Выйдя на улицу, Алекс позвонил Моргане. Как обычно, услышал голос автоответчика: «Привет! Это Моргана Клэймор. Мне так жаль, что я не могу ответить на ваш звонок. – Дружелюбный, приятный тон техасского риэлтора или секретаря церкви Евангелия процветания. – Пожалуйста, оставьте мне сообщение, и я обязательно вам перезвоню».

– Моргана, перезвони мне, очень прошу. Это важно. Нужно немедленно забрать Софи из школы, отвезти домой и не выпускать. Случилось кое-что важное, связанное с ее одноклассниками и друзьями. Перезвони, как только сможешь.

Алекс повернулся к Марку Бенцу, стоявшему неподалеку.

– Где лягушка, Марк?

– В машине. Сунул ее в пакет с дырками, чтобы поступал воздух.

– Отнеси ее судмедэксперту. Кроме него и команды экспертов никому ничего не говори. Никто не должен знать. Только убийца.

– Хорошо. Я сфотографировал лицо Шейна и отправил Джуди. Она знает Дорин и ее семью еще с начальной школы. Она позвонит ее двоюродной сестре, Кэти Фримонт, чтобы та пришла к Дорин и обо всем ей рассказала, и отправит Кэти фото, чтобы та могла опознать Шейна.

– Я сейчас туда поеду.

Вернувшись в машину, он позвонил Джуди Уэйт, диспетчеру отдела.

– Да. Господи, это Шейн, сын Дорин.

– Можешь прислать мне адрес, Джуди? Я сам туда подъеду.

– Да, сейчас. Они живут на Кобб-роуд. Бедная женщина.

Он снова позвонил Моргане – опять автоответчик. Он не мог выбросить из головы жуткую картинку: вместо этого мальчика к перекладине подвешена Софи, и внутри нее лягушка. Но он отвез ее в школу, напомнил себе Алекс. Он видел, как они с Кендрой выходили из машины. Она в безопасности – пока. В последние годы, после всех этих историй о стрельбе в школах, охрана была усилена. Люди боялись, что это может призойти и в Гранитной гавани.

И, судя по всему, не только это.

Лучше, если Софи будет дома, в безопасности – во всяком случае, после школы, – пока он не найдет убийцу.

Ну-ну. В прошлом году Софи открыла для себя возможность делать все, что захочет. Последний барьер родительского принуждения – с помощью угроз, взяток и особых условий – рухнул, когда Софи открыла для себя силу слова «нет». И его не менее сурового помощника «мне все равно» в ответ на угрозы наказать ее или оставить без карманных денег.

Как это произошло? Ее друзья, судя по тому, что он знал из разговоров с их родителями, были точно такими же. Подобную независимость от мнения родителей в детстве Алекса и представить было невозможно. Его отец ударил бы его по уху, если бы Алекс говорил с ним так, как с Алексом говорила Софи. Он вообще не мог контролировать свою дочь. Когда он пытался хоть как-то узаконить ее безграничную свободу, она разрушала его попытки своей собственной неприступной логикой или явным отказом. Моргана вела себя жестче – она была плохим полицейским. Может быть, ей помогала особая связь матери и дочери или еще что-нибудь магическое.

И тем не менее нужно было что-то придумать, чтобы держать ее при себе. Как можно реже выпускать из дома. Как можно больше за ней следить. Он должен был убедить в этом Моргану. Последствием недосмотра могла стать смерть, ужасная смерть. И это было куда серьезнее испорченных отношений.

Его телефон завибрировал – Джуди прислала адрес матери Шейна. Он щелкнул по нему, открылась гугл-карта.

Кобб-роуд вела в гору через лес вдали от моря. Ее проложили, чтобы перевозить пиломатериалы и гранит из лесов и карьеров к центру побережья и погружать там на борт огромных четырех- и пятимачтовых шхун, когда-то заполнявших Гранитную гавань.

Когда машина выехала из леса, Алексу предстал совершенно другой штат Мэн, нисколько не интересный ни туристам, ни любителям природы, ни лыжникам. Большинство старых деревянных фермерских домов снесли и заменили несимпатичными, но зато хорошо отапливаемыми ранчо и коттеджами, обшитыми сайдингом.

