– О господи…

Алекс услышал, как затих ее голос, и явственно увидел, как безвольно упала ее рука, сжимавшая телефон. На заднем фоне звучали другие голоса, разговоры. Она была в Поселении. Он отчетливо увидел туристов, бродивших вокруг бревенчатых хижин. Она вновь взяла телефон.

– Этого не может быть….

– Изабель, пожалуйста, помоги мне. Я должен сообщить Кэти. Ты можешь поехать к ней со мной? Ей нужен кто-то… ей нужна ты.

Они встретились в доме Изабель. Он приехал первым, припарковался на улице. Она вслед за ним въехала на подъездную дорожку, вышла из машины, села в его «Субару», громоздкая в своем тяжелом костюме.

– Скажи мне только одно.

– Что?

– Это то же самое?

– Я пока не имею права…

– Ради всего святого, Алекс! Это то же самое? Просто ответь мне!

– Да. Похоже на то.

Ее лицо мгновенно побледнело. Она впилась взглядом в лицо Алекса.

– Следующим станет Итан.

– Почему ты так говоришь?

– Неужели ты не понимаешь? Эти трое всегда были вместе, и на них нацелились. Тебе нужно сделать все возможное, чтобы это остановить…

Он постарался, чтобы голос не дрожал.

– Мы делаем все что можем.

Под этим «мы» он имел в виду огромную машину по раскрытию преступлений, частью которой хотел бы стать.

– Это безумие, Алекс. Ты должен остановить это чудовище. Ты должен…

– Но полиция работает…

– Этого явно недостаточно! – Она распахнула дверь. – Я не могу вот так сразу. Дай мне две минуты.

Кэти все поняла в ту же секунду, как открыла дверь, в ту, когда увидела их обоих. Ее глаза заметались между ними, она отчаянно пыталась не увидеть, не узнать. Ее лицо расплывалось, распадалось на части, которые даже не поддавались идентификации как компоненты. Изабель долго сжимала ее в объятиях. Кэти не издавала звуков. Лишь порой чуть слышно вздыхала.

Алекс поставил чайник. «Это потому что я англичанин?» – подумал он. Чай – британская национальная панацея от всех бедствий. Культурное клише. Но именно чай помог пережить две мировые войны, пережить тяжелые времена, когда ничего не могло помочь. Он положил пакетики в кружки, залил водой, поставил на стол.

Наконец Кэти спросила:

– Как?

Чувствуя на себе взгляд Изабель, он рассказал Кэти, где его нашли.

– На нем не было одежды. Мы думаем, гипотермия.

– Господи… Он… сильно мучился?

– У него рана. На животе. Мы не вполне уверены, какого происхождения. Но причиной смерти стала не она.

И жуткая попытка уцепиться за последнюю надежду, тихий, низкий голос, едва наполнивший собой воздух, прозвучавший будто из керамического сосуда:

– Ты уверен, что это он?.. Джаред?

Алекс достал телефон, показал ей фото. Кэти снова рухнула в объятия Изабель.

– Мне очень жаль, – сказал он Кэти. А Изабель сказал: – Мне пора.

– Жаба, да, – подтвердил Фил Грессенс по телефону. Он приехал в дом на Торндайк-роуд после того, как уехал Алекс. Он должен был провести вскрытие в начале недели, но уже мог сообщить предварительную информацию. – Еще живая. Пока мы изучаем ДНК. Но в полости тела не было воды.

– То есть тело привезли сюда и бросили?

– Я бы не сказал, что бросили. Расположение тела, конечностей скорее соответствует естественному положению. Больше похоже, что он лег, свернулся калачиком и заснул. Прямо там, на лужайке, где его нашли.

– Причина смерти?

– Как и в случае первого мальчика – не рана. Разрез прямой мышцы живота – брюшной стенки – чистый и неглубокий. Не кровопотеря. Не надрезы или повреждения внутренних органов. Но признаков удушения на этот раз нет. Скорее всего, он скончался от гипотермии. Похоже, пролежал там всю ночь. Прошлой ночью температура упала до минус двадцати пяти. Вероятно, он выжил бы, если бы добрался до больницы.

Лучше бы Фил этого не говорил, подумал Алекс.

– Еще у него ссадины на запястьях и лодыжках. Глубокие следы от веревки. Гораздо глубже, чем у первого мальчика. Он явно боролся. Видимо, это не обычная веревка, не гладкая и не гибкая как нейлон, а грубая полипропиленовая, дешевая, но прочная. Трению она не подвержена, но затянуть ее в узел трудновато, и держатся они плохо. Конечно, я не могу сказать наверняка, но мне кажется, его связали полипропиленовой веревкой и оставили на достаточно долгое время, дав возможность прорвать ремни, развязать узлы, каким-то образом освободиться.

– Когда ему разрезали живот?

– Он молодой и сильный. Синяки вокруг запястий и лодыжек оставил он сам в борьбе за свободу. Долгой борьбе. Потом он, возможно, сбежал. Каким-то образом дополз туда. Других следов на нем нет. Добрался до лужайки, лег и умер.

– Но добирался не вплавь?

– Могу только сказать, что в воду его тело не погружалось.