным взглядом окинул своего друга.

– Поздравляю тебя, Джордж. Ты помолвлен с двумя самыми хорошенькими девушками, каких я видел.

– Как мило, Джимми, с твоей стороны, – заметила мадам Юлали.

Лицо Джорджа конвульсивно исказилось.

– Мэй, честно!.. Имей же сердце! Ты ведь не считаешь всерьез, что я с тобой действительно помолвлен?

– А что?

– Но… но… я считал, ты и думать про меня забыла.

– Что! После всех твоих красивых писем?

– Юношеский роман! – пускал пузыри Джордж.

– Неужто?

– Но, Мэй!..

У Хамилтона, слушавшего этот обмен репликами, температура быстро ползла вверх, лихорадочно колотилось сердце. Никто не скатывается к первобытному состоянию, воспламенившись огнем любви, быстрее человека, проведшего всю жизнь в прохладных эмпиреях интеллекта. Двадцать с лишним лет Хамилтон полагал, что он выше примитивных страстей, но когда любовь захватила его, то захватила накрепко. И теперь при разговоре этих двоих его пронзила такая ревность, что он не в силах был молчать. Хамилтон Бимиш, мыслитель, прекратил свое существование, и на его место встал Хамилтон Бимиш, потомок предков, улаживавших свои любовные дела с помощью крепкой дубинки. Видя соперника, они не тратили время впустую, а обрушивались на него, будто тонна кирпича, изо всех сил стараясь откусить ему голову. Если б сейчас нарядить Хамилтона в медвежью шкуру и снять с него очки, то вот он, доисторический человек, перед вами!

– Эй! – окликнул Хамилтон.

– Мэй, ты же знаешь, что не любишь меня…

– Эй! – неприятным, злобным голосом опять окликнул их Хамилтон.

И пала тишина.

Пещерный человек поправил очки, буравя ядовитым взглядом былого друга. Пальцы у него подергивались, ища дубинку.

– Слушай, ты! Да гляди, не ошибись! Завязывай с этой своей трепотней. Она – тебя – не – любит. Доехало? А то подойду сейчас да как вмажу по сопелке! Я ее люблю, ясно? И замуж она выйдет за меня! Просек? За-ме-ня. Если хочешь что сказать, скорее извещай своих друзей, где тебя похоронить. Любит она его, ишь, выдумал! Размечтался! Меня она любит. Просек? Меня! И точка!

И скрестив руки, мыслитель приостановился в ожидании ответа.

Ответ последовал не сразу. Джордж, не привыкший к примитивным взрывам страстей, ошарашенно застыл на месте, проглотив язык, так что держать речь выпало на долю мадам Юлали.

– Джимми! – слабо пискнула она.

Хамилтон властно, по-хозяйски обнял ее и поцеловал одиннадцать раз.

– Вот так! – заключил он.

– Да, Джимми…

– Ты любишь только меня!

– Да, Джимми.

– И завтра же поженимся!

– Да, Джимми.

– Ну, тогда все нормально! – заключил Хамилтон.

Джордж очнулся, точно заводная игрушка.

– Хамилтон! Дружище! Поздравляю тебя!

– Спасибо, спасибо.

Говорил Хамилтон ошеломленно и недоуменно помаргивал. Фермент начал угасать, и Бимиш, пещерный человек, быстро уступал место Бимишу, автору брошюр. В уме его смутно забрезжило, что высказывался он жарковато, пуская в ход словечки, какими вообще-то изъясняться бы не стал. Но тут он поймал взгляд Юлали, устремленный на него, и все угрызения совести и всякая неловкость растаяли.

– Спасибо! – еще раз поблагодарил он.

– Мэй – чудесная девушка! – заверил Джордж. – Вы будете очень счастливы. Уж я-то ее знаю. Как ты всегда умела сочувствовать мне!

– Правда?

– Безусловно. Разве ты не помнишь, что все свои неприятности я нес к тебе, и мы сидели вдвоем на диванчике перед каминным огнем в твоей гостиной?

– И всегда боялись, что кто-то подслушивает у двери.

– Если и подслушивали, все равно ничего бы не услышали.

– Эй! – резко вклинился Хамилтон.

– То были счастливые дни… – вздохнула она.

– А помнишь, как твой маленький братишка дразнил меня? Апрельский ливень!

– Вон как! – фыркнул Бимиш. – Это еще почему?

– Потому что я всегда приносил Мэй цветы.

– Ну хватит! – оборвал их Хамилтон. – Хотелось бы напомнить тебе, Финч, что эта леди помолвлена со мной.

– Конечно, конечно.

– Попрошу и впредь не забывать! А впоследствии, когда станешь заходить к нам, чтобы разделить с нами трапезу, уж постарайся обходиться без воспоминаний о старых добрых днях! Понял?

– О, вполне!

– Тогда мы уезжаем. Мэй нужно вернуться в Нью-Йорк, я еду с ней. Придется поискать другого шафера. И тебе очень повезло, что венчание вообще состоится. До свидания, Джордж. Пойдем, моя дорогая.

Двухместный автомобильчик уже катился по подъездной дороге, когда Хамилтон хлопнул себя полбу.

– Надо же! Совсем из головы вон!

– Что ты забыл, Джимми, дорогой?

– Кое-что надо было сказать Джорджу. Подожди меня здесь…

– Джордж, – возвращаясь в холл, начал Хамилтон, – я только что вспомнил. Позови Ферриса и вели ему оставаться в комнате со свадебными подарками. Пусть не уходит оттуда ни на минуту. Небезопасно, что валяются они вот так, без присмотра. Тебе следовало бы нанять детектива.

– Мы и хотели, но мистер Уоддингтон так настаивал, что миссис Уоддингтон отмела эту идею. Пойду и немедленно скажу Феррису.

– Да, пожалуйста.

Хамилтон вышел на лужайку и, приблизясь к рододендронам, тихонько посвистел.

– Ну, что еще? – высунула голову Фанни.

– Ах, вот вы где!

– Да, тут! Когда начнется шоу?

– Оно не начнется, – сказал Хамилтон. – События повернулись так, что наша маленькая комедия стала ненужной. Так что можете возвращаться домой к мужу, как только пожелаете.

– О?

Сорвав рододендроновый листик, Фанни медленно раскрошила его.

– Я вроде и не спешу никуда… Мне тут нравится… Воздух… солнце… птички поют. Погуляю еще немножко.

Хамилтон со спокойной улыбкой посмотрел на нее.

– Разумеется, как хотите. Должен, однако, сообщить, что, если намереваетесь сделать еще одну попытку, то есть украсть драгоценности, распрощайтесь с этой мыслью. С этой минуты здоровяк дворецкий будет неотлучно находиться в столовой и следить за ними. Так что могут выйти неприятности.

– О-о? – задумчиво протянула Фанни.

– Да.

– Обо всем позаботились, да?

– Уж я такой, – отозвался Хамилтон.