Дом Шейна представлял собой ранчо с белыми виниловыми стенами. Он стоял на краю дороги перед небольшим полем, вырубленным среди хилого леса. В нескошенной траве валялись останки старых автомобилей, тракторов, ржавых снегоочистителей, бочек и лодок из бергласа, поросшие серой плесенью. Над входной дверью были прибиты ветхие праздничные гирлянды.

– Миссис Визнер, – сказал Алекс, когда дверь открылась. – Детектив Брангвен, полиция Гранитной гавани. Ваша сестра…

– Да, она здесь. Я все знаю. Заходите.

Дорин Визнер на миг встретилась с ним взглядом. Ее лицо было бесстрастным, рот вытянулся узкой щелкой. Если бы она не горбилась так сильно, она могла бы быть довольно высокой, где-то метр семьдесят или семьдесят пять. Джинсы и слишком большая толстовка с надписью «Патриот» болтались на ее худом, почти истощенном теле. Тонкие волосы начали седеть. Лет пятьдесят, подумал Алекс. Но если Шейну, старшему ее ребенку, было всего шестнадцать, ей могло быть и под сорок. Просто она перестала за собой следить.

Шаркая тапочками, она прошла в дом. Алекс проследовал за ней в открытую кухню.

– Моя сестра Кэти, – сказала она.

Еще одна толстовка «Патриот», такая же серая, но размера XXL, обтянувшая подушки грудей и живота. Глаза Кэти впились в Алекса, будто спрашивая: «Ну и что ты намерен с этим делать?»

Дорин села за стол, зажгла сигарету. Кэти уже курила. Кухня наполнилась затхлым сигаретным дымом. Здесь господствовал тот же принцип оформления, что и во всем остальном доме: ничего не выбрасывать. Полки и столешница были завалены старыми поздравительными открытками, пластиковыми фигурками животных, копилками, каталогами, старыми объявлениями.

– Миссис Визнер, я очень сожалею о вашей утрате. – Эти слова были банальны, но других он не нашел. И он искренне ей сочувствовал. – Вы видели фотографию, которую мы прислали?

Он взглянул на Кэти.

– Это он, – сказала Дорин.

– Если не возражаете, я задам вам пару вопросов.

– Давайте.

Дорин вынула сигарету изо рта и уставилась ничего не выражавшим взглядом в окно на задний двор, напомнивший Алексу склад магазина подержанных вещей. Мать Шейна казалась скучающей. Или накуренной. Она медленно, как во сне, двигалась по кухне. Возможно, она дошла до той крайности, где трагедия уже не могла на нее повлиять.

– Не против, если я сяду? – Он указал на стул.

– Да пожалуйста.

Алекс выдвинул стул из-за стола, сел, вынул блокнот и ручку.

– Когда вы в последний раз видели Шейна?

– Пару дней назад. Кажется, в четверг.

– Два дня назад? Он два дня как пропал?

– Он не пропадал. Мы просто его не видели. Он часто остается у друзей.

– А кто его друзья?

– Итан… Итан Дорр. И Джаред Маккинон.

– Вы им звонили? Доррам или Маккинонам?

– Нет.

– Почему?

– Потому что, как я уже сказала, он был у них. Он всегда там остается.

– И вы никогда за него не волновались?

– Нет.

– Сколько человек здесь проживает, миссис Визнер?

– Пятеро. Я, мой муж Деннис – мой второй муж, не отец Шейна, – еще сын Денниса Брайан и наша с Деннисом малышка Скай. Она сейчас спит.

– Где сейчас отец Шейна?

– Где-то в северной части Нью-Йорка.

– Вы с ним уже связались?

– Нет.

– У вас есть его контакты?

– Где-то валялись.

– Как его зовут?

– Дерек Картер.

– Они с Шейном были близки?

– Нет, какое-то время не общались.

– Какое-то время – это какое?

– Ну, может, лет десять.

– Он не общался с отцом десять лет?

– Да.

– Вы когда-нибудь просматривали телефон Шейна?

– Нет.

Алекс записал все это в маленький блокнот, какие покупал упаковками по десять штук. Помимо фиксации подробностей, возможно не слишком существенных, это давало возможность не смотреть людям в глаза, задавая им вопросы. Он мог смотреть вверх и вниз, переводить взгляд с блокнота на лицо человека, с которым разговаривал, и отводить взгляд, как будто размышляя, и подмечать все, что видел вокруг. Люди обычно и ждали, что он будет с задумчивым видом делать записи. Они тоже отводили взгляд или смотрели на него, когда думали, что он не смотрит, и он видел, когда они это делали.

Кэти, сидевшая на другом конце стола, таращилась на него с бессознательным любопытством, как ребенок, словно ожидая услышать, что он спросит дальше. Она переводила взгляд с Алекса, когда он задавал вопросы, на Дорин, когда она отвечала так безразлично, будто смотрела теннисный матч и ей мешали.

У Алекса появилось ощущение, что жизнь здесь уже давно разлетелась на куски. Кратер, полный безделушек, заполняющих бездонную пустоту.

– Он общался с какими-нибудь взрослыми?

– Ну, с учителями. С родителями друзей.

– А друзья постарше у него были? Кто-нибудь не из школы?

– Нет.

– Вы находили в его комнате что-нибудь странное?

– Нет.

– Могу я взглянуть на его комнату?

– Зачем?

– Так положено, миссис Визнер. Я хочу знать, чем он интересовался, что читал, что любил.

Дорин выпустила клуб дыма, затолкала окурок в переполненную пепельницу. Поднялась и, шаркая тапочками, добрела до кухни, открыла дверь на лестницу, ведущую вниз. Включила свет, повела Алекса в подвал.

Там было сыро. Стены из шлакоблоков. Ржавая стиральная машина и сушилка, печь, стальные полки, заставленные ящиками с инструментами, груды влажных провисших картонных коробок. Сквозь два узких окна на уровне земли можно было разглядеть сорную растительность, заслонявшую дневной свет.

Вдоль всего этого пространства шла высокая стена, внутренняя сторона которой была облицована гипсокартоном, так что свободным оставался квадрат где-то три на три метра. Дорин толкнула некрашеную дверь и включила свет. В комнате находились односпальная кровать, полки с книгами, стол, который нельзя было назвать письменным. Одежда висела на крючках или валялась на полу. К некрашеной серой стене был приколот плакат – скелет в шапке сжимает скейтборд, под всем этим слова «СКЕЙТ ИЛИ СМЕРТЬ». В комнате не было окон, но под балками видны были зазоры в несколько сантиметров – хоть какая-то вентиляция.

– Это комната Шейна?

– Да. Деннис ее оборудовал, когда три года назад родилась наша Скай.

Да уж, по-видимому, Шейн нечасто предлагал друзьям потусить у него. Но Алекс все равно спросил:

– К нему кто-нибудь приходил после школы?

– Нет, никогда.

– Можно побыть тут пару минут?

– Пожалуйста.

Дорин повернулась и направилась к лестнице. Алекс вошел в комнату и услышал, как заскрипели ступени.

Он осмотрел шкаф, груды одежды на полу, напомнившие ему о мусорных баках возле «Гудвилла», пустые капсулы электронных сигарет, полки с книгами – школьные учебники, несколько популярных у подростков книг: «Перси Джексон и олимпийцы», «Гарри Поттер», «Я – Малала». Это место служило Шейну для самых элементарных потребностей. Ничего, кроме плаката со скейтбордом, не указывало на интересы, увлечения и желания этого конкретного мальчика – разве что желание быть где-то еще. Здесь Шейн спал, переодевался и уходил. Но не жил.

Алекс сел на кровать Шейна. Посмотрел на зазор между гипсокартоном и балками.

Бедный мальчик.

Сделал несколько фотографий на айфон.

Две женщины наверху курили за кухонным столом.

– Миссис Визнер, вы не могли бы сообщить мне контактную информацию отца Шейна?

– Если найду…

Дорин поднялась и вяло прошла через кухню к книжной полке, заваленной журналами, корзинами, бутылками и несколькими книгами. Вынула большую корзину, принялась в ней рыться. Кэти, не мигая, смотрела на Алекса.

– Вот, – наконец сказала Дорин.

Она держала в руках старую адресную книгу, раскрытую на нужной странице.

– Когда был записан этот адрес?

– Не знаю. Это последний, который у меня записан.

Алекс поднял телефон и сфотографировал страницу.

– Спасибо, – сказал он, кивнув обеим женщинам. – Очень вам соболезную.

Вернувшись в машину, он понял, что дышит так, будто очень быстро поднялся на очень высокую лестницу.